«Я над всем, что сделано, ставлю «nihil»

«Отцы и дети» в Свердловском театре драмы

 
Молодой режиссер Дмитрий Зимин, которого уже называют главной театральной надеждой Урала, поставил на большой сцене Свердловского театра драмы свой шестой спектакль – «Отцы и дети» по Тургеневу. Когда-то умный исследователь наших театральных мод заметил, что «Тургенев только тогда начинает звучать, когда люди театра и не только театра устают от «бури и натиска», от бесконечного раздражения и бесконечных ниспровержений». Новые «Отцы и дети» это наблюдение с блеском подтверждают: такого острого и современно звучащего Тургенева наша сцена не знала давно.
          

 
Cвою инсценировку «Отцов и детей» Адольф Шапиро поставил в Городском театре Таллинна в начале двухтысячных. В ролях отцов были заняты грандиозные эстонские старики – Микк Микивер (Павел Кирсанов), Лембит Петерсон (Кирсанов-старший), Аарме Юкскюла (Базаров-отец). Вы физически ощущали в зале, что видите «последних могикан»: больше не будет ни таких породистых красавцев, ни таких милых ласковых чудаков, ни таких чувств, нежных как цветы, ни такого душевного склада и строя. Белый пушистый ковер скрадывал топот жизни. Бабочки-капустницы присели на ажурные верхние части колонн. Спектакль возникал видением призрачной и прекрасной жизни, истончающейся, уходящей, хрупкой как крылья бабочек.
 
Взяв инсценировку своего старшего коллеги, Дмитрий Зимин бережно сохранил текст и решительно переставил постановочные акценты.
 
Серая дерюга огораживает усадебную жизнь от черного грозного стерегущего пространства. Прекрасный сценограф Владимир Кравцев создал образ пространства Руси, где живые островки тонут в мареве пустоты. Деревянный абрис дома убегает ввысь (стропила-балки парят, не касаясь друг друга).  На плотах-помостах выезжают то уголок накрытого стола с расставленными вокруг дедушкиными креслами в усадьбе Кирсановых, то деревянная скамейка в доме Базаровых, то уголок будуара Одинцовой. Балки дома подвижны. Они легко скользят вниз и становятся преградой (впрочем, Базаров и Кирсанов легко и синхронно подкатываются под эти мешающие препоны традиций и запретов).
 
Веселые, с фляжкой коньяка между страницами ученой книге они появляются на сцене. И с ними врывается разудалый мотив («В Питере пить»). Радость предвкушения жизни рвется из каждой жилки. Базаров (Василий Бичев), небритый, крепко сколоченный, охотно скалит зубы и задирается с каждым встречным-поперечным. Тонкий, длинный, с начинающими редеть волосами Аркадий Кирсанов (Илья Порошин) пытается поддерживать друга тем жарче, чем больше внутренне ежится от его нарочитого эпатажа, вроде трехлитровой банки с наловленными лягушками, поставленной на обеденный стол.
 
– «Зачем ты с ними так?». Ни чудак Николай Кирсанов (Андрей Кылосов), вырезающий из фанеры куколок для младенца-сына, ни Павел Кирсанов (Борис Горнштейн), совершающий свой размеренный моцион со складным стульчиком, – никак не воспринимаются серьезными идейными оппонентами. Свои символы веры: «Природа – не храм, а мастерская». «Мы не признаем никаких авторитетов!», – Базаров произносит впроброс, кося глазом на приятеля: продолжает ли тот считать его единственным и непогрешимым авторитетом.
 
Да еще присутствие Фенечки (Ольги Арзамасцевой) подстегивает спорщиков к игре интеллектуальными мускулами. Девочка в белом платьице среди четырех мужчин немедленно становится центром раздражения. 
 
Катастрофизм чувственности, трагизм сексуального влечения – эти темы Дмитрий Зимин уже исследовал в своем спектакле «Пассажиры» по рассказам Владимира Набокова. Чертовская, темная, гибельная природа любви и соблазна, обольстительности женского тела там раскрывалась в самых разных ее изводах.
 
Порочная тринадцатилетняя девочка лишала покоя почтенного отца семейства. Скромный юноша Эрвин, который годами осмеливался смотреть на женщин только из трамвайного окна, – становился жертвой дьявольских искушений мадам Отт. Наконец, даже женившийся на девушке-ангеле Чорб все равно оказывался жертвой судьбы, потеряв вместе с гибелью любимой жены всякую волю к жизни.  
 
Для Тургенева тема гибельной роли прекрасной женщины в судьбе мужчины важна не менее, если не более, чем для Набокова. Оба русских классика могли бы повторить и присвоить строки Пастернака: «бросающая вызов женщина, я – поле твоего сражения».
 
Главный противник-оппонент Базарова, растаптывающий и его теории разумной жизни, и его отрицание роли чувств, и его претензии на роль учителя жизни, – здесь вовсе не израненный своими чувствами к женщине брата Павел Кирсанов, а Анна Одинцова (Юлия Кузюткина).
 
Она возникает на губернаторском балу в проеме двери в темном, низко-срезанном бальном платье, шагает из темноты и вопрошает: «Вам кажется, что я слишком стара, чтобы танцевать?»
 
Один взгляд прекрасной женщины, и – молодому Кирсанову безразличны становятся все идеи учителя, да и сам Базаров скорее безразличен. Базаров же смотрит ей вслед с тем вожделением, с каким евреи смотрели на возникший среди пустыни пейзаж земли обетованной.
 
Центральная сцена – объяснение Базарова и Одинцовой.  В расстегнутом платье с обольстительно-открытой спиной Одинцова сидит перед Базаровым и просит наставить ее в биологии и химии. А он пожирает глазами эту теплую плоть, и наконец, неуклюже, неуместно, с резкими жестами драчуна и задиры предлагает ей свою любовь, свою страсть, себя самого.
 
«Мы не поняли друг друга» – выносит свой приговор женщина-судьба и уходит от него в темноту.
 
«Посмотри мне в глаза. Желтые? – допрашивает Базаров Кирсанова, буквально корчась на земле от ярости и боли, – Сломалась моя защита».
 
Жизнь кончается здесь. Нежные заигрывания с Фенечкой только слабый реванш за главное поражение.
 
Дуэль же с Павлом Петровичем в спектакле Дмитрия Зимина обрела неожиданный обертон: Базаров тут пытается расправиться с собственным отражением отвергнутого любовника, какового он углядел в немолодом и уязвленном барине. Ранив противника, он кидается к нему в порыве почти братском: «Я сейчас не соперник вам, я – ваш врач!». Идейные враги оказываются по одну сторону баррикад, сближенные своим главным жизненным поражением – в любви.
 
Заражение трупным ядом кажется не столько случайностью, сколько исполнением собственного тайного желания.
 
Острый лирический ток пронизывает классический текст. Давняя тоска по гармонии оказывается тем наследством, которым нельзя поступиться. И режиссер легко рифмует век нынешний и век минувший, изысканные обороты тургеневских героев и нарочито простецкий словарь «Ленинграда» и «АукцЫона». 
        
В финале на приподнятом помосте открывается черный прямоугольник могилы. Стоят скорбящей группой родственники и друзья. Подойдет оставившая ненадолго своего жениха Одинцова. Первый российский нигилист уплывет в страну, откуда не возвращаются, под рыдающие строки современного барда.
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Сергей Безруков поставил «Вишневый сад»

    В Московском Губернском театре идут репетиции спектакля «Вишневый сад» – произведения, в котором Сергей Безруков делает акцент на многолетней и безнадежной истории любви Лопахина к Раневской. Это история о любви, которую «Лопахину надо выкорчевать из своего сердца, как вишневый сад, чтобы жить дальше», – уточняет пресс-служба театра. ...
  • Театр Табакова выпускает спектакль по фильму Феллини

    В «Табакерке» завершаются репетиции музыкального спектакля «Ночи Кабирии», в основе которого – сюжет легендарной картины Федерико Феллини (1957). Над постановкой работают режиссеры Алена Лаптева и Янина Колесниченко. ...
  • В «АпАРТе» готовят перфоманс о Цветаевой

    27 ноября в Московском драматическом театре «АпАРТе» состоится единственный показ медиа-перфоманса, посвященный 125-летию Марины Цветаевой. – Почему перфоманс? Хотелось нестандартно подойти к такой интересной и волнующей теме, – говорит автор и режиссер спектакля Наталья Рябочкина. ...
  • Алексей Ратманский выпускает «Ромео и Джульетту»

    С 22 по 26 ноября на Новой сцене ГАБТа пройдут премьерные показы балета Сергея Прокофьева «Ромео и Джульетта» в постановке Алексея Ратманского, сообщает пресс-служба театра. В прошлом художественный руководитель Большого, а сегодня – хореограф Американского театра балета, Ратманский создал свой новый спектакль в классической манере: артисты будут танцевать на пуантах. ...
Читайте также