Мамед Агаев: «Мне часто говорят, что я творческий директор»

 
3 сентября директор Театра сатиры отмечает юбилей. А месяц спустя в его биографии будет еще одна памятная дата: 25 лет лет работы на столь ответственном посту. Подробнее о своей многолетней деятельности Мамед Агаев рассказал в интервью «Театралу».
 
– Мамед Гусейнович, часто в своих интервью вы говорите, что главное для вас в руководстве – сохранить традиции старой директорской школы. А в чем это проявляется?
– Да, эти традиции для меня самое важное в руководстве. У меня, например, очень сильный заместитель. Один из лучших театральных менеджеров России – Марк Гурвич. Когда он ушел из Театра Ермоловой, я поехал к нему в больницу (операция, сердце) и стал уговаривать: «Я прошу тебя, Марк, без работы ты жить не сможешь. Переходи ко мне». И я сейчас горд, четыре года мы работаем вместе: все директора звонят ему за советом. Все законы, которые принимаются в Министерстве культуры, курирует он. От него идет инициатива. Это и есть старая школа.

В других театрах разве не так?
– Не во всех. Есть театры, где директор уходит домой в 18 часов. Я позвонил как-то в день премьеры: «Где директор?». – «У него закончился рабочий день». Я говорю: «Как?» – «Да он сказал: я менеджер и свое дело делаю до 18 часов».

Молодой, энергичный, четыре языка знает, закончил какую-то современную театральную школу и работает до 18-ти. А настоящий директор театра…

Я уже 26 лет руковожу Театром сатиры и как-то давно у нас с режиссером Юрием Ереминым произошел такой забавный случай. Дело в том, что я часто присутствую на репетициях – так меня учили: директор должен быть всегда рядом. Однажды он пришел ко мне в кабинет: «Можно к вам?» – «Конечно». – «Я хотел спросить: вы что, мне не доверяете?» – «А что случилось?» – «Вы ходите на мои репетиции, наблюдаете за работой». Я говорю: «Юрий Иванович, мне даже в голову не пришло, что вы воспримете это как недоверие. Мне просто нравится сам процесс, люблю наблюдать, как рождается спектакль».

Почему мне часто говорят, что я творческий директор? Без репетиций себя не мыслю, ведь главное в театре – художественный процесс, здесь все делается только ради этого. Мне часто звонят, говорят: «Мамед, ты не отвечаешь». – «Я в зале сижу». – «А что ты в зале делаешь?»

В репетиции я не вмешиваюсь, но когда спектакль живет уже самостоятельной жизнью, я могу собрать всех артистов и сделать замечания. Я знаю весь репертуар, часто пересматриваю наши постановки и потому, когда я прихожу, артисты передают друг другу: «Мамед в зале». Спина становится ровнее, играют с большей ответственностью.

– Так ведь делал и Плучек?
– Конечно. Его пример. Старая школа. Перед началом я спускаюсь в женскую часть, иду в гримуборные. Вера Кузьминична – пять минут. Как здоровье, как дела, какие планы… Стараюсь ко всем ведущим актрисам зайти. Затем поднимаюсь в мужскую часть – общаюсь там. Потом у меня по маршруту – гримерный цех, костюмерный цех. В половину седьмого выхожу в зрительскую часть. Вижу всё: кто хочет бинокль сунуть, а кто искренне обеспокоен комфортом зрителя: «Вам на плечики пальто повесить?» Смотрю, как билетеры встречают публику. Если на спектакль пришли люди с ограниченными возможностями, то слежу, чтобы им достаточно уделили внимания, провели в вип-комнату, предложили напитки и бутерброды. Это за счет театра, разумеется. Я говорю администраторам: театр начинается не с вешалки, он начинается с вас. Если вы понимаете, что требуются непредвиденные расходы (необязательно в отношении людей с ограниченными возможностями – помощь может понадобиться кому угодно), – делайте всё, что подсказывает сердце. В отношении расходов не волнуйтесь – дирекция всё компенсирует.
То же самое и в отношении работников гардероба. Мне приходилось собирать их и говорить: «Если нет настроения, вы лучше позвоните в театр и скажите, что сегодня на службу не придете, потом объясните почему». Для репутации театра это гораздо лучше, нежели портить настроение зрителю.

– В отношении администраторов и гардероба – картина ясна. Но вы говорите, что внимательно следите и за артистами. Чем для них это чревато?
– Мы были со спектаклем «Андрюша» в 17-ти городах Америки. Гастроли открывались в Чикаго. И уже после второго показа у меня возникло острое желание всех собрать на разговор. Никто не понимал, в чем дело. Ходят перешептываются. Наконец, собрались. Я говорю корифеям труппы: «Ольга Александровна, ради Бога, извините. Вера Кузьминична, Спартак Васильевич, Александр Анатольевич, вас это не касается. Я обращаюсь к нашей молодежи: мне стыдно за вас. Вчера я хотел отменить спектакль, не возобновлять его после антракта и вернуть зрителям деньги. Вас, во-первых, плохо слышно – какая-то каша во рту, а во-вторых, вы безобразно танцевали».

Я всё им выдал. Молча разошлись. После спектакля Александр Анатольевич подходит ко мне: «Старик, спасибо. Может, ты каждый раз перед началом будешь собирать коллектив?» Молодежь действительно собралась и стала играть с полной ответственностью.

– Не возникает ли ревность у художественного руководителя в подобных случаях? Все-таки качество спектакля – это его зона ответственности…
– Во-первых, я с ним всегда сначала советуюсь, а во-вторых, мы  определили, что я все же имею право на это, поскольку он человек очень добрый, мягкий и потому, наверное, переходить в конфронтацию с теми людьми, с которыми ты играешь на сцене, не совсем правильно.

Впрочем, конфронтация громкое слово. Я ведь тоже стараюсь ни с кем не конфликтовать. Собрались после спектакля, я указал на ошибки (здесь ты забыл слова, там сыграл расхлябанно), а потом – «давайте по рюмочке выпьем». Рюмочка не отменяет моих замечаний. Главное, что мы друг друга услышали.

– Вам часто приходится проводить профилактические беседы?
– Нет, сказать, что часто – нет. Но каждый мой день начинается с контроля. Я делаю обход и замечаю какие-либо огрехи (бывает, конечно, что огрехов нет). Вызываю завхоза: «У нас там пыль» – «Быть не может!» Достаю платок, которым только что протер перила: «Ну как же, вот смотри». Бежит исправлять.
Я не делю коллектив на народных артистов и обслугу, на начальников и подчиненных. Мы все равны друг перед другом. И потому, кстати, у меня на кабинете не висит расписания приемных дней: ко мне всегда можно прийти.

И приходят, не стесняются?
– Приходят. Высказывают свою боль. Дверь-то открыта. Хотя я понимаю, что кто-то, возможно, из скромности лишний раз не зайдет. Тогда я должен это предвидеть и в нужный момент вызвать к себе. Недавно у нас был случай. Молодой артист женился, а я никак не мог пойти его поздравить. Пригласил в кабинет. Он заходит, в глазах тревога, мол, «что случилось»?

Я говорю: «В какую сумму тебе свадьба обходится?» – «Ой, дорого, Мамед Гусейнович». – «Ну, сколько это «дорого»? За ресторан ты сколько платишь?» Мнется, стесняется. «Да, понимаете 120 тысяч». Я протягиваю ему конверт (я заранее, конечно, издал приказ – выписал ему материальную помощь) и говорю: «Вот здесь 100 тысяч. Это театр тебе дарит». Он: «Ах! Это большой подарок». И в растерянности ушел.

Другую свадьбу играли. На сей раз выходила замуж наша артистка. Торжество отмечалось в Доме актера. Я и Александр Анатольевич взяли по тысяче долларов. Подхожу к директору ресторана: «Сколько эта свадьба стоит?» – «135 тысяч». – «Давай я оплачу. Они что-то уже заплатили?» – «15 тысяч внесли предоплату». – «Верните обратно». Подхожу к Ширвиндту: «Александр Анатольевич, не надо тысячи долларов. Мы заплатим за свадьбу». – «Ты что, обалдел? Такие деньги!» – «У меня только просьба к вам: вы встаньте и произнесите тост, что эту свадьбу делаете вы». – «Нет, сам скажи». – «Александр Анатольевич, вы же отец родной». Он встал и говорит: «Вот Мамед сообщил, что эта свадьба за счет театра. Так что гуляйте».

Многие решили, что это шутка. Но маме вернули деньги. Семья подошла к нам, обнимает, плачет: «Как это вы могли?!»
Но что тут сказать? У нас же семья. Мы единый коллектив. Иначе и быть не может. Если артисты болеют, если нужны деньги на операцию – дирекция им помогает.

Жена Папанова, жена Менглета, Михаил Державин... Мы никого не оставили в беде. У нас была актриса Наталья Саакянц. Уникальная женщина! Больших ролей не играла, но всю свою жизнь посвятила Театру сатиры. У нее никого не было кроме собаки. И я говорил, что никогда не отправлю ее на пенсию, поскольку, как бабушка, она была нужна коллективу. И все это знали. Словом, есть вещи, которые не нуждаются в комментариях.

–  Вы сделали потрясающий спектакль к юбилею Веры Васильевой «Роковое влечение». Она даже «Звезду Театрала» получила за эту роль. Но, наверное, изначально были сомнения: все-таки возрастная актриса, трехчасовая мелодрама… Как тут рассчитать, выстроится очередь в кассу или нет?
– Видите ли в чем дело. Я знаю цену каждому артисту. Я знаю, что Вера Кузьминична даст зрителю. Вот даже сейчас через два года после премьеры народ охотно ходит на «Роковое влечение», чтобы посмотреть, в какой прекрасной форме Вера Кузьминична, как элегантно носит наряды, как шествует по высоченной лестнице в три этажа.

Она сама себе рекламу делает. И, безусловно, задает нам всем планку: вот ведь, оказывается, как можно победить возраст. Я лично слышал, как люди удивляются: «Ну не может быть, чтобы Васильевой 93 года было. Ей максимум 65». Так что у меня не возникало никаких сомнений в том, нужен ли этот спектакль в репертуаре. Я абсолютно смело принимал его равно как и недавний наш проект «Страсти по Радомесу» в постановке Романа Виктюка. В том спектакле Вера Васильева играла вместе с Ольгой Аросевой и Еленой Образцовой.

– У Театра сатиры особый стиль, который все отмечают. А как вы все-таки выстраиваете репертуар? Кто принимает решения в выборе материала?
– Прежде всего идея исходит от художественного руководителя. Затем мы садимся и обсуждаем: пойдет на это зритель или нет. Пытаемся разные ходы просчитать.

Вдвоем?
– Да, вдвоем. Раньше были худсоветы. А теперь эта традиция ушла во многих театрах. Название есть, а худсовета нет. Поэтому мы вместе решаем, но последнее слово за ним.

Я всегда говорю: без художественной линии театр – это не театр. Какими бы сильными ни были директора в «Ленкоме», «Современнике» или Театре им. Вахтангова, все равно творческую планку задает худрук. Наш театр держится благодаря Александру Анатольевичу. Его величество, его лицо, его ум и всё. Если бы пришел, извините меня, кто-нибудь со стороны, то этого театра не осталось бы.

Был бы другой, но началась бы ломка устоявшейся жизни, конфликты и прочее.
– Этого театра не было бы. Александр Анатольевич держит наш театр таким, каким он сформировался за свою многолетнюю историю. Вот это наше счастье. Вот почему у нас такая атмосфера, потому что мы одна семья, хотя, бывает, и спорим.

Александр Анатольевич говорит во многих своих интервью, что очень трудно столь масштабный зрительный зал заполнить публикой. Сколько у вас мест?
– Тысяча двести. И каждый вечер нужно продать на них билеты. У нас театр один из самых больших в Москве.

Начавшаяся театральная реформа не ударит по вам?
– Нет, абсолютно. За эти годы мы научились самостоятельно зарабатывать и довольно безбедно существовать. Так что мне эта реформа нравится.

Я часто слышу вопрос: когда вам было тяжело? Думают, я начну говорить про распад Советского Союза или что-нибудь в этом роде – про дефолт или кризис. Но все же нам было тяжело в 1987 году. Знаете почему?

– В тот год умерли Миронов и Папанов.
– Да. Но Миронов и Папанов самые знаменитые наши артисты. Всего в тот период Театр сатиры похоронил 13 человек. Мы вынуждены были снять 14 своих лучших спектаклей. Вот тогда нам было тяжело. Но мы все-таки выкарабкались и существуем по сей день: тьфу-тьфу.

После смерти Ольги Аросевой тоже ведь часть топовых спектаклей ушло из репертуара.
– Конечно. Пришлось закрывать эту прореху, наполнять афишу новыми постановками. Но общая посещаемость при этом не упала. Здесь я воспользовался советом моего педагога Геннадия Зельмана. В ту пору, когда я только пришел в Театр сатиры, он был главным администратором и, надо отдать ему должное, многому меня научил. Он был мне, как родной отец. Так вот, благодаря нему я знаю, в какой день какие спектакли ставить в афишу, чтобы была хорошая посещаемость.

Это сложнейшая система, но он меня научил. И по статистике после смерти Аросевой у нас посещаемость не снизилась, хотя, признаться, было очень нелегко.

– Наверное, проблем добавляет и то, что многие молодые артисты плотно заняты на съемках?
– Да, у некоторых настолько насыщенный график, что совершенно не понятно, есть ли у театра шанс собрать их на репетиции. К подобным вещам я отношусь очень болезненно. Я заставляю приезжать в театр, поработать внеурочно, требую переносить съемку и т.д. Потому что у артиста на первом плане должен быть театр, а киносъемки – это уже по остаточному принципу. Твой дом – здесь.

– Строго.
– Иначе нельзя. Но зато среди столичных театров в Театре сатиры самая высокая зарплата (ну разве что кроме Большого театра, который финансируется отдельной строкой бюджета).

А за счет чего?
– Я не говорю, что это официальные цифры, но за счет надбавок и премий у артистов получаются очень хорошие суммы.
Я никогда не плакался, никогда не стоял в очереди в департаменты, чтобы попросить денег. Мы живем за свой счет. Зарабатываем. И я благодарен государству за то, что оно дало нам такую возможность – заработанные деньги направлять на нужды театра. Если я вам скажу, что артист получает 700 тысяч в месяц – вы поверите этому? А у нас есть такая зарплата. Кто играет, тот получает. Есть бухгалтерия. Вот мои слова официальные. Пожалуйста, приходите, проверяйте.

С молодежью приходится расставаться?
– Бывает. Понимаете, это Федор Добронравов может сказать, что та или иная роль – не для него. Ширвиндт может, Вера Кузьминична, Алёна Яковлева может, Юра Васильев... А чтобы вчерашний студент мне сказал, что в спектакле репетировать он не сможет, поскольку у него контракт в сериале, то я реагирую строго: «Ну, что же, тогда надо сниматься».

– Как вы относитесь к новым технологиям? Сейчас ведь многие театры проводят онлайн-трансляцию спектаклей, да и в оформлении сцены используют видеоинсталляции, лазер и т.д.
– Я противник. Все-таки я любитель настоящих, классических декораций. Помните, Аросева пела старый театральный романс про запах кулис?

Аромат парфюма, запах хлеба – этого никто ведь не отменял. В одном из спектаклей героиня Ольги Александровны выпивала водку. Конечно, можно было сделать так, чтобы в бутылку ей наливали воды, но я разрешал, чтобы пили водку. И когда они открывали бутылку, спиртной аромат долетал до первых рядов. Зрители понимали: их никто не обманывает.

– И Аросева прямо на сцене выпивала?
– Выпивала, клянусь. Понятно, что от этой рюмочки опьянеть было невозможно, но в спектакле появлялся драйв.
Вернусь к вашему вопросу про декорации… Этот вкус, понятно, мне во многом Плучек привил. Он ведь по первому своему образованию был художником. И когда приглашал к сотрудничеству великого Валерия Левенталя,  то между ними вечно разгорался спор. Еще бы, две сильнейших творческих натуры!
Левенталь приносил макет (Царствие ему небесное, великий человек был), а я всегда сидел рядом с Плучеком. И Валентин Николаевич при внешнем одобрении сценографии начинал погружаться в детали: «Валерочка, все хорошо, но только вот это дерево… Оно будет мешать артистам». – «Валентин Николаевич, дерево добавляет необходимый штрих. Без него картинка теряется». – «Валерочка, всё понимаю, но сцена должна быть свободна. Здесь нужен воздух».

Слово за слово начинался спор. Кое-как Левенталь соглашался. Плучек переходил к следующему объекту. Левенталь любил много декораций на сцене. «Валер, освободи, пожалуйста, и вот этот краешек сцены. Художник взрывался: «Нет! Я не буду». – «Валер, ну я прошу тебя. Вот видишь, как хорошо без дерева стало». – «Вы уничтожаете меня!»
Собирал макеты, уходил. Плучек тоже сохранял принципиальность. Проходит два дня, Валентин Николаевич меня вызывает: «Мамед, поезжай поговори с ним».

Я в роли примирителя отправлялся к сценографу. Брал бутылочку, появлялся у него в мастерской на Садовой. Выпивали. «Ну что, как дела в театре?» – «Валерий, ну, Плучек мучается». Выпивали еще по одной. «Мучается? Ну ладно, только ради тебя. Послезавтра приду».
Приходил. Оба держались независимо, деловито. А Валентин Николаевич очень умный человек был, умел мириться. И вообще обладал удивительной гибкостью характера, хотя своего добивался всегда. Опять начинали общаться. И опять слово за слово доходили до разгоряченного спора. В общем, макет декораций мы утверждали с третьей, с четвертого раза.

А разруливали вы?
– Естественно. Работа неприятная, но многому меня научила.

– Чему еще вы научились у Плучека?
– Умению разбираться в людях. У его было прекрасное чутье. Например, я знакомил его с кем-то из потенциальных сотрудников. Договаривались о встрече. Человек приходил, и Валентин Николаевич, не особо вдаваясь в деловые вопросы, просто с глазу на глаз беседовал с ним – о жизни, о театре, о людях… Минут через десять, двадцать Плучек заходил ко мне в кабинет. «Ну что, как вам встреча?» –  спрашивал я. Валентин Николаевич выносил свой вердикт: «Нет, он не артист. И плохой человек». Поначалу я удивлялся, а потом проходило время, и жизнь показывала, что Плучек оказывался прав. Всегда безошибочно определял. Бывали, конечно, и противоположные примеры, когда за пять минут он понимал, что перед ним очень хороший человек.
Еще чему научился… Валентин Николаевич умел добиваться своих целей. Спектакли проходили обязательную госприемку, нас проверяли, чтобы не дай бог со сцены не прозвучало крамолы, несколько раз наши премьеры закрывали… Но это вовсе не означало, что Плучек готов со спектаклем расстаться – боролся до последнего. Иногда борьба заключалась в умении лавировать – в ожидании, что сменится ветер и пьеса, наконец, будет одобрена. Вспомнить, например, сколько лет ему не давали выпустить «Самоубийцу» или «Гнездо глухаря». Одна дама из партийного аппарата возмущалась: «Как же так, у вас в «Самоубийце» священник говорит: вера есть – верить некому. Это вы на ЦК КПСС намекаете? Убирайте реплику». Полный абсурд! Но такая была эпоха. И когда, наконец, спектакль вышел, на него невозможно было достать билеты. До сих пор он у меня перед глазами. Роман Ткачук, Ольга Аросева, Спартак Мишулин, Георгий Менглет, Валентина Шарыкина, Зоя Зелинская… Прекрасные были роли!

– В Театре сатиры по сей день множество артистов, которых зрители знают еще с советских времен. Чтобы никого не обижать, не будем называть фамилии. Многие из них могли бы еще и играть и играть, но в премьерах их занимают нечасто. С чем это связано?
– Да, это моя боль. Знаете, какая ситуация? Приходящие режиссеры их  словно не замечают. Мы ведь не можем сказать: работайте с такими-то артистами. Всё это вопросы творческого характера и потому навязывать нехорошо. Перед вами – вся труппа. Пожалуйста, выбирайте. Они выбирают, но корифеи, как правило остаются за кадром, либо получают маленькие роли.

– А они могут позвать своих режиссеров? Предложить театру постановку?
– Разумеется.

– И не зовут?
– Редко. Но вот разве что Вера Кузьминична заходит ко мне каждую неделю: «Мамед Гусейнович, я хочу играть». И все время что-то предлагает.

Мы с Александром Анатольевичем тоже ищем режиссеров. Сейчас интересное время: очень много талантов. Но людей со стороны привлекать сложно, поскольку планы расписаны на годы вперед. Раньше было гораздо проще. Недавно мы начали сотрудничество с Павлом Сафоновым. Он интересный режиссер, выпускает сейчас «Двенадцатую ночь». Хотели бы пригласить к сотрудничеству Римаса Туминаса и не раз говорили ему об этом, но у него свой театр и пока что не складывается. Ответственность – великая вещь. Еще в первый год своего руководства Ширвиндт предлагал сделать у нас постановку Марку Захарову, но у него колоссальная занятость в «Ленкоме». Не сложилось. Но все же нам повезло: у нас ставили и Сергей Арцибашев, и Роман Виктюк, и Борис Морозов, и Юрий Еремин… Лет шесть назад мы приглашали Константина Богомолова, правда, параллельно у него возник еще какой-то проект и к постановке мы так и не приступили. А я хотел бы, чтобы Богомолов что-то поставил у нас. Нужна молодая кровь.

– Театр сатиры часто выезжал на гастроли еще до того, как был образован Федеральный центр поддержки гастрольной деятельности. Вы сами определяли географию – куда ехать?
– Как правило, да. Хотя должен вам сказать, что после распада Советского Союза гастроли стали невыгодным делом. Раньше Министерство культуры за 5-10 лет выстраивало нам гастрольный план, и мы знали, что через год мы поедем в Армению на месяц, а еще через год – в Алма-Ату и так далее. Тогда ведь все финансировало Министерство. Мы только приезжали туда, получали суточные и какой-то сбор за спектакль. Этим и жили. Теперь мы должны сами планировать свой бюджет.
Например, ко мне приходит продюсер – предлагает везти какой-либо спектакль в центральную Россию. «Какой будет приблизительный доход?» – спрашиваю. –  «50 тысяч долларов». – «Нереально. Потому что наш театр здесь получает 50 тысяч. Зачем нам ехать туда, таскать декорации, а потом эти же 50 тысяч отдавать за ремонт?»

Сидим, разговариваем, считаем расходы. Едет минимум 50 человек. 50 человек – это гостиница, люксы, полулюксы, одноместные, двухместные номера. Перелет. 10-12 человек бизнес-класс. Я же не могу Ширвиндта посадить в эконом-класс. Затем трансфер: автобусы, легковые машины. Аренда помещений, суточные, отчисления в РАО и так далее. А еще каждый артист должен получить гонорар. И получается, что театру нужно минимум 300 тысяч долларов. Поэтому гастроли часто не окупаются, но я все равно это делаю. Знаете для чего?

– В просветительских целях.
– С одной стороны – да. Это ведь тоже наша миссия. А с другой – чтобы и наши актеры могли поработать вдали от дома. Это хороший тренинг – прекрасная проверка на прочность. Например, каждый год в преддверии 8 Марта мы едем в Таллин и в Ригу. Театр Сатиры там хорошо знают. Но чтобы не возникало серьезных убытков, в те же дни мы играем спектакли и на основной сцене в Москве – это наша давняя практика, составляем афиши таким образом, чтобы всегда легко можно было разойтись по репертуару. Кроме того, у нас часто спектакли идут в понедельник и вторник, когда в большинстве театров выходные дни. И в этом тоже свой плюс. Работаем без сбоев. Налоги платим без задержек – никому ничего не задолжали.

– В прошлом сезоне вы перевели полтора миллиона рублей семьям Ансамбля имени Александрова, большинство участников которого погибло в авиакатастрофе…
– Да, в день траура 26 декабря мы не стали отменять «Свадьбу в Малиновке», но объявили, что все средства от проданных билетов будут направлены семьям погибших. Я специально попросил, чтобы мне помогли найти семьи, где на попечении бабушек и дедушек остались дети. Таких оказалось семь семей. Мы собрали 640 тысяч рублей, но когда делишь на семь, сумма получается не столь солидная и потому я сказал: каждой семье по 200 тысяч. Получилось 1 млн. 400 тыс. И все расходы, налоги, чтобы с них не снимали, мы взяли на себя. Я думаю, если есть возможность, то надо помогать.



Справка
 
Агаев  Мамедали Гусейн оглы
 
Родился 3 сентября 1952 года в с.Караханбейли Нахичеванского района Азербайджанской ССР.
 
Образование: в 1974 г. окончил Азербайджанский государственный институт искусств им.М.Алиева в г. Баку по специальности культпросветработник высшей квалификации.
 
Карьера: в 1975-1979 гг. работал главным администратором Нахичеванского Государственного Музыкального драматического театра им. Дж.Мамедкулизаде. В 1979-1981 гг. – стажер-руководитель Московского академического театра сатиры. В 1981-1984 гг. – главный администратор Московского драматического театра им.Н.В.Гоголя. В 1984-85 гг. – главный администратор Московского Государственного Детского музыкального театра п/р Н.И.Сац. С июня 1985 г. – главный администратор, помощник директора, заместитель директора, директор-распорядитель Московского академического театра сатиры. С ноября 1992 г. – директор Московского академического театра сатиры.
 
Награды и звания: Заслуженный работник культуры РФ (1995), медаль «В память 850-летия Москвы» (1997), награда редакции газеты «Московский комсомолец» за победу в номинации «Лучший директор» сезона 1999-2000 гг., Почетная грамота Правительства Москвы (2002), Медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2003), Орден Дружбы (2012), Почетная грамота о присуждении звания «Мастер Столичного цеха Деятелей Культуры» по направлению «Театральное искусство» Московской Городской Думы (2015). 
  • Нравится

Самое читаемое

  • Александр Ширвиндт: «Артисты врут насчёт любви»

    Вечером в понедельник, 4 декабря, на большой торжественной церемонии в Театре им. Вахтангова состоится чествование художественного руководителя Театра сатиры Александра ШИРВИНДТА, который в нынешнем году стал лауреатом премии «Звезда Театрала» в самой почетной номинации «Легенда сцены». ...
  • «Звезда Театрала»-2017: победители названы!

    Вечером в понедельник, 4 декабря, в Театре им. Вахтангова состоялась десятая юбилейная церемония вручения премии зрительских симпатий «Звезда Театрала».   В нынешнем году голосование по лонг-листу, а затем и по шорт-листу проходило с 10 июня по 30 ноября. ...
  • «Нуреев» войдёт в историю балета»

    В минувшие выходные главным событием театральной жизни Москвы стала долгожданная премьера балета «Нуреев» в ГАБТе. Спектакль выпускали без режиссера: Кирилл Серебренников с августа находится под домашним арестом. ...
  • Данила Козловский: «Она такая одна»

    К юбилею актрисы, чья жизнь трагически оборвалась в октябре 2012 года, в фойе МХТ им. Чехова открывается выставка «Незабываемая Марина Голуб». В экспозиции будут представлены фотографии из семейного архива и музея МХАТ. ...
Читайте также


Читайте также

  • Родион Щедрин примет участие в своем юбилейном концерте

    Фестиваль к 85-летию классика русской и мировой музыки, композитора Родиона Щедрина, пройдет в Московской государственная филармония. Фестиваль будет состоять из четырех концертов. В пятницу, 15 декабря, в Концертном зале имени Чайковского фестиваль откроет Российский национальный оркестр во главе с художественным руководителем и главным дирижером Михаилом Плетневым, который в этот вечер выступит как дирижер и пианист. ...
  • Анатолий Смелянский празднует юбилей

    В среду, 13 декабря, исполняется 75 лет историку театра, педагогу и автору книг Анатолию Смелянскому, чья жизнь последних сорока лет прочно связана с Московским Художественным театром. Со страниц «Театрала» Анатолия Мироновича поздравляют его коллеги. ...
  • В честь Маргариты Назаровой назвали цирк

    В Нижнем Новгороде, где прошли последние годы жизни Маргариты Назаровой (1926-2005), местному цирку присвоили имя этой легендарной дрессировщицы. На фасаде здания появилась металлическая табличка, а коллектив подготовил праздничный аттракцион. ...
  • В Малом театре готовится бенефис Василия Бочкарёва

    В честь 75-летия народного артиста России Василия Бочкарёва 17 декабря в Малом театре после окончания спектакля «Сердце не камень», где Василий Иванович играет главную роль, на сцену выйдут друзья и коллеги артиста – поприветствовать юбиляра. ...
Читайте также