Виктор Добронравов: «Никто не знает, когда улыбнётся удача»

 
По итогам премии зрительских симпатий «Звезда Театрала»-2017 «Царь Эдип» Театра им. Вахтангова стал лучшим спектаклем прошлого сезона. На торжественной церемонии вручения премии, Римас Туминас, принимая статуэтку, сказал, что во многом эта победа удалась благодаря Виктору ДОБРОНРАВУ, который «давно уже стал большим артистом». Между тем, большой артист 8 марта отмечает небольшой юбилей – 35 лет. В преддверии этой даты мы поговорили о его «пути в искусстве», поисках и сомнениях.
 
– Виктор, следишь за вашим творчеством и понимаешь, что это путь от вершины к вершине. Евгений Онегин, Хлудов, царь Эдип… И одна роль интереснее другой. Хотелось бы поговорить о природе творчества. Вы как-то настраиваете себя, чтобы ваши актерские поиски не прекращались? Словом, как выйти из зоны комфорта?
– Да нет, просто хочется работать и двигаться вперед. Я чувствую внутри себя много сил. Мне кажется, что еще многое будет сделано. И процесс этот, кстати, зависит не только от меня, но и от партнеров по сцене, от тех условий, в которых живет и развивается театр.
Взять, допустим, нами любимый спектакль «Бег». Там все мы работаем единой командой. И Римас любит этот спектакль именно за то, что в «Беге» блестяще выстроены партнерские отношения. А это в театре самое главное, этого он хочет всегда: чтобы роли не делились на «звездные» и «второстепенные», а чтобы спектакль являл собой единый механизм.

То же самое и в «Царе Эдипе», и в «Евгении Онегине», и в «Улыбнись нам, господи», и в «Маскараде» – словом, в любой работе, в которую вложено много труда.

– В этом плане «Царь Эдип» совсем непривычная постановка для современной сцены, поскольку для трагедии нужен особый градус игры. Кто-нибудь из артистов является для вас ориентиром в столь непростом жанре?
– Не знаю, не делал никогда распределение на жанры. Но ориентиры есть, конечно. Например, Юрий Васильевич Яковлев всегда был для меня в их числе. Но самое большое влияние оказал на меня мой папа. Он никогда не делал назиданий, не сажал за стол, не говорил: «Вот, сынок, смотри, как надо», – но своим личным примером научил существовать в профессии. Это касается не только природы творчества, но и элементарных человеческих отношений. Я воспитан в классическом понимании театра. Я люблю, когда артисты с уважением относятся к сцене, к зданию, где они работают, к людям, с которыми соприкасаются. С этого надо начинать вне зависимости от величины таланта и количества званий. А хороших артистов всегда много, и среди старшего поколения, и среди сверстников.

– Кстати, кого бы из сверстников вы назвали?
– Понимаете, жизнь настолько насыщена, что я редко хожу в другие театры, не успеваю следить за кем-то (я и дома-то редко бываю). Но среди моих вахтанговских коллег очень мощный артист – Артур Иванов. Тут могу сказать без дураков, потому что я вижу, как он растет от роли к роли. Я очень за него рад, он самобытный, сильный и многогранный. Ему нужна какая-то большая роль в кино, чтобы он реализовался в полную мощь.

– А как вы оцениваете собственный путь в кинематографе?
– Я бы сказал, что у меня сейчас период накопления. Снимаюсь часто, но все это, скажем так, мимолетные проекты, а мне очень хочется работать в большом кинематографе, встретиться с солидным режиссером.

– Разве вас не зовут?
– Зовут, но Спилберг пока не звонил и Звягинцев тоже… Работа у нас такая. Никто не знает, когда улыбнется удача. И все же, мне кажется, ближе к сорока у меня пойдет кино, я надеюсь на это.

– Второй сезон подряд «Царь Эдип» собирает аншлаги. Для вас, наверное, это сложный спектакль, поскольку Эдип почти всё время находится на сцене, все трагические повороты судьбы проходят через его сердце…
– Я бы не сказал, что сложный. Перед выходом на сцену я не трясусь как осиновый лист, да и вообще тот период, когда дрожишь от мысли, что тебе играть спектакль, давно прошел.

Причину знаете?
– Конечно. Так бывает только лишь в одном случае, когда работы очень много, когда ты в тонусе, когда тебе не нужно думать, как завести этот мотор. Он у тебя работает без конца. Но если ты сидишь годами без работы и тебе вдруг на голову сваливается большой материал, то тогда действительно становится тяжело и волнение серьезное.

– Но все же, может ли что-то нарушить ваш актерский настрой?
– Был момент, когда мы выпускали «Бег» с Юрием Бутусовым, и сразу после премьеры, на следующий же день, поехали на гастроли в Воронеж с «Евгением Онегиным».

У нас у всех была паника, потому что Бутусов своей работой задал колоссальный внутренний темп, он в десять раз быстрее, чем в спектакле «Евгений Онегин». И мне казалось, что я сыграл всё за три секунды, но впереди оставалось еще две минуты сценического времени, и я не мог понять, как с собой совладать.

Я стою на выход после сцены с брусничной водой («Скажи, которая Татьяна…»), а у меня внутри клокочет всё. То есть внешне ты спокоен, а в душе паника страшная: почему я ничего не делаю? Испытание не из легких, поэтому вот в такие моменты нужно уметь перестраиваться: если это «Онегин», то «Онегин», если «Бег» – то «Бег», если «Отелло» – то «Отелло».

– Вы ведь можете попросить дирекцию, чтобы между этими спектаклями у вас был выходной?
– Нет, потому что это дело исключительно актерского инструментария, и то, как ты готовишься к роли, настраиваешь себя перед выходом на сцену, – зависит исключительно от твоих навыков. Кроме того, в нашей профессии непринято жаловаться (так меня папа учил). Бывает, люди хоронят близких и в этот же день вынуждены играть комедию. Подвиг – не подвиг, но, мне кажется, это надо принять как данность, развивать свои силы, волю, мужество. Таковы условия, и здесь ничего не поделать.

Случаются еще и форс-мажоры. Мне рассказывали, как однажды из-за съемок вы не успели вовремя прилететь на спектакль и это, наверное, стало серьезным для вас ударом.
– Конечно, я седой с тех пор хожу. Я снимался в «Трюкаче» под Коктебелем, и меня съемочная группа просто со слезами на глазах попросила задержаться еще на пол дня. Я говорил: «Нет, нет, я не летаю в день спектакля». – «Ну, пожалуйста, последний день съемок, вся экспедиция здесь, вся группа». И действительно это был ответственный момент. Я вошел в положение и должен был улететь в 6 утра. Но когда мы на рассвете прибыли в Симферополь, погоду объявили нелетной. Была осень, стоял густой туман. Ни один самолет не вылетел в тот день в течение десяти часов. Был полный аэропорт артистов, потому что в Крыму снималось много проектов, но вечерний спектакль был только у меня. И когда утром я понял, что не попадаю на репетицию к Анжелике Холиной (мы репетировали «Отелло»), я позвонил и сказал, что опаздываю. Когда в 12 часов я понял, что погода по-прежнему нелетная, а я до сих пор не улетел, то снова позвонил в театр и попросил искать Максима Севриновского, который мог бы сыграть Онегина.  К нашему счастью, Максим был в Москве и у него не было спектакля. В общем, повезло. Он спас ситуацию. А я прилетел к концу первого действия и от колоссального волнения буквально ворвался в театр, хотя спектакль уже спокойно шел своим ходом и мое участие не требовалось. Но было жутко.

С тех пор рисковать так боюсь, разве что бывает производственная необходимость. Допустим, мы играли «Онегина» в Грузии: утром я завтракал в Тбилиси, а вечером играл «Отелло» в Москве. Или вспомнить уральские гастроли. В 4 утра вылетаешь из Екатеринбурга, потому что вечером тебя ждут в столице.

Надо ведь еще и выспаться перед работой…
– Нет, тут выспаться не получается. Просто еще изматывают перелеты, разные часовые пояса. Но на фоне моего отца лично мне грех жаловаться. У него вообще жуткие графики: он сегодня в Омске, завтра – в Петербурге, потом –  Благовещенск, потом – Рига, потом пара спектаклей в Москве, потом Екатеринбург. Не представляю, как он живет.

– Кстати, об отце. Вы часто говорите о том, какой большой он для вас авторитет. Но ведь и вы давно уже стали настоящим профессионалом. Федор Викторович советуется с вами?
– Бывает, но редко.

А успеваете друг к другу ходить на премьеры?
– Во всяком случае, стараемся. Он видел все мои работы, я побывал на его новых спектаклях – смотрел «…И море» в Театре сатиры, «Спасателя» в Театре Чехова. Очень важно друг друга поддерживать, конечно.

– Со спектаклями Театра Вахтангова вы объездили уже пол мира, завоевали множество наград. Когда на долю артиста выпадает столь очевидный успех, странно, наверное, спрашивать о поиске своего режиссера, своего театра?
– Для меня спектакли Туминаса и спектакли Бутусова – это определенно мой театр, хотя это совсем не похожие друг на друга режиссеры. Но важно понимать, что в искусстве всё относительно. Кто-то приходит на «Евгения Онегина» и уходит плюясь. А есть зрители, которые посмотрев «Бег», не могут сдержать своего недоумения и говорят: «Что это такое? Это громко, долго и сумбурно». И в то же время я знаю людей, которые ходят по шесть-семь раз на эту постановку и, зная спектакль наизусть, не прекращают лить слезы, говорят, что это фантасмагория, которая задевает их до глубины души.

Сколько людей, столько и мнений. Единственное, могу сказать, что я ко всем режиссерам – от ретроградов до суперавангардных – отношусь с уважением. Это должно быть в природе нашей профессии. Римас правильно говорит: «В стеклянном доме камнями не бросаются». Он говорит это всегда про наш театр, чтоб мы друг друга берегли. Но если в целом посмотреть на театральный процесс, то ведь то же самое относится и к коллегам из других театров. Мы все заняты общим дело и потому лить грязь на кого-то я считаю занятием недостойным.

Вас ранят отзывы, на которые натыкаешься, например, в интернете, когда идет обсуждение кино или спектакля?
– Сейчас стало очень модным хаять всё кругом. Мне, честно говоря, до глубины души обидно, когда это происходит. Дело в том, что некоторые люди имеют наглость отзываться о труде актера так, словно речь идет не о живом человеке, не о творческой личности, а о последней сволочи. Хочется спросить: «А ты кто? Что лично ты сделал в своей жизни?»

Люди порой начинают такими колкостями бросаться, что охватывает дрожь: «артисты халтурят», «режиссер бездарь», «оператор ничего не делал». Это неправда! Я не видел в своей жизни людей, которые халтурили бы на съемочной площадке. Все работают, все занимаются профессией. Да, иногда не получается, иногда не всё идет хорошо, но чтобы собрался народ и сказал: «Фильм халтурный, играем в полноги», – такого не бывает. Вообще природа творчества полна парадоксов и противоречий. Иногда на площадке всё достойно и прекрасно, а выходит картина – провал. А иногда, наоборот, ничего не клеится, постоянно переставляют свет, администраторы ругаются, сроки срываются и так далее, а на экране в итоге – отличная работа. Тут не угадаешь.  

И еще, мне кажется, что человек так устроен, что если ему фильм (или спектакль) понравился, то он не будет писать об этом громких слов. Ну, понравилось и понравилось – рассказал знакомым. А если твоя роль никак не клеится с его представлениями, то он зайдет в интернет и обязательно напишет! По статистике, гораздо больше людей с негативными отзывами. Но это не значит, что позитивных отзывов меньше, их просто не пишут.

– Как-то боретесь с подобной несправедливостью?
– Стараюсь не обращать внимания. А успокаивает меня то, что я пока еще чувствую в себе определенные силы, ощущение собственной правоты. Я как актер нуждаюсь в критике, но умной. К умному человеку, который критикует, надо прислушиваться, а дураков слушать вообще не нужно. Но надо иметь смелость интересоваться тем, что о тебе говорят. Кто знает, вдруг, наконец, встретишь умного критика.

Это позиция, безусловно, смелого человека. Но скажите честно, отзыв может выбить из колеи или еще хуже – стать ненужным маяком: вот, дескать, результат моих трудов?
– Когда ты участвуешь в спектакле Тютькина-Пупкина, то, наверное, любой отзыв может выбить из седла, но когда ты в команде Бутусова или Туминаса, то… не имеет никакого значения, что там пишут, поскольку ты знаешь цену своей трудоемкой работы. За спектакль «Бег» я горло перегрызу любому. Не нравится – не смотрите! Но лично мы любим эту работу бесконечно!

У меня есть знакомые люди (большие профессионалы), к которым я мог бы прислушаться, но я знаю, что это не их театр. Вот пришел однажды человек, которого я не буду называть, народный артист, и стало ясно, что ему претит всё это действие. Он не любит режиссуру, которая слегка провоцирует зрителя, выводит из зоны комфорта. И в личном разговоре он привел весьма веские аргументы. Уважаю его точку зрения, хотя это просто дело вкуса. Театр должен быть разным. Бывает же, что и спектакли Римаса кому-то не нравятся. Кто-то судорожно ломает голову, чтобы лучше понять «Дядю Ваню», хотя по мне так в театре всё просто: произведение либо в тебя попадает, либо нет. И никаких разъяснений не требуется.

Вот падает рис в контровом свете под красивую музыку в спектакле Бутусова «Добрый человек из Сезуана», а у меня слезы текут, и я не знаю почему. Вот просто какая-то струнка во мне зазвучала и всё. Как это можно вообще объяснить? Никак.

У вас много главных ролей. И даже с первых лет творчества вам всегда везло на интересные спектакли. Если начистоту: считаете себя счастливчиком, баловнем судьбы?
– Не задумывался. Но, думаю да. Конечно. Я избалован был с самого начала, потому что когда я в 2005 году пришел в театр, мне сразу же дали Флоридора в «Мадемуазель Нитуш». Дальше было очень много вводов, а потом пришел Римас и поставил спектакль «Троил и Крессида». Сейчас в репертуаре нет этого названия, его жизнь была короткой, но мы не раз уже просили Римаса по возможности возобновить постановку. Сегодня спектакль прозвучал бы совершенно иначе, мы знаем, как его сыграть.

То есть, можно сказать, ваш творческий путь всегда складывался гладко…
– Нет, не всегда. Не бывало такого спектакля, чтобы я вдруг сказал себе: «Всё отлично!» Всегда меня что-то тревожит и есть куда расти. Или вот скажем до прихода Туминаса был в театре период, когда молодые артисты долго ждали новых ролей. И никто не знал, получишь ты работу в следующем сезоне или этот процесс затянется.

Но что-то ведь держало вас в театре в столь непростой период?
– Меня ничего не держало. Меня брали везде, где только показывался. У меня в училище был очень удачный, выгодно сделанный отрывок по Шукшину, поставленный Родионом Овчинниковым.

Я даже не думал о Театре Вахтангова. Но однажды нас пригласили и попросили сделать для Михаила Ульянова импровизационный показ. В большом фойе, без костюмов, без реквизита. Михаил Александрович и зав. труппой Галина Львовна Коновалова сидели на пуфиках, а мы вместе с Сашей Стрельцыной играли отрывок из «Женитьбы Фигаро»: я – Фигаро, Сашка – Сюзанна. По окончании Михаил Александрович сказал (он к тому времени уже смотрел наши дипломные спектакли): «Мы хотели бы видеть вас в труппе театра. Мы на вас не давим, даем вам две недели подумать. До свидания». И я две недели ходил в раздумьях.

А какие были еще варианты?
– Меня брали уже в «Сатиру», в Театр армии, в «Ленком», кажется, в Театр Моссовета. Везде брали. Но Евгений Владимирович Князев поймал меня в коридоре (а он был моим мастером курса) и сказал: «Витюша, если ты мне хоть как-то доверяешь, послушай меня: тебе надо работать в нашем театре».

И две недели я ходил с этой мыслью. Я заходил в буфет, примеряясь, что это буфет театра, в котором я буду работать, что это стены, в которых я буду жить. И мысль постепенно стала меня греть. Почему – опять же не могу объяснить.

Потом в буфете я подошел к Ульянову (по-моему, он и не сразу меня узнал) и сказал: «Михаил Александрович, я был бы счастлив работать, служить в Театре Вахтангова». Он ответил: «Хорошо. Я очень рад». И все. Есть даже фотография у меня где-то, где я в красной рубашке, а Михаил Александрович пожимает мне руку на сборе труппы в начале сентября 2004 года.

Но, о чем я хотел сказать… У меня была такая юношеско-максималистская мысль, когда я пришел в Театр Вахтангова. Я ее сформулировал очень коротко: «Я пришел спасти Театр Вахтангова». Вот могу в этом признаться.

– И спасли.
– Да, да, стараюсь это делать. Тогда еще никто не знал, какой триумф ждет театр в последующие годы. А лично я был юным и просто хотел грызть землю зубами и заниматься любимым делом. Я ввелся, например, на все роли Паши Сафонова, который к тому времени уже выбрал для себя режиссуру и уходил из театра.

Я играл и Степана в комедии «За двумя зайцами», и Медведенко в  «Чайке», и очень много второстепенных ролей… Поэтому мне грех жаловаться. Да и папа опять же научил меня золотому правилу, что в театре нужно запастись терпением и ждать, ждать, ждать.

Проблема нашего поколения как раз в том, что становится все меньше ребят, которые способны ждать. Сейчас никто не хочет служить. Все хотят быстрой славы, хотят сразу играть большие роли. А поработай, а потерпи, а «кушать подано»…

Из моих уст, может быть, это прозвучит так, что я лукавлю, но надо было пахать на маленьких ролях – я пахал. Другое дело, что сейчас, конечно, когда у меня уже двое детей и карьера в расцвете, не хочется себя растрачивать силы на второстепенные проекты. Пришло осознание ценности времени. Нужно спешить, пока молод. Его нам никто не вернет. Жизнь уходит безвозвратно. Старшей моей дочке уже 7 лет, она пошла в школу, и это тоже добавляет ответственности.

…Когда Бутусов ставил у нас «Меру за меру», я говорил ему, что если он снова придет к нам в театр, то я отменю любые проекты ради работы с ним. И действительно, когда мы репетировали «Бег», я отказался от очень интересных ролей в кино, поскольку понимал, что постановка Бутусова – это подарок судьбы. Или когда Римас сказал: «Ты нужен мне для спектакля «Царь Эдип», – я сделал так, чтобы никакие съемки не помешали репетициям, потому что это роли, которые невозможно пропустить. Не имеешь права пропустить такую роль у такого режиссера.

И опять же к разговору о времени. Теперь все понимают, что Римас – выдающийся режиссер, хотя когда он пришел к нам в театр, ему, наверное, впервые в жизни пришлось доказывать кому-то, что он достоин, что он талантлив, что он профессионален. И это было, я думаю, для него очень тяжело. Но лично мне и моим сверстникам было дико интересно ощутить на себе, что представляет собой его творчество. Был крутой момент, когда мы выпускали «Троила и Крессиду», в прессе говорилось, что труппа раскололась на сторонников и противников Туминаса. Я помню, как после спектакля, на обсуждении, когда Римас сидел у себя в кабинете, а мы были в зале и ждали его, возникла пауза. И вдруг на сцену вышла Маша Аронова и прямо со слезами на глазах сказала очень проникновенные слова, что, мол, ребята, я вижу, к нам пришел большой художник, которого великий Вахтанговский театр просто сожрет. Нам ни в коем случае нельзя этого допустить. Давайте работать, давайте поддержим. Это был такой сильный момент, драматичный. И, мне кажется, что некоторые взглянули на него иными глазами.

Я, может, слишком много секретов рассказываю, но просто хочу показать, что это за явление Римас Туминас.

Был такой момент, когда мы с Владимиром Ивановым, нашим блестящим педагогом, замечательным режиссером, выпускали спектакль «Правдивейшая легенда одного квартала». И по разным причинам к премьере мы подошли не готовыми. Точнее сказать, у нас никак не решалась вторая половина второго акта, то есть последние 20 минут спектакля.

И за несколько дней до премьеры Владимир Владимирович собрал весь состав и при художественном руководителе (Римас тогда только-только пришел к нам) сказал, что это первая премьера в его жизни, где он сталкивается с таким бардаком, который, к тому же, надо исправлять в кратчайшие сроки.

Премьера была на грани срыва. Но Римас выдержал паузу, снял пиджак и сказал: «Давайте не отменять, попробуем еще что-то сделать». Владимир Владимирович ответил: «Если вы берете на себя ответственность и смелость мне помочь, я снимаю шляпу».
И он действительно помог артистам прийти к логическому завершению своих ролей. Сейчас он этим занимается очень часто. Помогает и на новых площадках, и на Большой сцене. И это, на мой взгляд, дорогого стоит. На это нужно иметь смелость. Нужно иметь вообще силу воли. Гораздо проще сказать: это ваши проблемы, у вас не получилось, делайте что хотите. А он понимает, что это его театр. Была у нас постановка (не буду говорить названия), где Римас сказал режиссеру: «Я вижу, как моим артистам неудобно в ваших условиях игры. Давайте я помогу». Вот эта установка дорогого стоит.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы
 
  • Нравится

Самое читаемое

  • Засада для художника

    На сайте Министерства культуры появился приказ, зарегистрированный в Минюсте 18 мая нынешнего года, согласно которому утверждаются «типовые отраслевые нормы труда на работы, выполняемые в организациях исполнительских искусств». ...
  • Умер актер Театра Маяковского Игорь Охлупин

    Народного артиста РСФСР, ведущего актера театра имени Маяковского Игоря Охлупина не стало в субботу, 9 июня. Он скончался в московской больнице «после непродолжительной болезни на 80-м году жизни». Об этом сообщили в театре им. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
  • Владимиру Зельдину открыли памятник

    В среду, 13 июня, на могиле актера Владимира Зельдина на Новодевичьем кладбище был открыт бронзовый памятник, где артист изображен в костюме Дон Кихота.   «Это был великий артист и великий человек. И нам, конечно, сейчас очень его не хватает», - цитирует Интерфакс слова главного режиссера Центрального академического театра российской армии Бориса Морозова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Юрий Грымов: «Я никогда не провожу кастинги»

    В среду, 20 июня, театр «Модерн» представит свою версию горьковской пьесы «На дне». С того момента, как Юрий ГРЫМОВ возглавил театр, в «Модерне» значительно поменялся репертуар и, по словам режиссера, пришла новая публика. ...
  • Ольга Прокофьева: «Хочу сыграть великую женщину»

    20 июня одна из ведущих актрис Театра им. Маяковского Ольга ПРОКОФЬЕВА отмечает юбилей.   – Ольга, вас можно по праву назвать одной из самых элегантных актрис, какими средствами вы этого достигаете?   – Вся наша жизнь в голове. ...
  • Константин Райкин: «И в Москве есть глухая провинция…»

    На протяжении многолетней истории «Сатирикон» переживал разные периоды, но сейчас наступил, наверное, самый сложный. Дело в том, что никто пока не может назвать внятных сроков окончания реконструкции, и коллектив уже не первый год продолжает вести кочевую жизнь, выпуская в таких условиях на порядок меньше спектаклей. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
Читайте также