Собственной «Персоной»

«Гоголь-центр» представил свою версию культового сценария Бергмана

 
Персона – человек. Персона – личина, маска. То, чем он является и то, чем он оборачивается к людям, кем выглядит для других. Быть и казаться – если эти ипостаси вдруг расслаиваются, раздваиваются, мир приходит в болезненное содрогание, и в поисках новой целостности человек может оказаться где угодно, но, вероятней всего, в начале – на больничной койке.
 
Там мы и встречаем героиню нового спектакля «Персона», поставленного Лерой Сурковой на Малой сцене «Гоголь-центра». Евгений Казачков сплел сюжет одноименного фильма Ингмара Бергмана и античный миф об Электре – во время исполнения этой роли актриса умолкла посреди сцены и с тех пор, попав в клинику, не проронила ни слова. Немота постигла ее, как античный рок, как слепота – Эдипа, чтобы в этой бессловесной тьме начало выступать несказанное.
 
На сцене – женское трио, потом дуэт, потом опять трио. Три возраста, три лица, три голоса, которые время от времени начинают сливаться, звучать как внутренние голоса одной личности. Ольга Науменко – старшая, и не только по возрасту. Она врач, она знает о человеческой природе больше прочих, именно она придумает выход, найдет путь к исцелению больной, даст ключи и инструменты, и сложит, в конечном итоге, сюжет. Костюм, стянутые в узел светлые волосы, прямой, светлый, взыскательный взгляд, четкость и сила – в каждом движении и звуке голоса. Это материнский архетип, суровый, требовательный и спасающий. Она ясно видит, что пациентка не больна душевно, что речь здесь не о патологии, а о кризисе личности. И жесткость ее – обратная сторона доброты, с которой она неотступно и упрямо борется за смятенную, захлебнувшуюся душу героини.
 
Юлия Ауг молчит – и первые сцены спектакля, и далее, долго, долго, почти весь спектакль, и молчит по-разному. Закутанная в болотного цвета халат, она то лежит, отвернувшись, на больничной койке, то садится, по-прежнему не реагируя на появление врача, на новую молоденькую медсестру. В метре от зрительного ряда она сидит и смотрит в зал – спокойно, без напряжения, без выражения, и в этой позе, в ее молчании столько тяжести, величия и тишины, как в каменной скифской бабе в степи. Словно она способна просидеть так столетия, не двигаясь, позволяя времени течь мимо и сквозь, погруженная в то, что невидимо прочим. Что происходит у нее внутри, мы можем предположить по тому, как она вдруг начинает руками рвать на себе чулки – не меняясь в лице, не проронив ни звука, она методично раздирает, кажется, не нейлон, а саму кожу. Когда так же молча она рвет фотографию дочери – в этом действии решимость и вызов; когда позже слушает откровения юной девушки – в ее молчании мягкое, теплое внимание, на которое та ведется, как и зритель, принимает его за участие, а оно оказывается исследовательским любопытством.
 
Медсестра – Мария Селезнева – худенькая, подвижная, по манере держаться и разговаривать – совершенно сегодняшняя девочка, будто прямо с московской улицы. Рядом с актерской маститостью старших она выглядит очень всамделишной, чуть неловкой, но подлинной, словно репортажной съемкой выхваченной и вмонтированной в художественный фильм старой школы. В ее героине, помещенной в сумрак и тишину палаты, рядом с непроницаемо отчужденной пациенткой, очевидна беззащитность – и врач беззастенчиво манипулирует тем, что ей нужна эта работа, что она не может отказаться от задачи, которая кажется непосильной. Беззащитность, но не беспомощность – она отважно, старательно, едва ли не с вызовом возьмется за порученное дело. Расшевелить, вернуть к жизни, перелить в чужие жилы собственную витальность – можно ли это вопреки воле того, кто от жизни отвернулся…
 
С точки зрения врача, человек остается человеком, пока он готов коммуницировать с обществом, причем, по правилам самого общества. Есть заданная роль, которую должно достать мужества и душевной силы выдержать до конца. Для главной героини как раз эта роль в один момент оказалась не просто неподходящей, а готовой поглотить и уничтожить собственную личность. Именно на поиски себя, не личины, а личности, она и отправляется, словно во внутренний ашрам, дав обет молчания. Внешний мир – лишь система зеркал; что останется, если перестать складывать себя, как сумму чужих отражений? Семья, работа, социум – есть ли человек вне их, каков и где он сам – вот круг вопросов, над которыми в напряженной медитации сосредотачивается героиня. Младшая из трех, чуждая этой рефлекции, живая, слишком живая, импульсивная, доверчивая, яростная в обиде, трогательная в откровенности – именно в ней, лишенной еще опыта и интеллектуальной зрелости, мастерства и горечи, утонченности и сложности старших, и есть источник жизни и спасения. Персонажи спектакля – не столько три женщины, сколько три символических сущности. Супер-эго, Эго и Ид, в одной терминологии, Родитель, Ребенок и Взрослый – в другой. То, что мы усвоили как культурные коды и социальные нормы, и то стихийное, бессознательное, детско-звериное, что роднит нас со всей живой природой – между этими полюсами сознание современного человека рвется, дрожит и замирает, боясь и желая познать себя.
 
В надежде на пробуждение, на реакцию, на взаимодействие врач отправляет героинь на природу, пожить в уединении в домике на острове. Условная и лаконичная обстановка больничной палаты сменяется столь же условными признаками дикого ландшафта – художница Екатерина Щеглова скупо обозначает камни, сосну, тень птицы, одевает героинь в светлое. В этом месте им предстоит на самом деле сблизиться, и это сближение не будет счастливым и легким – в нем смешаны влечение, интерес, доверие, иллюзии, обманутые чувства, разочарования, злость, отчаяние, притяжение и ненависть, чуждость и родство, соблазн и драка. Примерно то же, что испытывает каждый, погружаясь в собственную психику. Чтобы встретиться с собой настоящим, мало не говорить – надо перестать слышать, а это едва ли возможно, ведь внутренние голоса всегда здесь, перекрикивают друг друга, тянут за руки, как старшая и младшая, стоящие в финале спектакля по бокам героини, читая монолог античной драмы.
 
Спектакль оказывается сеансом психодрамы – а только ли для героинь, или и для зрителей тоже – это каждый решает единолично. Омажем фильму Бергмана на экране плывут, мерцают, сливаются лица героинь – или внутренние возрасты и лики той одной, что решилась в тишине взглянуть себе в лицо. Тишину в театре, возможно, потому так трудно переносить, что она – лишь эхо той тишины, в которой каждый неизбежно начинает диалог с самим собой.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Балерина Светлана Исакова погибла в ДТП

    10 августа трагически оборвалась жизнь ведущей солистки балета Харьковского театра оперы и балета Светланы Исаковой. Артистка скончалась от полученных в автокатастрофе травм. В момент аварии Светлана ехала вместе с мужем в маршрутном такси из Борисполя в Харьков. ...
  • Forbes назвал десятку самых состоятельных театров России

    Эксперты экономического журнала Forbes опубликовали 6 августа результаты анализа, согласно которому они выявили десятку российских театров федерального подчинения, которые в 2018 году получили больше всего денег из бюджета. ...
  • Михаил Ефремов обратился к министру МВД

    Актер Михаил Ефремов записал видеообращение министру МВД Колокольцеву в стихах (автор текста Андрей Орлов (Орлуша). Напомним, 31 июля в Москве арестовали актера театра «Современник» за пародию на пьяного полицейского. ...
  • «Доверия ей мы оказать не можем»

    На пресс-конференции, которая состоялась в понедельник, 5 августа, в ТАСС, худрук театра «У Никитских ворот» Марк Розовский ответил на вопрос о дальнейшей работе в его театре бухгалтера Нины Масляевой, обвиняемой по делу «Седьмой студии». ...
Читайте также


Читайте также

  • Выходит в свет сентябрьский «Театрал»

    На страницах первого осеннего номера (см. подписка) вы прочтете: - какая роль стала для Елизаветы Боярской настоящим испытанием; - что думает Иван Вырыпаев о закулисном мире шоу-бизнеса; - почему в Год театра директора уходят со своих постов; - какие впечатления остались у Марка Розовского после работы в Авиньоне; - какой сюрприз готовит зрителям Дмитрий Крымов; - чем опасен театр: внучка Чарли Чаплина в спецпроекта «Театрала»; - когда в Москву привезут лучшие спектакли русскоязычных театров Европы и США; - почему классика всегда современна: колонка Дмитрия Трубочкина; - как на государственном уровне будет отмечаться столетие Театра им. ...
  • Нестрашный Вий

    В петербургском театре «Приют комедианта» 33-й сезон открылся премьерным спектаклем режиссера Василия Сенина «Вий».   Притча Гоголя «Вий» всегда ассоциировалась с ужасом, наваждением, жутью. Этакая страшилка, которая, однако, почему-то нужна людям и, прежде всего, детям, чтобы вновь и вновь переживать страх. ...
  • «Дети у власти» откроют сезон в Александринке

    В день открытия сезона, 3 сентября, на Новой сцене Александринского театра состоится премьера спектакля «Дети у власти» по пьесе французского поэта, драматурга Роже Витрака (1899 – 1952). Над постановкой работает Николай Рощин в соавторстве с Андреем Калининым и, по их замыслу,  это произведение – «искреннее признание театру в любви и верности». ...
  • Театр им. Вахтангова откроет сезон «Пер Гюнтом»

    Новый спектакль главного режиссера Театра им. Вахтангова Юрия Бутусова «Пер Гюнт» по поэме Генрика Ибсена будет представлен 7 сентября. Этой постановкой театр откроет свой 99-й сезон. В постановке заняты молодые артисты. ...
Читайте также