Прерванный полёт

В Москве представят книгу о Марине Голуб

 
В среду, 29 марта, в 14 часов в портретном фойе МХТ им. Чехова состоится презентация книги, посвященной Марине Голуб – актрисы, чья жизнь трагически оборвалась 9 октября 2012 года.
 
В память о Марине Григорьевне Художественный театр и дочь актрисы Анастасия Голуб решили собрать воспоминания. К этому изданию имеет отношение и журнал «Театрал»: истории о жизни и творчестве актрисы записаны шеф-редактором журнала Виктором Борзенко. В рукопись вошли воспоминания семидесяти человек, но это, разумеется, далеко не все друзья и коллеги Марины Голуб, которые могли бы поделиться своими воспоминаниями (тема неисчерпаемая). В преддверии презентации – несколько фрагментов для наших читателей.
 
Данила Козловский:
– <…> Это первое интервью, в котором я говорю про Маню, потому что говорить о ней в прошедшем времени как-то непонятно и странно...
Мы с ней познакомились давно – на одном из театральных вечеров в Москве. Потом фрагментарно встречались, но первое настоящее общение возникло во время гастролей в Америке. Они ездили туда с «Борисом Годуновым», а мы – с «Жизнью и судьбой». И так совпало, что жили мы в одном отеле.
 
Однажды у нас был один выходной, я решил съездить в Вашингтон. Маня меня останавливала:
– Зачем тебе сдался этот Вашингтон? В Нью-Йорке столько всего интересного. Один день. Займись делом. Куда ты несешься?
Я говорю:
– Нет, нет, Манечка, надо в Вашингтон. Там столица США.
– Ну, езжай.
 
В итоге я не доехал до Вашингтона, потому что запутался в дорогах и развязках на выезде из города. Психанул, сломал педаль газа, еле-еле добрался до пункта проката автомобилей. В итоге потерял целый день. Вечером Маня спрашивает:
– Ну, как Вашингтон?
Ответить мне ей было нечего. Оставалось только жалеть, что не послушал.
 
А потом мы с ней вместе снялись в картине «Пять невест» Карена Оганесяна, где очень подружились.
Однажды, мы вместе в машине куда-то ехали. Маня была за рулем и решила объехать пробку. А сзади плелся человек на «Лексусе», который последовал нашему примеру. И, в общем, маневр был неудачный, мы столкнулись. Пока мы выходили из машины, выяснилось, что страховка закончилась позавчера, Маня не успела ее продлить.
В этот момент к нам приближается водитель «Лексуса». Маня очаровательно улыбается:
– Здравствуйте.
Водитель Лексуса оказался приятной женщиной.
– Ой, вы же Марина Голуб.
Маня отвечает:
– Да, и у меня нет страховки.
– И у меня тоже нет страховки.
В общем, постояли, поболтали посреди дороги, Марина пригласила ее на спектакли – разъехались.
 

В другой раз она приехала ко мне на премьеру в Петербург и попала еще на генеральную репетицию, на которой я получил травму. Пока я беседовал с режиссером, Маня меня ждала. Наконец, я выхожу и говорю:
– Ты знаешь, по-моему, у меня что-то с рукой. Мне нужно в травмпункт.
– Я еду с тобой.

 
Поехали вдвоем. Меня осматривают, делают снимок и сообщают, что рука сломана.
Я, естественно, отказываюсь от гипса. Какой еще гипс, если завтра премьера. И вдруг Маня говорит:
– Ты наденешь гипс и будешь играть в гипсе.
– Нет, на сцену я в гипсе не выйду. У меня спектакль.
– У тебя спектакль – говно, я его видела, и он не стоит твоего перелома. Ты наденешь и будешь ходить в гипсе.
В общем, заставила меня надеть гипс и действительно, когда я играл спектакль, почти никто ничего не заметил.
 
<…>
Описывать, что такое Марина – бессмысленно. Она вне рамок и определений. Это человек, которому ты реально, по-настоящему, был интересен. Который звонил и говорил не о себе 30 минут, а заставлял тебя говорить полчаса. О том, что с тобой происходило, что тебя тревожит. Который интересовался твоей жизнью по-настоящему, который за тебя переживал, помогал, подбадривал, смешил. Который не позволял тебе зарываться в плохое настроение и уходить туда надолго.
<…>
 

Однажды ее спросили, что такое любовь. Она ответила: «Когда в отсутствие человека задыхаешься, а в его присутствие понимаешь, что это и есть твой мир. Наверное, это и есть любовь».

 
В тот момент, мне как-то особенно хотелось ответа на этот вечный, жутко банальный, почти пошлый вопрос. И везде я натыкался на цитаты великих людей, которые, кроме как на каком-то интеллектуальном уровне, меня больше не задевали. И потом я прочитал вот эту фразу. Такую простую, настоящую, понятную, «пережитую» ею. И, как будто, что-то понял. Что-то почувствовал.
 
Она такая одна. Я благодарен жизни за то, что знал ее, за то, что у меня была возможность взять и позвонить ей. И она всегда снимала трубку. У нее всегда было время для тебя. И столько любви...
 
Кирилл Серебренников:
–  В 2008 году, когда я приступил к постановке «Трехгрошовой оперы», а потому позвонил Мане и сказал, что она должна сыграть Селию Пичем, поскольку это написанная на нее роль.
 
Встретились на первом разборе. А у нас в театре в ту пору работала одна громогласная дама, и я Мане сказал:
– Вот кого ты должна сыграть.
Она подумала, что я шучу.
 
Но дальше я заказал у гримеров слоновьи ноги, висячие сиськи, парик с седой прядью и принес ей на репетицию. Я думаю, что она это надела только потому, что это я. Был бы другой, она бы послала, потому что ей всегда хотелось быть красавицей, а тут она получалась такой урод с жирными ногами. Я видел, как у нее заскрежетали зубы, проступили слезы.
 
Я говорю:
– Маня, ты же артистка. Тебе тут гламур нужен, что ли? Ну-ка, давай. Это образ, это персонаж, это не ты…
Я видел, что она ходила, ныла, всем на меня жаловалась, проклинала, но потом поняла, что бесполезно и нет пути назад.
Она один раз подъехала:
– Кира, зачем это? Все подумают, что это мои ноги.
Я говорю:
– Ну, Мань, подумают, да. Все скажут: «А вон посмотри, как она с такими ногами прыгает».
 

Подошла в другой раз:
– Какой-то грим страшный. Седая прядь, как у бездомной.
У меня был новый аргумент:
– Подумай о других: гример за свою работу «Оскара» получит.
Но Маня не унималась:
– Я бы хотела получить его сама.

 
В общем, она и так, и сяк пробовала переубедить меня, но я был непреклонен. Поняв, что меня ничем не взять, она начала работать и работала, кстати, потрясающе. То, как она падала, как выкидывала сиськи за плечо, как харизматично вела свою роль, – описать невозможно. Все это было по плечу только большой артистке.
 
Евгений Миронов:
– <…> Однажды у нас был благотворительный вечер, который мы хотели провести в стилистике «Двенадцати стульев», но график у всех сложный, насыщенный, поэтому человек десять мне отказали. Звоню Голуб:
– Манечка, у нас благотворительный вечер. Понимаю, что ты занята…
– Когда?
– Завтра.
– У меня спектакль.
– Всё.
 
Она меня останавливает:
– Нет, не всё!
И дальше она говорит:
– Я приезжаю в 21.15. Что нужно делать?
 
Я сразу думаю: что она может делать? Говорю, что вечер в стилистике «Двенадцати стульев».
Она реагирует моментально:
– Отлично, я сыграю Грицацуеву. Мне нужно перо, нужна шляпка, сумочка, бусы.
Всё! И она была в тот вечер. И мы вместе с ней танцевали танго. И она веселила людей, которые не пожалели времени – пришли и отдали свои деньги ветеранам театра и кино.
 
Подобных историй можно вспоминать еще множество. А главное, если ты однажды попал в зону ее внимания, то она считала, что должна, во что бы то ни стало, помогать тебе.
 

Мы были на гастролях в Америке. Я тогда только купил себе в Москве квартиру. Она была абсолютно пустая. И Маня, естественно, взяла на себя заботы по обустройству. Честно говоря, Америка находится далековато от России. Но разве это имело значение! Если у нас не было спектакля, то Маня тащила меня в огромный мол, где есть все, от гвоздей до слонов, и начинала в тележку складывать необходимые в быту вещи. Она получала какое-то немыслимое удовольствие и практически собрала мою квартиру.


Когда основные покупки были совершены, она вдруг сказала:
– Жень, ты знаешь, мы не учли самого главного. У тебя должна быть большая, царская кровать.
А кровати у меня, действительно, еще не было.
– Маня, я в Москве куплю.
 

Но она, в тот момент, уже брала какие-то пододеяльники, матрасы, стелила на пол:
– Вот посмотри, так удобно?
Кругом ходили американцы, но Маня ложилась на пол, примериваясь к масштабам будущей кровати. Я говорил:
– Нет, нет, по-моему, это многовато.

Она говорит:
– Подожди, ты ничего не понимаешь.
Она брала другой матрас, третий:
– Ложись теперь ты.
В общем, устраивала целый спектакль, пока, наконец, выбор не был сделан.
 
Ирина Мирошниченко:
– <…> За кулисами на «Тартюфе» перед финалом первого акта произошел такой случай. Полумрак, мы стоим кучкой в ожидании своего выхода на сцену. Марина, как всегда, смешно о чем-то рассказывающая, становится центром нашей компании. Мы слушаем с интересом, а она, отойдя чуть поодаль, хочет сесть на стул, но не замечает, что буквально секунду назад один молодой артист этот стул отодвинул. И она плюхается на пол. Я аж ахнула от ужаса, потому что понимаю, какая это боль. Но меня сразила ее реакция. Она захохотала, как ребенок. Артист кинулся извиняться:
– Боже, что я наделал!
 
Стал ее поднимать. Но она ни словом его не упрекнула. Смеялась. Я поразилась вот этой детскости, этой внутренней доброте, этой абсолютно незлобивости…
Любой факт она превращала в радость.
 
Однажды во время спектакля я сказала ей, что у меня намечается сольный концерт.
– А какого числа? – спросила Марина. Я назвала дату, понимая, что вряд ли она успеет: все-таки у нее и съемки, и спектакли, да мало ли что еще.
 
А я ей сказала, что буду петь с оркестром Жилина «Фонограф». Это очень ответственно и страшно, потому что я, все-таки, актриса, а не певица. И когда сидят 44 музыканта, которые привыкли работать с суперзвездами, то я чувствую себя ученицей.
 

Короче говоря, отрабатываю этот сольный концерт, пою вживую, отпела первое отделение. На последней песне «Москва», как и полагается, пошел занавес, и я, от радости, завопила Жилину, что у нас все получилось, но забыла о включенном микрофоне. Он метнулся мне навстречу, чтобы прикрыть микрофон, а я в ту же секунду наткнулась глазами на Марину Голуб, которая стояла в кулисах с огромным букетом цветов.


От неожиданности у меня подкосились ноги. Я забыла о приглашении, я не сделала для нее билетов, не забронировала место на парковке – ничего. Но она пришла! И этот миг навсегда останется для меня незабываемым.
<…>
 
Павел Каплевич:
– Однажды Марина подарила мне ангела. Сказала: «Пусть он хранит твой дом». Я, правда, его долго не вешал. То делали перестановку, то никак не могли выбрать для него место. В конце концов, решили, что он будет украшать вход в дом. Теперь Маринин ангел из-за стекла выглядывает, смотрит на тебя, когда ты к дому подходишь.
 
И вот, как тут не верить в знаки судьбы. Мы с сыном вешали этого ангела как раз в ту злосчастную ночь, когда Марина ловила попутку, чтобы ехать домой… Она для многих была ангелом-хранителем. Многих берегла. А себя не уберегла.

Фото: Личный архив Анастасии Голуб
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Актер Геннадий Фролов отмечает 80-летие

    В среду, 20 июля, отмечает юбилей народный артист РФ Геннадий Фролов. Геннадий Фролов с «Современником» более полувека. Он один из тех, кто сегодня являет собой не легендарную, но живую «современниковскую» традицию – умение существовать в ансамбле, в любом материале и жанре находить подлинную правду характера и транслировать через нее гораздо более глубокие смыслы, чем просто «типичность» или даже точность отдельной, частной человеческой истории. ...
  • Александр Ширвиндт: «Ну а мне-то каково?»

    18 июля Евгению Александровичу Евтушенко исполнилось бы 85. Я вижу и слышу, как очередная стая профессиональных «грифов» уже чистит крылышки перед налетом на память великого поэта. И потому очень хочется вспомнить несколько деталей, фрагментов нашей с Женей биографии. ...
  • «Наше творчество не нуждается в лозунгах»

    Санкт-Петербургский Театр балета Бориса Эйфмана отмечает юбилей масштабными гастролями на Исторической сцене Большого театра.  Свой театр Эйфман открыл в 1977 году под первоначальным названием Ленинградский «Новый балет». ...
  • Евгений Евтушенко: «Однажды папа всерьез меня покритиковал»

    Эту рубрику, посвященную жизни и творчеству замечательных русских поэтов безотносительно к их заслугам и популярности, Евгений Евтушенко по предложению главного редактора "Новых Известий" Валерия Якова начал еще десять лет назад на страницах газеты. ...
Читайте также