Собственной «Персоной»

«Гоголь-центр» представил свою версию культового сценария Бергмана

 
Персона – человек. Персона – личина, маска. То, чем он является и то, чем он оборачивается к людям, кем выглядит для других. Быть и казаться – если эти ипостаси вдруг расслаиваются, раздваиваются, мир приходит в болезненное содрогание, и в поисках новой целостности человек может оказаться где угодно, но, вероятней всего, в начале – на больничной койке.
 
Там мы и встречаем героиню нового спектакля «Персона», поставленного Лерой Сурковой на Малой сцене «Гоголь-центра». Евгений Казачков сплел сюжет одноименного фильма Ингмара Бергмана и античный миф об Электре – во время исполнения этой роли актриса умолкла посреди сцены и с тех пор, попав в клинику, не проронила ни слова. Немота постигла ее, как античный рок, как слепота – Эдипа, чтобы в этой бессловесной тьме начало выступать несказанное.
 
На сцене – женское трио, потом дуэт, потом опять трио. Три возраста, три лица, три голоса, которые время от времени начинают сливаться, звучать как внутренние голоса одной личности. Ольга Науменко – старшая, и не только по возрасту. Она врач, она знает о человеческой природе больше прочих, именно она придумает выход, найдет путь к исцелению больной, даст ключи и инструменты, и сложит, в конечном итоге, сюжет. Костюм, стянутые в узел светлые волосы, прямой, светлый, взыскательный взгляд, четкость и сила – в каждом движении и звуке голоса. Это материнский архетип, суровый, требовательный и спасающий. Она ясно видит, что пациентка не больна душевно, что речь здесь не о патологии, а о кризисе личности. И жесткость ее – обратная сторона доброты, с которой она неотступно и упрямо борется за смятенную, захлебнувшуюся душу героини.
 
Юлия Ауг молчит – и первые сцены спектакля, и далее, долго, долго, почти весь спектакль, и молчит по-разному. Закутанная в болотного цвета халат, она то лежит, отвернувшись, на больничной койке, то садится, по-прежнему не реагируя на появление врача, на новую молоденькую медсестру. В метре от зрительного ряда она сидит и смотрит в зал – спокойно, без напряжения, без выражения, и в этой позе, в ее молчании столько тяжести, величия и тишины, как в каменной скифской бабе в степи. Словно она способна просидеть так столетия, не двигаясь, позволяя времени течь мимо и сквозь, погруженная в то, что невидимо прочим. Что происходит у нее внутри, мы можем предположить по тому, как она вдруг начинает руками рвать на себе чулки – не меняясь в лице, не проронив ни звука, она методично раздирает, кажется, не нейлон, а саму кожу. Когда так же молча она рвет фотографию дочери – в этом действии решимость и вызов; когда позже слушает откровения юной девушки – в ее молчании мягкое, теплое внимание, на которое та ведется, как и зритель, принимает его за участие, а оно оказывается исследовательским любопытством.
 
Медсестра – Мария Селезнева – худенькая, подвижная, по манере держаться и разговаривать – совершенно сегодняшняя девочка, будто прямо с московской улицы. Рядом с актерской маститостью старших она выглядит очень всамделишной, чуть неловкой, но подлинной, словно репортажной съемкой выхваченной и вмонтированной в художественный фильм старой школы. В ее героине, помещенной в сумрак и тишину палаты, рядом с непроницаемо отчужденной пациенткой, очевидна беззащитность – и врач беззастенчиво манипулирует тем, что ей нужна эта работа, что она не может отказаться от задачи, которая кажется непосильной. Беззащитность, но не беспомощность – она отважно, старательно, едва ли не с вызовом возьмется за порученное дело. Расшевелить, вернуть к жизни, перелить в чужие жилы собственную витальность – можно ли это вопреки воле того, кто от жизни отвернулся…
 
С точки зрения врача, человек остается человеком, пока он готов коммуницировать с обществом, причем, по правилам самого общества. Есть заданная роль, которую должно достать мужества и душевной силы выдержать до конца. Для главной героини как раз эта роль в один момент оказалась не просто неподходящей, а готовой поглотить и уничтожить собственную личность. Именно на поиски себя, не личины, а личности, она и отправляется, словно во внутренний ашрам, дав обет молчания. Внешний мир – лишь система зеркал; что останется, если перестать складывать себя, как сумму чужих отражений? Семья, работа, социум – есть ли человек вне их, каков и где он сам – вот круг вопросов, над которыми в напряженной медитации сосредотачивается героиня. Младшая из трех, чуждая этой рефлекции, живая, слишком живая, импульсивная, доверчивая, яростная в обиде, трогательная в откровенности – именно в ней, лишенной еще опыта и интеллектуальной зрелости, мастерства и горечи, утонченности и сложности старших, и есть источник жизни и спасения. Персонажи спектакля – не столько три женщины, сколько три символических сущности. Супер-эго, Эго и Ид, в одной терминологии, Родитель, Ребенок и Взрослый – в другой. То, что мы усвоили как культурные коды и социальные нормы, и то стихийное, бессознательное, детско-звериное, что роднит нас со всей живой природой – между этими полюсами сознание современного человека рвется, дрожит и замирает, боясь и желая познать себя.
 
В надежде на пробуждение, на реакцию, на взаимодействие врач отправляет героинь на природу, пожить в уединении в домике на острове. Условная и лаконичная обстановка больничной палаты сменяется столь же условными признаками дикого ландшафта – художница Екатерина Щеглова скупо обозначает камни, сосну, тень птицы, одевает героинь в светлое. В этом месте им предстоит на самом деле сблизиться, и это сближение не будет счастливым и легким – в нем смешаны влечение, интерес, доверие, иллюзии, обманутые чувства, разочарования, злость, отчаяние, притяжение и ненависть, чуждость и родство, соблазн и драка. Примерно то же, что испытывает каждый, погружаясь в собственную психику. Чтобы встретиться с собой настоящим, мало не говорить – надо перестать слышать, а это едва ли возможно, ведь внутренние голоса всегда здесь, перекрикивают друг друга, тянут за руки, как старшая и младшая, стоящие в финале спектакля по бокам героини, читая монолог античной драмы.
 
Спектакль оказывается сеансом психодрамы – а только ли для героинь, или и для зрителей тоже – это каждый решает единолично. Омажем фильму Бергмана на экране плывут, мерцают, сливаются лица героинь – или внутренние возрасты и лики той одной, что решилась в тишине взглянуть себе в лицо. Тишину в театре, возможно, потому так трудно переносить, что она – лишь эхо той тишины, в которой каждый неизбежно начинает диалог с самим собой.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Театр кукол им. Образцова просит о помощи

    В редакцию «Театрала» поступило письмо от коллектива Театра кукол им. Образцова: - Дорогие друзья, 12 июня в 14.30, в День России, куклы Театра Образцова вместе с коллективом выходят на улицу. Под символом нашего театра, под знаменитыми часами мы собираемся записать театрализованное обращение на горячую линию президента. ...
  • Умер актер Александр Кузнецов

    Актер театра и кино, театральный педагог Александр Кузнецов скончался в четверг, 6 июня, на 60-м году жизни после продолжительной болезни. Широкому зрителю он известен по главной роли в фильме «Джек Восьмеркин – "Американец"». ...
  • «Это назначение грозит гибелью»

    В День России, 12 июня, коллектив Центрального театра кукол им. Образцова вышел на улицу, чтобы выразить своего рода протест против назначения заместителем директора ГЦТК Юрия Шерлинга, из-за которого, по, словам артистов, в театре сложилась «нездоровая обстановка», обусловленная «угрозами увольнения» и «обвинениями в некомпетентности». ...
  • Умер Франко Дзеффирелли

    Итальянский режиссер Франко Дзеффирелли ушел из жизни в возрасте 96 лет. Об этом сообщил мэр Флоренции Дарио Нарделла. «Я хотел, чтобы этот день никогда не наступил, – написал Нарделла в своем блоге в Twitter. – Франко Дзеффирели ушел сегодня утром». ...
Читайте также


Читайте также

  • Брусникинцы расскажут об Оттепели

    Новый спектакль Мастерской Брусникина и Центра Вознесенского «В.Е.Р.А.»  из современности обращается к эпохе «больших надежд» — советской Оттепели. Спектакль в жанре поэтического вербатима создан поэтами Екатериной Троепольской и Андреем Родионовым и режиссером Сергеем Карабанем на основе документальных материалов эпохи 1960-х годов. ...
  • В Большом театре появятся шедевры Баланчина и Бежара

    В четверг, 13 июня, на Новой сцене Большого театра состоится премьера двух одноактных балетов – «Симфония до мажор» Джорджа Баланчина и «Парижское веселье» Мориса Бежара. Большой театр впервые обращается к творчеству Мориса Бежара – легенде современного балета – и представляет одну из его самых радостных постановок, балет «Парижское веселье» – яркое балетное попурри на музыку Жака Оффенбаха и Манюеля Розенталя. ...
  • «Сатирикон» готовит премьеру

    Под занавес театрального года «Сатирикон» представит заключительную премьеру в сезоне «Мой папа – Питер Пэн» по современной пьесе Керен Климовски, отмеченной главной наградой конкурса «В поисках новой пьесы» (РАМТ, 2018). ...
  • Во МХАТе Горького поставят спектакль о леди Гамильтон

    Премьера исторической  драмы Александра Дмитриева по пьесе британского драматурга Теренса Реттигена «Леди Гамильтон» состоится 16 июня на сцене МХАТа им. Горького. Об этом «Театралу» сообщили в пресс-службе театра. ...
Читайте также