Валерий Гаркалин

«Теперь знаю, что одинок»

 
Валерия Гаркалина часто приглашают играть в комедиях – достаточно вспомнить меньшовскую картину «Ширли-мырли» или спектакль Театра сатиры «Укрощение строптивой». Но, не гнушаясь характерных ролей, Гаркалин вместе с тем и ответственный педагог, радующийся победам учеников. И артист, работающий в самом сложном театральном жанре – чтецком. Ему подвластна сложная драматургия вроде абсурдиста Славомира Мрожека и даже образ Моцарта. О трагических потерях и человеческом счастье, о преподавании и поэзии Ахмадулиной Валерий Гаркалин рассказал «Театралу».
– Валерий, в спектакле вы играете Андрея, человека, обреченного на смерть. Вы столько пережили в последнее время, а актеры – народ суеверный…

– Я вообще-то человек несуеверный, хоть принадлежу к категории актеров, для которых иногда тема жизни становится темой спектакля, а тема спектакля плавно перетекает в человеческую жизнь.

– В связи с этой ролью невольно вспомнила о том, что не так давно вы пережили клиническую смерть. Как человек, который был по ту сторону жизни, скажите – там что-то есть?

– Я не могу об этом судить, потому что был там всего полторы-две минуты. Конечно, этого достаточно, чтобы познакомиться с условиями загробной жизни. Помню, я погружался в какой-то океан любви и очень хорошего ощущения беспредельного счастья. Такого счастья я не испытывал раньше. Это чувство если и встречается на земле, то только когда кого-то любишь. В какую-то секунду, в момент какой-то. Но чтобы такой океан! Я это назвал «великой вселенской любовью». Вот так может любить какое-то неземное существо нас грешных. Может, это и есть Божья любовь, которая проповедуется в любой религии.

– В одном из интервью вы сказали, что после всего пережитого решили уделять преподавательской работе больше времени. А почему вы вообще решили стать преподавателем?

– Я решил заняться преподавательской работой потому, что самое интересное в человеческой жизни это сама жизнь. А точнее сказать, индивидуальность человеческого существа. Ведь искусство исследует жизнь человеческого духа, как учил нас наш великий Станиславский. А каждый человек – носитель неповторимого человеческого духа. И всегда интересно наблюдать, как формируется, воспитывается каждая индивидуальность. Работа с учениками всегда волнующее событие. Даже если ты этим занимаешься всю свою сознательную жизнь, все равно каждые четыре года все начинается как бы вновь. И при этом каждый раз удивляешься и потрясаешься тому, насколько каждый из тех, кто приходит учиться актерскому мастерству, неповторим. А на неповторимости каждого из нас и строится вся система художественного воспитания.

– Наверное, не только вы воспитываете студентов, но и они вам многое дают.

– Это очень широко распространенное убеждение, что в момент преподавания человек, дающий знания, сам находится в состоянии ученичества. На мой взгляд, это, конечно, отчасти так и есть. Потому что дело ведь не в знаниях, как таковых, а дело в любви к знаниям. К процессу познавания. Вот что важно в самой жизни человеческой. И когда ты познаешь студента с точки зрения художественного воспитания, ты ведь познаешь и самого себя.

– Как любой преподаватель, вы вкладываете в студентов что-то свое, новое. Как считаете, может ли что-то измениться в театре, когда туда придут ваши воспитанники?

– Ну конечно, традиции школы должны видоизменяться. То, что когда-то было истинным и неповторимым для своего времени, когда эта система создавалась, не должно костенеть, превращаться в догму. Школа тем и хороша, что она отображает саму человеческую жизнь. А жизнь без движения, без изменения невозможна. Признак самой жизни – движение.

– В чем вы сейчас видите смысл жизни?

– В поисках смысла мы находимся всю свою человеческую жизнь. Это является основным вопросом бытия, и, в конце концов, мы так и не находим ответа. И на разных этапах жизни мы по-разному отвечаем на него. Сейчас я уже перехожу в иной этап своего бытия. Нет прыти, нет уже этого легкомысленного отношения к жизни с точки зрения того, что она не конечна. Что смерти нет, что все будет хорошо, и я буду жить долго и счастливо – уже этого поверхностного и примитивного отношения к жизни нет. Наоборот. Все больше и больше задумываешься о конечности жизни, о ее трагичности в связи с этим. Вы знаете, что недавно ушла из жизни моя жена, и я уже как никто знаю, что жизнь конечна и счастье вместе с ней тоже. И поэтому, когда задаешься вопросом о смысле жизни, то, конечно же, этот смысл не в том, чтобы жить без любимого человека. Без него ты теряешь всякий смысл этой жизни. Все пройдут через это. И по поводу того, что время лечит, все прекрасно знают, что это ерунда. Наоборот. Со временем чувство утраты обостряется все больше. Чем больше с того трагического февраля Катя отдаляется от меня, тем сильнее я понимаю, как дорога и бесценна была ее жизнь для меня.

– Валерий, а у вас нет такого чувства, что ваша супруга и сейчас незримо присутствует рядом с вами?

– Безусловно. С Катей я никогда не знал, что такое одиночество. Я мог испытать какие-то минуты отчаяния, но я всегда знал, что не одинок. Теперь всегда знаю, что я одинок. У Мрожека в одной из пьес, где я играю, герой говорит: «Покончить с собой можно за пять минут до собственной смерти, эта мысль утешает». А какая мысль меня утешает? Понимаете, Катя взяла такую манеру, не знаю почему – связано ли это с ее загробной жизнью, или, может быть, это продукт моего скорбящего мозга – но несколько раз она со мной разговаривала по телефону. Это происходит во снах. Я слышу звонок старого домашнего телефона, снимаю трубку, а там Катин голос. И она мне говорит о том, что Никочка, наша дочь, себя неважно чувствует, предупреждает меня о чем-то или говорит, что я что-то должен сделать, куда-то поехать.

– В этой ситуации вашим утешением стала дочь Ника.

– Да, конечно. Это Катино наследство, я ее так и называю. Она замужем и, по-моему, счастлива. Ее муж, Павел Акимкин, замечательный актер, артист театра SounDrama. Я наблюдаю за ними и вижу их влюбленные глаза, все, что между ними проистекает, не то, что говорится, а что происходит. Не важно, что говорят люди друг другу, а важно, как они по отношению друг к другу поступают. Вот из этих поступков можно сделать смелые выводы. Мне кажется, что если бы их увидела Катя, то она, наверное, сказала бы: «Я вами очень довольна».

– Слышала, что вы в последнее время не хотите сниматься в кино.

– Это не так. Я готов работать и рассмотреть любое предложение. Просто не предлагают сценария такого уровня, как «Белые одежды» или «Ширли-мырли».

– В этом фильме вы просто потрясающий: озорной и даже немного хулиганистый. А между тем в обычной жизни оказались очень серьезным человеком. Неужели у вас с Кроликовым нет ничего общего?

– Да, эта роль потребовала определенных изменений. Вы знаете, кинокомедия и комедия театральная – совсем разные вещи. Разный уровень. Кино – зрелище более массовое. И хоть чувство юмора – это великая вещь, но оно у каждого свое. Кому-то смешно то, над чем другой смеяться не будет. А поскольку зал заполняется совершенно разными людьми, задача комедиографов объединить их в одном чувстве юмора. Чтобы зал смеялся над одним и тем же и одновременно. Я раньше никогда не задумывался над этим процессом, а когда мы начали с Меньшовым сочинять картину, то задумались над этим явлением. Например, феномен Гайдая в том и заключался, что его комедии смотрели и смотрят до сих пор все слои населения. Он удобен и демократичен во всех отношениях. Так и «Ширли-мырли». Смотреть этот фильм одинаково смешно и молодому человеку и взрослому. Именно эта картина может объединить людей. Вот такая сила кинокомедии. Мне кажется, все самое лучшее – комедии и трагедии – делается серьезно. Никто не шутит, когда ставит комедию, и, ставя трагедию, никто особенно не драматизирует. По любому из жанров люди работают с самыми серьезными намерениями. Мы, артисты, стремимся к осмыслению человеческой жизни и этого мира. Нам интересно это делать через работу над ролью. А это возможно только в хорошем литературном материале.

– Ну, хорошим материалом вы не обделены. Сыграли даже Гамлета – мечту всех мужчин-актеров. К чему будете теперь стремиться?

– Не играть больше Гамлета!.. (Смеется). Это довольно серьезная работа. Тем более что я работал вместе с Димой Крымовым, а рядом были Николай Волков, Ольга Яковлева – артисты ушедшего театра Эфроса.

– Не возникла мысль самому поставить Шекспира?

– Вы знаете, на это нужно найти очень много прав. Я имею в виду право во времени и пространстве. Так как я пережил два инфаркта, врачи запрещают мне много работать. И я еще не нашел ту лазейку, в которой действительно удобно устроюсь и смогу соответствовать этому вечному автору. Шекспир требует несуетливого отношения, серьезного и трепетного. Он отомстит, если какое-то пренебрежение себе позволить. Вот мы когда уже освоили Гамлета и начали прогоны, сидели как-то с Димой и философствовали по поводу этой пьесы, которая не оставляла нас ни на секунду, естественно. И он мне сказал: «Ты знаешь, это поразительно, но сколько бы мы ни говорили об этой вещи, сколько бы ни ставили – она вечная. Она без конца, так и не исчерпает себя. Похоже, что это Библия». Это действительно, как Библия, сколько раз ты ее ни читаешь, эту вечную книгу, столько раз ты находишь такие оттенки и нюансы бытия, переосмысление его, что просто диву даешься

– Вы один из немногих современных артистов, решившихся на чтецкую программу. Сложный жанр, зритель идет с трудом…

– Да, мы с Олей Прокофьевой готовим очень хорошую драматическую программу по стихам Беллы Ахмадулиной и по рассказам Тэффи и Аверченко. Но я вам должен сказать, что это не было продуманным и серьезным актом. Мне казалось, что я не обладаю таким талантом – оставаться наедине с залом и погружаться в поэтический мир или прозаический того или иного классического произведения. Это надо делать очень хорошо или не делать совсем. Но Оля Прокофьева, с ее пытливостью и энтузиазмом, убедила меня в том, что это один из способов самовыражения. И действительно – приходит время, я имею в виду возраст, и ты становишься склонным к уединению. Возможно, вот в это время наступает пора чтецких вечеров. Так бы я объяснил свое желание выйти один на один с публикой. Вы, наверное догадываетесь, сейчас в связи со всеобщей компьютеризацией мало кто читает отечественную классику запоем, как это делало наше поколение. И, чтобы популяризировать классическую литературу, Московская филармония устраивает чтецкие программы для школьников и молодежи. А поскольку просветительская деятельность – составляющая актерской профессии, мы, конечно, должны стремится еще и к этому.

– Можно ли сказать, что ваше актерское счастье состоялось?

– Мне трудно судить о состоявшемся или несостоявшемся. Конечно, моя профессия состоялась. Я одарен был ею во всей полноте: работал с блистательными актерами, трудился над блестящими авторами всех времен и всех народов, говорил такую прекрасную литературу. Я сделал себе имя, меня знает и любит зритель. И теперь своими работами я должен поддерживать этот интерес.


  • Нравится


Самое читаемое

  • Римас Туминас: «Все хотят счастья, а его нет»

    В эти дни в Китае продолжаются гастроли Театра им. Вахтангова со спектаклем Римаса Туминаса «Евгений Онегин». Позади семь спектаклей в Гуанчжоу и Шанхае. Недавно труппа переехала в Пекин, где с 16 по 19 мая «Евгений Онегин» пройдет еще четыре раза. ...
  • Умер создатель Концептуального театра Кирилл Ганин

    Создатель и режиссер московского Концептуального театра Кирилл Ганин скончался на 53-м году жизни. Об этом сообщили его коллеги в социальных сетях. «Прощание с Ганиным состоится в пятницу 24 мая в 11:00 на Николо-Архангельском кладбище. ...
  • «Смоленск может лишиться единственного театра»

    На базе Смоленского драматического театра им. Грибоедова планируют создать филиал Мариинского театра. Об этом заявил губернатор Алексей Островский на встрече с Валерием Гергиевым.  «Театрал» дозвонился директору театра Людмиле Судовской, но она отказалась что-либо комментировать по поводу данной инициативы. ...
  • Принят закон, отменяющий театральные билеты

    С 1 июля театры начнут продавать билеты по новым правилам: вместо билета зрителю будет выдаваться кассовый чек. Об этом в понедельник, 29 апреля, сообщил на встрече «Директорской ложи» московских театров заместитель главы столичного Департамента культуры Леонид Ошарин. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Счастье, что стены рушатся!»

    В Италии, на острове Искья состоялась восьмая ежегодная церемония вручения премии имени Иосифа Бродского, по традиции приуроченная ко дню рождения поэта. Лауреатами 2019 года стали ведущие актеры Театра им. Вахтангова Ирина Купченко и Василий Лановой, историк Сергей Никитин и главный редактор журнала «Театрал» Валерий Яков. ...
  • «В театре ты постоянно на вулкане»

    25 мая глава Союза театральных деятелей, художественный руководитель театра Et Cetera Александр Калягин отмечает день рождения. Александр Александрович не раз становился героем интервью «Театрала», по случаю праздника мы собрали самые яркие его высказывания о театре и творческой судьбе. ...
  • Алексей Бородин: «Нам очень не хватает самоиронии»

    РАМТ готовится к открытию пятой по счету площадки – Сцены во дворе. О ближайших проектах в новом театральном пространстве, а также об ожиданиях от Года театра и кадровых изменениях в коллективе, где с начала сезона появился главный режиссер, «Театралу» рассказал художественный руководитель Алексей БОРОДИН. ...
  • «Театр возникает, когда ты полон жизни…»

    В этот день (24 мая 2000 года) ушел из жизни один из выдающихся режиссеров ХХ века, основатель «Современника», реформатор сцены, художественный руководитель МХАТа (в 1970-2000 гг.) Олег ЕФРЕМОВ. В память о нем «Театрал» приводит несколько цитат из интервью режиссера разных лет. ...
Читайте также