Евгения Добровольская: «Сидим, слушаем…»

 
О Художественном театре написано столько, что в Музее МХАТа стеллажи с публикациями заполнены до самого верха. Но всякий раз, переступая порог одного из известнейших в мире театров, пленяет атмосфера его легендарных стен и подмостков. Не случайно, наверное, пару лет назад, когда у «Звезды Театрала» появилась номинация «Любимый театр», именно МХТ одержал победу.
 
Специально для рубрики «Закулисье» редакция попросила Евгению ДОБРОВОЛЬСКУЮ устроить экскурсию по театру, чтоб взглянуть на МХТ глазами актрисы.
 
Евгения, с чего начнем прогулку?
– Театр начинается с вешалки, говорили отцы-основатели этого театра. Но мы начнем не с вешалки, а со зрительского фойе. Вот здесь портрет самого дорогого для меня человека в этом театре, который принял меня на работу и под руководством которого я много работала. Это Олег Николаевич Ефремов.

Здесь портреты всех великих артистов, которые прославили наш театр. Вот Иннокентий Михайлович Смоктуновский, с которым мне тоже посчастливилось работать. Это место я очень люблю – оно вдохновляет.

Именно здесь вам недавно вручали мхатовскую «Чайку».
– Да, в этом году исполнилось 118 лет со дня основания Художественного театра. И в фойе Олег Павлович Табаков награждал артистов традиционными памятными значками.

Традиция родилась ведь еще при жизни отцов-основателей театра?
– Да, а теперь и памятник в их честь стоит в начале Камергерского переулка.

После ремонта фойе изменилось?
– Поскольку театр перестраивался не раз, от старого здания осталось очень мало. Но вот видите надпись: «Дирекция просит дам, занимающих отдельные места, снимать шляпы». Это старинная надпись, она была сделана еще при Станиславском. Читаешь: «Дамы, снимайте шляпы…» И сразу возникает какое-то особое ощущение… Предполагалось, что женщины приходят в театр в вечерних туалетах, и шляпа необходима.

А сейчас зрители приходят в вечерних туалетах?
– Вы знаете, я редко бываю в этой части. Но думаю, вряд ли. Хотя зрители очень разные…

Зайдем в пока еще пустой зал?  
– Вот это совершенно особое для меня место в зале, здесь раньше была такая небольшая баллюстрадка. И когда моя мама первый раз привела меня в театр, я сидела вот здесь и смотрела «Синюю птицу». Я была очень маленькая и мало что помню, но помню, что это было необыкновенно. А когда я пришла в МХАТ, то я играла Митиль все в той же легендарной постановке Станиславского.

На нескольких креслах в зале есть памятные таблички. Здесь Немирович-Данченко, а здесь Станиславский. Это, конечно, не те самые кресла, а их точная копия. Но какая разница: расположение мест полностью ведь соответствует дореволюционному залу. Когда шла реконструкция театра, то шехтелевский дух, архитектуру и дизайн старались сохранить.

На этом месте всегда сидит режиссер, когда идут репетиции. Здесь сидел Олег Николаевич Ефремов, и он все время курил. Это сейчас нельзя, а тогда можно было курить везде. И ты со сцены мог прибежать сюда и тоже сделать пару затяжек, пока он тебе что-то рассказывает про роль. Вот здесь между рядами ходил мой маленький двухлетний сын Коля Ефремов. И когда Олег Николаевич бежал к сцене, чтоб сделать замечание, за ним бежал его внук…

На этом месте, намоленном отцами-основателями, ставят столики продолжатели режиссуры Московского художественного театра, и отсюда они руководят артистами.

Не далековато?
– Наоборот, это самое оптимальное место, отсюда видно всю площадку.

Олег Николаевич на репетициях был суров?
– Нет, он единственный режиссер, который никогда не кричал на артистов. Он всегда знал, что от них не надо требовать больше того, что они могут. Сам он был, бесспорно, великим, а остальных считал более-менее способными, и поэтому он относился к ним, скорее, с иронией. Когда он показывал что-то, повторить это было невозможно, поскольку делал он это великолепно.

Давайте как раз и перейдем в таинственное закулисье…
– Вот отсюда, из этой кулисы, я в первый раз выходила на сцену в роли Нины Заречной. В этой работе мне довелось встретиться с Иннокентием Смоктуновским, Александром Калягиным, Ией Саввиной, Татьяной Лавровой, Вячеславом Невинным… Здесь тогда были кулисы, а сцена оформлялась декорациями Валерия Левенталя. Тут начинались первые звуки фонограммы, и я смотрела и слушала, как дышит спектакль, и выходила на сцену вслед за великими мастерами.

Сейчас уже этого нет, а раньше во МХАТе не было трансляций, и все артисты должны были сидеть за кулисами, чтобы следить за ходом спектакля. Если что-то пошло не так, если у кого-то что-то случилось, всегда коллеги были на подхвате. И надо сказать, что это давало богатую почву для шуток. Все время были какие-то подколы, расколы. Это была чудесная традиция театра, когда все сидят за кулисами и слушают, как идет спектакль. Поэтому спектакли были цельными.
 
И здесь же за сценой было, кстати, звуковое оформление, то есть устанавливались специальные аппараты, имитирующие гром, молнию, шум дождя. Во МХАТе был целый арсенал таких машин, и на каждом «инструменте» работал свой профильный «шумовик». Когда надо, раздавались выстрел, гром и молния, лил дождь.
Дождь – это самая прекрасная машина, она похожа на колесо для белки, только огромное. И когда его крутят, внутри пересыпаются камешки, и кажется, будто дождь барабанит по крыше и ветер воет! Когда к нам в театр приезжали японцы, на них эта ручная машинерия произвела сильное впечатление.

Вообще спектакль – искусство коллективное. Эта намоленная сцена, на которой было много взлетов и падений, она действительно поддерживает. Потому что артист, который не выходит на подмостки, не встречается со зрителем, он, к сожалению, очень быстро сдает и умирает…

А это «пульт управления полетом»?
– Режиссерский пульт – самое главное место, откуда ведется спектакль. Здесь находится помощник режиссера, который вызывает артистов, отсюда идет трансляция. Сюда можно прибежать и сказать: «Мне не дали сигареты!»; «Где моя шапка? Быстрее вызовите костюмера!» – и тебе всегда помогут. А еще у нас есть суфлерская будка, где сидит также необычайно нужный человек в театре. 

Неужели до сих пор существует суфлерская будка?
– Вот видите специальное полукруглое место, сейчас оно загорожено, но здесь открывается деревянный люк, и там сидит человек с текстом. Но сейчас, в современном пространстве, суфлерский столик ставят в закулисной части возле режиссерского пульта. И если ты забываешь текст, ты бежишь к суфлеру и спрашиваешь то, что тебе нужно.

А с вами когда-нибудь случалось такое?
– Со мной очень часто такое случается. Бывает, я забываю имена. У Гоголя, например, сложные имена. Арина Пантелеймоновна – попробуй, запомни! Особенно это, конечно, нужно на премьерах. Юрий Николаевич Стоянов, например, тоже забывает имена и фамилии, и никогда не знаешь, кого он и как назовет. А мы играем и думаем, как из этого выбираться. Но есть суфлер, который поможет, подскажет. В зале его не слышно – таковы особенности театральной акустики.
 
Говорят, Евгений Евстигнеев порой забывал текст?
– Он часто говорил: «Текст выучил, роль готова». И я очень долго не понимала, что это такое. А потом поняла: он не учил текст, он у него рождался. Он не просто учил от точки до запятой, а каждая запятая в его представлении должна была психологически оправдываться. Дальше этот текст становился текстом не автора, не персонажа – он становился текстом самого Евстигнеева. И это было потрясающе. Такое присвоение текста и внутреннего мира героя…

Мы артисты, и наше место на сцене. Это моя самая любимая сцена! Здесь было сыграно много спектаклей: и «Амадей», который шел много-много лет; и «Чайка», в которой я переиграла все женские роли, кроме одной; и «Борис Годунов». Много спектаклей Олега Николаевича Ефремова, в которых я играла. Спектакли Кирилла Серебренникова: и «Мещане», и «Лес», который идет до сих пор.

А какие еще заветные места у вас в МХТ?
– Актерское фойе. Оно тоже претерпевало много всяких изменений, здесь кресла стояли то так, то сяк. Это место, где все ожидают начала спектакля. Здесь сидели Евстигнеев, Смоктуновский, Ефремов, вся труппа. У нас спектакли были густонаселенные, поэтому в этом маленьком пространстве собиралось всегда много народу. И ощущение, что театр – твой дом, что театр жив, сохранялось тут всегда. Сейчас у нас появился телевизор, прямые трансляции, и своего выхода можно ждать, сидя в гримерке. Хотя, конечно, не хватает того былого единения. Невозможно забыть Вячеслава Михайловича Невинного. Он занимал несколько кресел, поскольку был огромен, и все собирались слушать его шутки и байки.

Кстати, а на сцене вас легко «расколоть»? 
– Меня – очень легко. Особенно если играешь с Табаковым. Например, в спектакле «Амадей» я за все десять лет так и не смогла произнести одну из фраз своей героини. Дело в том, что в этой сцене Табаков стоял спиной к зрительному залу, и публика не замечала, какие смешные рожи он корчит в этот момент. Ужас в том, что я должна была плакать и говорить: «Нет, мне сны не снятся, неприятностей и так хватает». А я успевала сказать только: «Нет, сны не снятся», и, увидев очередную гримасу Табакова, я убегала за кулисы, якобы рыдая.

Ну вы ведь могли точно так же и Табакова расколоть?
– Его – нет! Это просто невозможно. Хотя у него другая слабость есть: текст забыть он может. Например, играли мы с ним «Горе от ума», «Кабала святош» и «Амадей». Иногда эти спектакли шли подряд три дня. И вот он выходит и шепчет мне: «Кто я?» Я напоминаю: «Павел Афанасьевич Фамусов». – «А ты?» – «По-моему, Лиза». И он очень смешно «дорабатывал» грибоедовский текст. А за время некоторых сцен спектакля «Амадей», например, мы успевали обсудить всю нашу жизнь, как у меня дела, как дела у моих детей и так далее. Олег Павлович потрясающе умеет разговаривать на сцене – так, что зритель не слышит, а ты умираешь от смеха или даже что-то серьезное рассказываешь. Для нас это – спектакль в спектакле. И при этом основное действие ничего не теряет. У них такой был секрет, у старожилов спектакля «Чайка», они все время разговаривали на сцене. Когда я выходила в роли Нины Заречной, Саввина могла бросить вслед: «Хм, как пошла! Так не ходили…». Она говорила это громко, но. кроме меня, ни один человек из зрительного зала этого не слышал. Это они так подкалывали, задавали планку, с одной стороны, с любовью, с другой – все они были, конечно, остры на язык.

Вы их опасались? 
– Нет, я была молодая и наглая, и тоже могла ответить, правда, я делала это слишком громко. Но была, конечно, невероятная труппа. Все-таки когда один режиссер и все вместе много лет работают, это очень ценно. Это сейчас мы все разбрелись по разным режиссерам, и все группками кучкуются. Одни работают у этого режиссера, другие – у того…

Лучше пойдемте, я покажу, где работаю в последнее время. Это Новая сцена театра. Вот в гримерке сидит моя дочь Настя в ожидании мамы. Причем она здесь сидит с самого детства – делает здесь уроки, смотрит мультики, общается, помогает.

Это ваша постоянная гримерка?
– У нас гримерки на каждой сцене разные. Если мы работаем на Большой сцене, то у нас одни гримерки, на Малой сцене – другие, на Новой – третьи.

Это небольшой камерный зал на 120 мест и сцена, которую я очень люблю, потому что она позволяет играть без надрыва. Зритель сидит совсем рядом, и это такой сеанс абсолютной правды. Серьезная проверка на профессионализм.

Подтверждение того, что ты можешь работать в маленькой комнате так, чтобы зрители верили, что это происходит именно здесь, сейчас, с тобой. И забывали о том, что ты артистка, а они зрители.

И еще мне здесь нравится, что перед каждым спектаклем звучит объявление для зрителей, которое записал сам Олег Павлович. И для зрителя, и для нас – это такой завораживающий момент, когда он своим прекрасным голосом говорит: «У нас запрещено входить в зал с напитками, с едой. Желаем вам приятного просмотра».
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только залогиненные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Умер 37-летний солист Мариинского театра

    Бас-баритон оперной труппы Мариинского театра Эдуард Цанга скончался сегодня, 14 января, почувствовав резкое недомогание. По сведениям Life.ru, накануне скорая помощь увезла артиста прямо с репетиции. Однако проведя обследование вскоре солиста отпустили домой. ...
  • Режиссер Эймунтас Някрошюс

    В восстановленном имении Станиславского, подмосковной «Любимовке», Эймунтас Някрошюс начал репетиции «Божественной комедии» Данте (совместный проект литовского театра «Meno Fortas» и Фонда Станиславского), параллельно с которыми впервые в России проходит его режиссерская лаборатория со студентами лучших российских школ – учениками Льва Додина, Сергея Женовача, Олега Кудряшова. ...
  • Выходит в свет февральский «Театрал»

    На страницах свежего выпуска (см. где купить и подписка) вы прочтете: - что общего у Станислава Бондаренко с древнеримским тираном; - чем гордится Вера Алентова; - кто заставляет Ольгу Кабо волноваться во время спектакля; - с каким настроением театр вступает в 2017 год; - кто из артистов вдохновил Евгения Евтушенко на создание поэтической рубрики; - где снимается Максим Матвеев; - как меняется язык и мы вместе с ним: наблюдения педагога Театра Калягина; - какие секреты хранит закулисье Электротеатра Станиславский; - куда сходить и что посмотреть в феврале. ...
  • Полина Агуреева: «Я никогда не была отличницей»

    Полина АГУРЕЕВА снова и снова повторяет своим оппонентам: «Мы должны играть для людей». Актриса «Мастерской Петра Фоменко» рассказала «Театралу», почему не хочет поддакивать времени и хранит верность непопулярным ценностям. ...
Читайте также


Читайте также

  • Офицер Вахтанговской закалки

    Дата «некруглая», больших торжеств не планируется, но кто сказал, что об артистах нужно вспоминать только лишь в дни юбилеев? На 16 января в Театре им. Вахтангова запланирован бенефисный спектакль Василия Ланового «Посвящение Еве». ...
  • Полина Агуреева: «Я никогда не была отличницей»

    Полина АГУРЕЕВА снова и снова повторяет своим оппонентам: «Мы должны играть для людей». Актриса «Мастерской Петра Фоменко» рассказала «Театралу», почему не хочет поддакивать времени и хранит верность непопулярным ценностям. ...
  • Анна Терехова: «Своей популярностью мама воспользовалась лишь однажды»

    – За моей мамой почему-то повелся шлейф актрисы с трудным характером. На самом же деле она просто никогда не вписывалась ни в какие каноны, – говорит Анна Терехова. По просьбе «Театрала» она рассказала о той Маргарите Тереховой, которую никто не знает…   – В детстве маму я видела нечасто. ...
  • Рената Литвинова празднует юбилей

    Рената Литвинова, у которой сегодня юбилейный день рождения, влетела в наше кино, словно существо неземное, инопланетное.  Райская птица на заснеженной ветке российского кино.  Можно по-разному относиться к ее творчеству, но нельзя отрицать факт, что буквально каждый сценарий, написанный ею, каждое ее появление на экране – явление искусства. ...
Читайте также