«Я над всем, что сделано, ставлю «nihil»

«Отцы и дети» в Свердловском театре драмы

 
Молодой режиссер Дмитрий Зимин, которого уже называют главной театральной надеждой Урала, поставил на большой сцене Свердловского театра драмы свой шестой спектакль – «Отцы и дети» по Тургеневу. Когда-то умный исследователь наших театральных мод заметил, что «Тургенев только тогда начинает звучать, когда люди театра и не только театра устают от «бури и натиска», от бесконечного раздражения и бесконечных ниспровержений». Новые «Отцы и дети» это наблюдение с блеском подтверждают: такого острого и современно звучащего Тургенева наша сцена не знала давно.
          

 
Cвою инсценировку «Отцов и детей» Адольф Шапиро поставил в Городском театре Таллинна в начале двухтысячных. В ролях отцов были заняты грандиозные эстонские старики – Микк Микивер (Павел Кирсанов), Лембит Петерсон (Кирсанов-старший), Аарме Юкскюла (Базаров-отец). Вы физически ощущали в зале, что видите «последних могикан»: больше не будет ни таких породистых красавцев, ни таких милых ласковых чудаков, ни таких чувств, нежных как цветы, ни такого душевного склада и строя. Белый пушистый ковер скрадывал топот жизни. Бабочки-капустницы присели на ажурные верхние части колонн. Спектакль возникал видением призрачной и прекрасной жизни, истончающейся, уходящей, хрупкой как крылья бабочек.
 
Взяв инсценировку своего старшего коллеги, Дмитрий Зимин бережно сохранил текст и решительно переставил постановочные акценты.
 
Серая дерюга огораживает усадебную жизнь от черного грозного стерегущего пространства. Прекрасный сценограф Владимир Кравцев создал образ пространства Руси, где живые островки тонут в мареве пустоты. Деревянный абрис дома убегает ввысь (стропила-балки парят, не касаясь друг друга).  На плотах-помостах выезжают то уголок накрытого стола с расставленными вокруг дедушкиными креслами в усадьбе Кирсановых, то деревянная скамейка в доме Базаровых, то уголок будуара Одинцовой. Балки дома подвижны. Они легко скользят вниз и становятся преградой (впрочем, Базаров и Кирсанов легко и синхронно подкатываются под эти мешающие препоны традиций и запретов).
 
Веселые, с фляжкой коньяка между страницами ученой книге они появляются на сцене. И с ними врывается разудалый мотив («В Питере пить»). Радость предвкушения жизни рвется из каждой жилки. Базаров (Василий Бичев), небритый, крепко сколоченный, охотно скалит зубы и задирается с каждым встречным-поперечным. Тонкий, длинный, с начинающими редеть волосами Аркадий Кирсанов (Илья Порошин) пытается поддерживать друга тем жарче, чем больше внутренне ежится от его нарочитого эпатажа, вроде трехлитровой банки с наловленными лягушками, поставленной на обеденный стол.
 
– «Зачем ты с ними так?». Ни чудак Николай Кирсанов (Андрей Кылосов), вырезающий из фанеры куколок для младенца-сына, ни Павел Кирсанов (Борис Горнштейн), совершающий свой размеренный моцион со складным стульчиком, – никак не воспринимаются серьезными идейными оппонентами. Свои символы веры: «Природа – не храм, а мастерская». «Мы не признаем никаких авторитетов!», – Базаров произносит впроброс, кося глазом на приятеля: продолжает ли тот считать его единственным и непогрешимым авторитетом.
 
Да еще присутствие Фенечки (Ольги Арзамасцевой) подстегивает спорщиков к игре интеллектуальными мускулами. Девочка в белом платьице среди четырех мужчин немедленно становится центром раздражения. 
 
Катастрофизм чувственности, трагизм сексуального влечения – эти темы Дмитрий Зимин уже исследовал в своем спектакле «Пассажиры» по рассказам Владимира Набокова. Чертовская, темная, гибельная природа любви и соблазна, обольстительности женского тела там раскрывалась в самых разных ее изводах.
 
Порочная тринадцатилетняя девочка лишала покоя почтенного отца семейства. Скромный юноша Эрвин, который годами осмеливался смотреть на женщин только из трамвайного окна, – становился жертвой дьявольских искушений мадам Отт. Наконец, даже женившийся на девушке-ангеле Чорб все равно оказывался жертвой судьбы, потеряв вместе с гибелью любимой жены всякую волю к жизни.  
 
Для Тургенева тема гибельной роли прекрасной женщины в судьбе мужчины важна не менее, если не более, чем для Набокова. Оба русских классика могли бы повторить и присвоить строки Пастернака: «бросающая вызов женщина, я – поле твоего сражения».
 
Главный противник-оппонент Базарова, растаптывающий и его теории разумной жизни, и его отрицание роли чувств, и его претензии на роль учителя жизни, – здесь вовсе не израненный своими чувствами к женщине брата Павел Кирсанов, а Анна Одинцова (Юлия Кузюткина).
 
Она возникает на губернаторском балу в проеме двери в темном, низко-срезанном бальном платье, шагает из темноты и вопрошает: «Вам кажется, что я слишком стара, чтобы танцевать?»
 
Один взгляд прекрасной женщины, и – молодому Кирсанову безразличны становятся все идеи учителя, да и сам Базаров скорее безразличен. Базаров же смотрит ей вслед с тем вожделением, с каким евреи смотрели на возникший среди пустыни пейзаж земли обетованной.
 
Центральная сцена – объяснение Базарова и Одинцовой.  В расстегнутом платье с обольстительно-открытой спиной Одинцова сидит перед Базаровым и просит наставить ее в биологии и химии. А он пожирает глазами эту теплую плоть, и наконец, неуклюже, неуместно, с резкими жестами драчуна и задиры предлагает ей свою любовь, свою страсть, себя самого.
 
«Мы не поняли друг друга» – выносит свой приговор женщина-судьба и уходит от него в темноту.
 
«Посмотри мне в глаза. Желтые? – допрашивает Базаров Кирсанова, буквально корчась на земле от ярости и боли, – Сломалась моя защита».
 
Жизнь кончается здесь. Нежные заигрывания с Фенечкой только слабый реванш за главное поражение.
 
Дуэль же с Павлом Петровичем в спектакле Дмитрия Зимина обрела неожиданный обертон: Базаров тут пытается расправиться с собственным отражением отвергнутого любовника, какового он углядел в немолодом и уязвленном барине. Ранив противника, он кидается к нему в порыве почти братском: «Я сейчас не соперник вам, я – ваш врач!». Идейные враги оказываются по одну сторону баррикад, сближенные своим главным жизненным поражением – в любви.
 
Заражение трупным ядом кажется не столько случайностью, сколько исполнением собственного тайного желания.
 
Острый лирический ток пронизывает классический текст. Давняя тоска по гармонии оказывается тем наследством, которым нельзя поступиться. И режиссер легко рифмует век нынешний и век минувший, изысканные обороты тургеневских героев и нарочито простецкий словарь «Ленинграда» и «АукцЫона». 
        
В финале на приподнятом помосте открывается черный прямоугольник могилы. Стоят скорбящей группой родственники и друзья. Подойдет оставившая ненадолго своего жениха Одинцова. Первый российский нигилист уплывет в страну, откуда не возвращаются, под рыдающие строки современного барда.
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Александр Калягин прокомментировал ситуацию с Кириллом Серебренниковым

    Александр Калягин, художественный руководитель театра Et Сetera, председатель Союза театральных деятелей РФ в эфире программы «Разворот» на радиостанции «Эхо Москвы». . Насколько я понял, насколько я слышал – а для меня это как обухом по голове – единственное, что я могу сказать: нужно быть чрезвычайно осторожным, особенно с такой фамилией, с таким талантливым человеком. ...
  • «Зачем устраивать такой жесткий спектакль?»

    День 23 мая принес много тревожных новостей, связанных с обысками в «Гоголь-центре» и в квартире художественного руководителя театра Кирилла Серебренникова. События вызвали беспокойство театральной общественности. ...
  • У Кирилла Серебренникова проходит обыск

    Об этом написала на своей странице в Facebook правозащитница, журналист, исполнительный директор движения «Русь сидящая» Ольга Романова. Других подробностей пока не сообщается. «Театрал» будет следить за развитием событий. ...
  • «Черный вторник»

    23 мая 2017 года для многих в нашем театральном сообществе останется – «черным вторником» (вне зависимости от того как закончится история с расследованием вокруг «Седьмой студии»). «Черным» этот вторник запомнится хотя бы потому, что у многих впервые с обыском пришли в квартиру лично знакомых людей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Премьеры недели (22-28 мая)

    Под занавес сезона театры подготовили целую серию премьер. А на прошлой неделе, согласно опросу «Театрала», лидерами в листе зрительских ожиданий оказались спектакли «Ревизор» театра Et Cetera (25%), «Ваня и Соня, и Маша, и Гвоздь» театра «Сатирикон» (21%) и «Дом Бернарды Альбы» Электротеатра «Станиславски». ...
  • Александр Журбин приобщился к Фрейду

    Под занавес сезона на сцене Московского музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко состоится мировая премьера оперы Александра Журбина «Метаморфозы любви». Показы будут проходить ежедневно с 25 по 28 мая. ...
  • Премьеры недели (15-21 мая)

    Сезон движется к завершению, но в театрах выходит много интересных премьер, заявленных еще вначале сезона. Напоминаем: понравившиеся работы зрители могут номинировать на премию «Звезда Театрала» (лонг-лист будет объявлен в июне). ...
  • Между Страхом и Отчаянием стоит Любовь

    Лев Додин объединил в авторской композиции два драматургических текста Бертольта Брехта: к философским рассуждениям Циффеля и Калле из «Разговоров беженцев» добавил гремучую смесь историй героев «Страха и отчаяния третьей империи». ...
Читайте также