Виктор Сухоруков: «Сегодня любая дискуссия превращается в борьбу»

 
В нынешнем сезоне Виктор Сухоруков сыграл в новом спектакле и получил целый ряд интересных предложений, но говорит, что плотная занятость заставляет его впредь поступать разборчиво, ведь на нынешний день он работает одновременно в трех репертуарных театрах, не говоря уже об антрепризе.
 
Виктор Иванович, начнем с разговора «за жизнь». Читатели интересуются: чем живет сейчас артист Сухоруков…
– Сухоруков атакует Евросоюз. Дело в том, что вся весна у меня прошла под знаменем гастролей по прибалтийским странам. В апреле я был в Вильнюсе, в Клайпеде, на родине Римаса Туминаса. Мы с Театром им. Вахтангова возили туда спектакль «Улыбнись нам, Господи», который прошел триумфально. Три дня подряд в Вильнюсе при аншлагах, при эмоциях… Эмоции переполняли. Было много благодарных слов, цветов, шоколадных конфет. А вслед за этим Театр на Малой Бронной возил в Таллинн спектакль «Тартюф», который играли в огромном концертном комплексе «Нордеа», а в Риге он прошел в Национальном театре при полнейшем зале, аплодировали стоя. И вообще, поездки были очень красивые, гостеприимные, яркие. Люди кричали: «Приезжайте еще, мы без вас скучаем!»

Но был я не только в Прибалтике. Чуть раньше мы с Театром им. Моссовета возили в Петербург «Римскую комедию», играли на сцене БДТ, где недавно только прошла реконструкция. Правда, выяснилось, что после ремонта там ликвидировали поворотный круг, нашпиговав его новым оборудованием. И потому нам пришлось целый ряд сцен превратить в такое театральное лего. Но все прошло хорошо.

И тоже аншлаг?
– Битком-битком. И что я вдруг подумал. В прошлом году в декабре Театр им. Моссовета выпустил премьеру. Называется «Встречайте, мы уходим», где я играю в содружестве с актером, заслуженным артистом России Андреем Шарковым.

– Он ведь актер БДТ?
– Да. И вот с благословения Андрея Могучего мы объединились, и Андрей Шарков регулярно приезжает в Москву – играть спектакль. Нам вообще давно хотелось создать такой совместный проект, чтобы из Петербурга был актер и актер из Москвы. Хотели спектакль поставить в Питере с питерскими актерами, в Москве – с московскими. А потом меняться местами: питерцы едут в Москву, московские едут в Питер. Такой своеобразный мост. Я условно назвал его «Красная стрела». Потом можно было бы перемешать актеров, и играть уже спектакли независимо оттого, кто откуда. В данном случае этот замысел мы не реализовали до конца. Видимо, материал не очень глянулся в Петербурге, но все же история состоялась и тоже идет с огромным успехом. Хотя я, как профессионал, хочу дать объективную оценку этой постановке, потому что для меня это феномен.

Дело в том, что произведение, которое мы играем, – совсем простое, незатейливое, без изысков и какого-то наворота, без авангардистского взгляда. Легко, понятно, доступно. История двух людей, которые противостоят современному миру. Один пессимист, другой оптимист. Один прячется, а другой бунтует. И пытается превратить в такого же бунтаря своего пожилого товарища. В конце концов, чем это заканчивается? «Молодостью» в кавычках. Эти два человека, объединившись в борьбе с гадостями окружающего мира, не дряхлеют после выхода на пенсию, не умирают, а, я бы сказал, начинают жить.

– Вы говорите, что спектакль «незатейливый», без особых изысков, а между тем вам ведь интересно его играть.
– У нас недавно такой случай был. Откланявшись, мы пошли за кулисы. И вдруг – тишина. Но мы-то знаем, что так быстро публика выйти из зала не может. Тогда почему тихо? Мы выглянули и увидели, что зрители стоят, не хлопают и не расходятся. Возникла пауза, словно они ждут продолжения разговора. Это было очень трогательно.

И вторая зарисовка. Много лет назад в Москву Роберт Стуруа привозил свой легендарный «Кавказский меловой круг». Там была сцена: актер Рамаз Чхиквадзе пронзительно читал монолог, после чего раздавался гром оваций, и публика не давала возможности продолжать играть спектакль до тех пор, пока Чхиквадзе не вышел на исходную позицию и не повторил свой монолог – словно в балете па-де-де.

Почему я вспомнил эту историю? Потому что на спектакле «Встречайте, мы уходим!» был такой же уникальный случай. Заканчиваю я монолог о стариках и старости, о том, что это неизбежно для всех и каждого, как вдруг раздаются бурные аплодисменты. Из зала звучит: «Браво! Повторите!»


– Повторили?
– Нет. На мгновенье растерялся, конечно, но все же продолжил свою игру.

– Любопытный сейчас этап у вас в творчестве, ведь не только персонаж спектакля «Встречайте, мы уходим!», но и ваш Авнер Розенталь из «Улыбнись нам, господи» рассуждает о финале человеческого пути. Эти роли отчасти рифмуются.
– Вы правы абсолютно.

– И ведь мысль за ними стоит одна?
– По большому счету – да. Финал неизбежен. Но я, как актер, пропагандирую бесстрашие. Уходить не страшно, готовиться к этому не так тяжело. Просто надо понимать, что само понятие старости – это не конец и не точка, это всего лишь, как я для себя назвал, пятое время года.

– У вас ведь прежде таких ролей не было?
– Нет, это впервые. Наверное, сказывается возраст. Как-то подгребло, потому что участие и в первом и во втором спектакле мне предложили. Я намеренно не выбирал такой материал. И когда у меня спрашивали: «О какой роли вы мечтаете?», – я отвечал: «О несыгранной».

Вообще с годами убедился: не надо мудрствовать – жизнь сама подбросит тебе и тему, и команду, и режиссера. А, может, и не подбросит, и оставит тебя на собесовском обеспечении.

– Ну вам-то грех жаловаться. Еще пять-шесть лет назад, когда вас, независимого актера, приглашали и в Театр Моссовета, и на «Малую Бронную», и в Театр Вахтангова, вы охотно начинали сотрудничество с каждым из этих коллективов.
– Плюс была еще антреприза.

– Да, и за это время в каждом театре у вас сформировался хороший репертуар. Нет ощущения, что накапливается критическая масса? Ведь даже сверстать репертуар на месяц теперь, наверное, проблема.
– Не говорите! Нагрузка весьма ощутимая. Коммерческие театральные компании предлагают сейчас такие уникальные роли, такое красивое участие, но я стал вдруг задумываться: а надо ли соглашаться, а хватит ли сил, а выдержу ли этот марафон и каким приду к финалу?

Раньше был страх перед нехваткой ролей, теперь – перед их большим количеством. И, конечно, можно сказать, что я стал разборчив. Хотя нет – причем тут разборчив! Неразборчив я. Надо сегодня задумываться не над тем, какая роль принесет мне больше счастья, радости и славы, а хватит ли физических сил добежать до финала.


– Даже так?
– Я не шучу. Открою маленький секрет. Вот идет «Римская комедия», которую три года назад поставил Павел Хомский. И там по сюжету мой император Домициан, поверженный, убегает из Рима. Но куда он бежит? Он бежит к своему главному оппоненту – к поэту Диону, которого сам же изгнал за 101-й километр. Домициан приезжает к нему и говорит: мол, прими меня. Здесь меня искать не будут, поскольку знают, что мы с тобой поссорились, поспорили.

И мой персонаж остается жить в доме у поэта, где его жена омывает мне ноги, и переодевает, и дает рубашку своего мужа. Но дело не в этом. По пьесе, я должен прятаться в доме. Другой актер бы убежал в дом и сидел бы за кулисами целую сцену. А я сказал себе: нет, зачем же я в дом побегу, лучше под лавкой спрячусь. И там на четырех точках в позе кошечки сижу 15 минут. Вы можете себя это представить? Теперь, спустя несколько лет, всякий раз в этой сцене думаю: какой черт меня дернул? отдыхал бы себе спокойно за кулисами. Но мне хотелось создать чисто мольеровскую ситуацию.

– Помню одно ваше давнее интервью, где вы говорили о том, что репертуарный театр переживает кризис (очень многие артисты играют в кино и потому сложно собраться на репетицию), отдавали предпочтение коммерческому театру. Но вот прошло время и видите, как репертуарный театр взял вас в свой оборот.
– Взять-то взял, и я счастлив, что моя работа востребована. Человек я неспокойный, на многое соглашаюсь, но пора задуматься, что я уже глубоко не юный товарищ.

– Зато на сцене вы всех заряжаете энергией. Не раз слышал это от ваших коллег. Вот тот же спектакль «Царство отца и сына» в Театре Моссовета который сезон подряд собирает аншлаги. Значит, интерес к нему не слабеет.
– Да, девять лет мы его уже играем, а публике хочется это смотреть. Вообще за последние годы интерес к театру очень возрос. Везде полные залы.

– А вкусы публики не меняются?
– За все театры отвечать не могу. Говорю лишь о тех зрителях, которые приходят ко мне.

Я почему задаю этот вопрос, потому что в последнее время наблюдаешь много абсурда. Вот, скажем, невесть откуда взявшаяся мода на сталинизм… Уже появились книги, где Сталин или Берия называются «эффективными менеджерами». Или другой пример: редактор одной очень крупной провластной газеты сказала в эфире о том, что Сталин, оказывается, был послан на Землю со священной миссией и ведущий ей даже не возразил.
– А еще говорят, что у нас нет свободы слова. Смотрите, сколько свободы. Столько свободы, что даже людоеды превратились в вегетарианцев.

Что же касается, фильмов или книг, где советские тираны подаются с симпатией, то надо разобраться, чем вызвана эта симпатия. Симпатия к артисту – это одно, симпатия же к палачу и тирану – совершенно другое. Если режиссер или автор книги показывает такого персонажа, как Берия, показывает его поступки и считает, что они благородны, что они правильны, что они человечны, то, конечно, это заблуждение, это ошибка и над ней должны работать другие оппонирующие представители, потому что есть искажение. Другое дело, где оно произошло это искажение, мы же не знаем.

Может быть, это неразбериха; может быть, историки так и не договорились между собой; может быть, мы потеряли нравственный ориентир. Может быть, мы где-то чего-то упустили в бесконечных дискуссиях, потому что сегодня любая дискуссия превращается в борьбу. Договориться же ни о чем невозможно! Это тяжело наблюдать, и какой выход, я не знаю.


– Беда, возможно, в том, в девяностые годы общество не выработало внятного отношения к предшествующей эпохе. Не было покаяния перед жертвами политических репрессий. Или вот сейчас, например, опять начинаются затяжной спор: хоронить Ленина – не хоронить.
– Раз уж вы провоцируете меня на такие разговоры, я скажу… В программе «Время» был репортаж, где молодежь останавливали на улице и задавали вопросы о Великой Отечественной войне. Например, кого мы победили в войне, в какие годы была война и т.д. Самые простые вопросы. Азы, школьная программа. И какие звучали ответы! У меня волосы встали дыбом на лысой голове.

Мне хочется сказать: оставьте в стороне споры о мавзолее, о роли Сталина, о Берии… Вы молодежь научите, вы ей историю дайте, потому что нет базиса. А когда нет базиса, начинаются предрассудки. Взять ту же дискуссию, появившуюся уже в последние годы: настоящая Победа была в Великой Отечественной войне или не настоящая. Молодое поколение теряется в разговорах, в демагогиях, в дискуссиях.

Когда-то меня спросили про памятник Ивану Грозному, я ответил: памятник пусть стоит. Но экскурсоводов должно быть два. И две тропинки пусть ведут к этому изваянию. По одной будут идти добрые люди, а по другой – злые, которые приветствуют роль палача и тирана в истории. Всё ведь так просто.
 

  • Нравится


Самое читаемое

  • Римас Туминас: «Все хотят счастья, а его нет»

    В эти дни в Китае продолжаются гастроли Театра им. Вахтангова со спектаклем Римаса Туминаса «Евгений Онегин». Позади семь спектаклей в Гуанчжоу и Шанхае. Недавно труппа переехала в Пекин, где с 16 по 19 мая «Евгений Онегин» пройдет еще четыре раза. ...
  • Прощай, Расстрига!

    Не стало Сергея Доренко. Ужасная и шокирующая весть пришла 9 мая, в самый разгар гуляний, когда, казалось, ничего плохого просто не могло случиться. Но случилось. Погиб Доренко. Поверить в это было невозможно. Верить не хотелось. ...
  • «Смоленск может лишиться единственного театра»

    На базе Смоленского драматического театра им. Грибоедова планируют создать филиал Мариинского театра. Об этом заявил губернатор Алексей Островский на встрече с Валерием Гергиевым.  «Театрал» дозвонился директору театра Людмиле Судовской, но она отказалась что-либо комментировать по поводу данной инициативы. ...
  • Принят закон, отменяющий театральные билеты

    С 1 июля театры начнут продавать билеты по новым правилам: вместо билета зрителю будет выдаваться кассовый чек. Об этом в понедельник, 29 апреля, сообщил на встрече «Директорской ложи» московских театров заместитель главы столичного Департамента культуры Леонид Ошарин. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Он никогда не повышает голос»

    Глеб Панфилов окончил химико-технологический факультет Уральского университета, а стал режиссёром. Первый художественный  фильм снял в 33 года. Всего же в его биографии их одиннадцать (не считая короткометражки), и каждый – со своей индивидуальной темой, каждый отмечен наградой. ...
  • Александр Огарев: «Эта пьеса нужна всем»

    В «Школе драматического искусства» состоится премьера пьесы «Битва за Мосул» Алексея Житковского. О своем отношении к современной драматургии рассказал ее режиссер-постановщик  Александр Огарев. - Александр, почему вы вновь решили обратиться к современной драматургии? Прежде, в основном, вы ставили классику, а это совсем иная эстетика. ...
  • Сергей Женовач: «Новая плеяда артистов играет по-своему»

    Накануне премьеры «Бега» режиссер спектакля Сергей Женовач рассказал журналистам об этой работе и об итогах своего первого сезона на посту худрука МХТ им. Чехова. – Сергей Васильевич, скажите является ли для вас постановка «Бега» в каком-то смысле продолжением «Белой гвардии»? – Что касается постановки «Бега» в этих стенах, то Московский художественный театр мечтал, чтобы здесь был сыгран «Бег». ...
  • Ирина Купченко: «Всё дело в характере зрителя»

    В воскресенье, 19 мая, в Пекине завершилось большое гастрольное турне Театра им. Вахтангова. За три недели пребывания в Китае (Гуанчжоу, Шанхай, Пекин) вахтанговцы 11 раз сыграли спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин». ...
Читайте также