Прерванный полёт

В Москве представят книгу о Марине Голуб

 
В среду, 29 марта, в 14 часов в портретном фойе МХТ им. Чехова состоится презентация книги, посвященной Марине Голуб – актрисы, чья жизнь трагически оборвалась 9 октября 2012 года.
 
В память о Марине Григорьевне Художественный театр и дочь актрисы Анастасия Голуб решили собрать воспоминания. К этому изданию имеет отношение и журнал «Театрал»: истории о жизни и творчестве актрисы записаны шеф-редактором журнала Виктором Борзенко. В рукопись вошли воспоминания семидесяти человек, но это, разумеется, далеко не все друзья и коллеги Марины Голуб, которые могли бы поделиться своими воспоминаниями (тема неисчерпаемая). В преддверии презентации – несколько фрагментов для наших читателей.
 
Данила Козловский:
– <…> Это первое интервью, в котором я говорю про Маню, потому что говорить о ней в прошедшем времени как-то непонятно и странно...
Мы с ней познакомились давно – на одном из театральных вечеров в Москве. Потом фрагментарно встречались, но первое настоящее общение возникло во время гастролей в Америке. Они ездили туда с «Борисом Годуновым», а мы – с «Жизнью и судьбой». И так совпало, что жили мы в одном отеле.
 
Однажды у нас был один выходной, я решил съездить в Вашингтон. Маня меня останавливала:
– Зачем тебе сдался этот Вашингтон? В Нью-Йорке столько всего интересного. Один день. Займись делом. Куда ты несешься?
Я говорю:
– Нет, нет, Манечка, надо в Вашингтон. Там столица США.
– Ну, езжай.
 
В итоге я не доехал до Вашингтона, потому что запутался в дорогах и развязках на выезде из города. Психанул, сломал педаль газа, еле-еле добрался до пункта проката автомобилей. В итоге потерял целый день. Вечером Маня спрашивает:
– Ну, как Вашингтон?
Ответить мне ей было нечего. Оставалось только жалеть, что не послушал.
 
А потом мы с ней вместе снялись в картине «Пять невест» Карена Оганесяна, где очень подружились.
Однажды, мы вместе в машине куда-то ехали. Маня была за рулем и решила объехать пробку. А сзади плелся человек на «Лексусе», который последовал нашему примеру. И, в общем, маневр был неудачный, мы столкнулись. Пока мы выходили из машины, выяснилось, что страховка закончилась позавчера, Маня не успела ее продлить.
В этот момент к нам приближается водитель «Лексуса». Маня очаровательно улыбается:
– Здравствуйте.
Водитель Лексуса оказался приятной женщиной.
– Ой, вы же Марина Голуб.
Маня отвечает:
– Да, и у меня нет страховки.
– И у меня тоже нет страховки.
В общем, постояли, поболтали посреди дороги, Марина пригласила ее на спектакли – разъехались.
 

В другой раз она приехала ко мне на премьеру в Петербург и попала еще на генеральную репетицию, на которой я получил травму. Пока я беседовал с режиссером, Маня меня ждала. Наконец, я выхожу и говорю:
– Ты знаешь, по-моему, у меня что-то с рукой. Мне нужно в травмпункт.
– Я еду с тобой.

 
Поехали вдвоем. Меня осматривают, делают снимок и сообщают, что рука сломана.
Я, естественно, отказываюсь от гипса. Какой еще гипс, если завтра премьера. И вдруг Маня говорит:
– Ты наденешь гипс и будешь играть в гипсе.
– Нет, на сцену я в гипсе не выйду. У меня спектакль.
– У тебя спектакль – говно, я его видела, и он не стоит твоего перелома. Ты наденешь и будешь ходить в гипсе.
В общем, заставила меня надеть гипс и действительно, когда я играл спектакль, почти никто ничего не заметил.
 
<…>
Описывать, что такое Марина – бессмысленно. Она вне рамок и определений. Это человек, которому ты реально, по-настоящему, был интересен. Который звонил и говорил не о себе 30 минут, а заставлял тебя говорить полчаса. О том, что с тобой происходило, что тебя тревожит. Который интересовался твоей жизнью по-настоящему, который за тебя переживал, помогал, подбадривал, смешил. Который не позволял тебе зарываться в плохое настроение и уходить туда надолго.
<…>
 

Однажды ее спросили, что такое любовь. Она ответила: «Когда в отсутствие человека задыхаешься, а в его присутствие понимаешь, что это и есть твой мир. Наверное, это и есть любовь».

 
В тот момент, мне как-то особенно хотелось ответа на этот вечный, жутко банальный, почти пошлый вопрос. И везде я натыкался на цитаты великих людей, которые, кроме как на каком-то интеллектуальном уровне, меня больше не задевали. И потом я прочитал вот эту фразу. Такую простую, настоящую, понятную, «пережитую» ею. И, как будто, что-то понял. Что-то почувствовал.
 
Она такая одна. Я благодарен жизни за то, что знал ее, за то, что у меня была возможность взять и позвонить ей. И она всегда снимала трубку. У нее всегда было время для тебя. И столько любви...
 
Кирилл Серебренников:
–  В 2008 году, когда я приступил к постановке «Трехгрошовой оперы», а потому позвонил Мане и сказал, что она должна сыграть Селию Пичем, поскольку это написанная на нее роль.
 
Встретились на первом разборе. А у нас в театре в ту пору работала одна громогласная дама, и я Мане сказал:
– Вот кого ты должна сыграть.
Она подумала, что я шучу.
 
Но дальше я заказал у гримеров слоновьи ноги, висячие сиськи, парик с седой прядью и принес ей на репетицию. Я думаю, что она это надела только потому, что это я. Был бы другой, она бы послала, потому что ей всегда хотелось быть красавицей, а тут она получалась такой урод с жирными ногами. Я видел, как у нее заскрежетали зубы, проступили слезы.
 
Я говорю:
– Маня, ты же артистка. Тебе тут гламур нужен, что ли? Ну-ка, давай. Это образ, это персонаж, это не ты…
Я видел, что она ходила, ныла, всем на меня жаловалась, проклинала, но потом поняла, что бесполезно и нет пути назад.
Она один раз подъехала:
– Кира, зачем это? Все подумают, что это мои ноги.
Я говорю:
– Ну, Мань, подумают, да. Все скажут: «А вон посмотри, как она с такими ногами прыгает».
 

Подошла в другой раз:
– Какой-то грим страшный. Седая прядь, как у бездомной.
У меня был новый аргумент:
– Подумай о других: гример за свою работу «Оскара» получит.
Но Маня не унималась:
– Я бы хотела получить его сама.

 
В общем, она и так, и сяк пробовала переубедить меня, но я был непреклонен. Поняв, что меня ничем не взять, она начала работать и работала, кстати, потрясающе. То, как она падала, как выкидывала сиськи за плечо, как харизматично вела свою роль, – описать невозможно. Все это было по плечу только большой артистке.
 
Евгений Миронов:
– <…> Однажды у нас был благотворительный вечер, который мы хотели провести в стилистике «Двенадцати стульев», но график у всех сложный, насыщенный, поэтому человек десять мне отказали. Звоню Голуб:
– Манечка, у нас благотворительный вечер. Понимаю, что ты занята…
– Когда?
– Завтра.
– У меня спектакль.
– Всё.
 
Она меня останавливает:
– Нет, не всё!
И дальше она говорит:
– Я приезжаю в 21.15. Что нужно делать?
 
Я сразу думаю: что она может делать? Говорю, что вечер в стилистике «Двенадцати стульев».
Она реагирует моментально:
– Отлично, я сыграю Грицацуеву. Мне нужно перо, нужна шляпка, сумочка, бусы.
Всё! И она была в тот вечер. И мы вместе с ней танцевали танго. И она веселила людей, которые не пожалели времени – пришли и отдали свои деньги ветеранам театра и кино.
 
Подобных историй можно вспоминать еще множество. А главное, если ты однажды попал в зону ее внимания, то она считала, что должна, во что бы то ни стало, помогать тебе.
 

Мы были на гастролях в Америке. Я тогда только купил себе в Москве квартиру. Она была абсолютно пустая. И Маня, естественно, взяла на себя заботы по обустройству. Честно говоря, Америка находится далековато от России. Но разве это имело значение! Если у нас не было спектакля, то Маня тащила меня в огромный мол, где есть все, от гвоздей до слонов, и начинала в тележку складывать необходимые в быту вещи. Она получала какое-то немыслимое удовольствие и практически собрала мою квартиру.


Когда основные покупки были совершены, она вдруг сказала:
– Жень, ты знаешь, мы не учли самого главного. У тебя должна быть большая, царская кровать.
А кровати у меня, действительно, еще не было.
– Маня, я в Москве куплю.
 

Но она, в тот момент, уже брала какие-то пододеяльники, матрасы, стелила на пол:
– Вот посмотри, так удобно?
Кругом ходили американцы, но Маня ложилась на пол, примериваясь к масштабам будущей кровати. Я говорил:
– Нет, нет, по-моему, это многовато.

Она говорит:
– Подожди, ты ничего не понимаешь.
Она брала другой матрас, третий:
– Ложись теперь ты.
В общем, устраивала целый спектакль, пока, наконец, выбор не был сделан.
 
Ирина Мирошниченко:
– <…> За кулисами на «Тартюфе» перед финалом первого акта произошел такой случай. Полумрак, мы стоим кучкой в ожидании своего выхода на сцену. Марина, как всегда, смешно о чем-то рассказывающая, становится центром нашей компании. Мы слушаем с интересом, а она, отойдя чуть поодаль, хочет сесть на стул, но не замечает, что буквально секунду назад один молодой артист этот стул отодвинул. И она плюхается на пол. Я аж ахнула от ужаса, потому что понимаю, какая это боль. Но меня сразила ее реакция. Она захохотала, как ребенок. Артист кинулся извиняться:
– Боже, что я наделал!
 
Стал ее поднимать. Но она ни словом его не упрекнула. Смеялась. Я поразилась вот этой детскости, этой внутренней доброте, этой абсолютно незлобивости…
Любой факт она превращала в радость.
 
Однажды во время спектакля я сказала ей, что у меня намечается сольный концерт.
– А какого числа? – спросила Марина. Я назвала дату, понимая, что вряд ли она успеет: все-таки у нее и съемки, и спектакли, да мало ли что еще.
 
А я ей сказала, что буду петь с оркестром Жилина «Фонограф». Это очень ответственно и страшно, потому что я, все-таки, актриса, а не певица. И когда сидят 44 музыканта, которые привыкли работать с суперзвездами, то я чувствую себя ученицей.
 

Короче говоря, отрабатываю этот сольный концерт, пою вживую, отпела первое отделение. На последней песне «Москва», как и полагается, пошел занавес, и я, от радости, завопила Жилину, что у нас все получилось, но забыла о включенном микрофоне. Он метнулся мне навстречу, чтобы прикрыть микрофон, а я в ту же секунду наткнулась глазами на Марину Голуб, которая стояла в кулисах с огромным букетом цветов.


От неожиданности у меня подкосились ноги. Я забыла о приглашении, я не сделала для нее билетов, не забронировала место на парковке – ничего. Но она пришла! И этот миг навсегда останется для меня незабываемым.
<…>
 
Павел Каплевич:
– Однажды Марина подарила мне ангела. Сказала: «Пусть он хранит твой дом». Я, правда, его долго не вешал. То делали перестановку, то никак не могли выбрать для него место. В конце концов, решили, что он будет украшать вход в дом. Теперь Маринин ангел из-за стекла выглядывает, смотрит на тебя, когда ты к дому подходишь.
 
И вот, как тут не верить в знаки судьбы. Мы с сыном вешали этого ангела как раз в ту злосчастную ночь, когда Марина ловила попутку, чтобы ехать домой… Она для многих была ангелом-хранителем. Многих берегла. А себя не уберегла.

Фото: Личный архив Анастасии Голуб
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
  • «Аморальность политиков – вот что особенно опасно»

    Вечером в понедельник, 20 ноября, в Театре им. Вахтангова пройдет вечер памяти народного артиста СССР Михаила Ульянова. Впрочем, вспоминают его не только в родном театре. Союз театральных деятелей, например, подготовил большую фотовыставку в память о своем экс-председателе (1986-1996). ...
Читайте также