Алексей Гуськов

«Театр без лидера — кладбище самолюбий»

 
Сегодня зрители знают Алексея Гуськова не только как популярного киноактера, но и как одного из ведущих артистов Театра Вахтангова. Однако, как выясняется, у артиста всегда были сложные взаимоотношения с любым театром и Вахтанговская сцена пока тоже не стала родной.
— Алексей, вы успели поработать в нес­кольких московских театрах, но ни в одном из них не задерживались больше трех лет. Почему так?

— Здесь целый ряд причин. Одна из них в том, что театр — этакое плановое хозяйство, которое выпускает лишь две-три премьеры в год (я говорю про основную сцену), а труп­па в среднем 70 человек. И ты стоишь в какой-то очереди, чего-то ждешь. Артист зависимая профессия, это общеизвестно. Мы зависим и от литературного материала, и от режиссуры. А ты — работник, исполнитель и должен трудиться ежедневно. В молодости я мог ждать по полтора года роли, но если в итоге так ничего и не получал, то шел в другой театр, потому что не было повода продолжать дальнейшее сотрудничество. А когда ты приходишь в другое место, ты обязательно что-то играешь поначалу. Тебя или вводят, или предлагают роль в премьерном спектакле. А потом опять начинается рутина… Но сейчас у меня изменился взгляд на жизнь, и есть предложения в кино, телевизионные проекты мне очень интересны… Так что театр — это лишь часть моей жизни…

— В Театре Вахтангова никто не предлагал вам главную роль, однако вы оказались здесь…

— То, что я оказался в Театре Вахтангова, — типичное стечение обстоятельств. И, в первую очередь я признателен за это своей жене (актриса Театра Вахтангова Лидия Ве­ле­жева. — «Т»). Потому что когда они с Влади­миром Владимировичем Ивановым обсуждали его постановку «Люди как люди» по пьесе Горького «Зыковы», Лида предложила мою кандидатуру. А я в то время был в свободном полете и думал, что уже, к счастью, завершил свою театральную карьеру. Но при этом с завистью смотрел, как Лида играет в «Маска­раде» в постановке Туминаса, видел великолепный спектакль «Дядя Ваня». И вообще с огромным удовольствием ходил в Театр Вахтангова. Поэтому мгновенно откликнулся на предложение Иванова. Тем более что моим дипломным спектаклем был «На дне» в постановке Евгения Евстигнеева, и с тех пор (это был 1983 год) с Горьким я больше не сталкивался.

Тут, конечно, я вспомнил все уроки мастера. И с огромным удовольствием сыграл и продолжаю играть в спектакле Иванова.

— В Театре Вахтангова вы играете еще и в спектакле Римаса Туминаса «Улыбнись нам, Господи». В эту постановку вас пригласил режиссер или вы сами предложили свою кандидатуру?

— Для меня невозможно — предлагать себя. На тот момент я уже работал в театре на договоре и сыграл у Иванова второй спектакль — «Обычное дело» по пьесе Рэя Куни, где моей партнершей была Маша Аронова. И уже после двух лет работы и двух постановок ко мне подошел Римас Туминас и предложил роль в его спектакле. Правда, для этого мне предстояло войти в труппу. Но я, памятуя печальный опыт работы в других театрах, еще пару лет не подписывал договор.

— Ваши коллеги говорят, что репетиции с Римасом — ни на что не похожий процесс: с одной стороны, он очень сложный, с другой — увлекательный. А как вы его оцениваете?

— Трудный вопрос. Репетиции проходят поначалу непривычно, потому что у Туминаса есть «свой театр» и в этом театре Туминаса своя система координат и понять ее сразу не очень удается. «Автономное существование на сцене», «автор впереди тебя» и прочее… Такая вот терминология. Но когда поймешь, тебе становится невероятно легко. Он как будто счищает с тебя привычное, освобождает от наработанного годами опыта на сцене. С другой стороны, никогда не оголяет артиста, прикрывает его режиссурой. Конечно, его театр абсолютно режиссерский, что, впрочем, и должно быть в настоящем театре. Потому что театр без лидера, без режиссера — это не театр, а хаотичное сборище талантов и просто способных людей, кладбище погибших самолюбий…

— Справедливости ради надо отметить, что Театр Вахтангова — это все-таки в первую очередь, «сборище талантов»…

— Я считаю и говорю об этом спокойно и легко, что на данный момент в Театре Вахтангова блестящая труппа всех поколений, и я с уважением отношусь ко всем своим коллегам по труппе. Мы все в той или иной мере талантливые или способные люди, однако звезда в театре сегодня одна — это Римас Туминас.

Театр как таковой очень изменился с периода моего обучения в Школе-студии МХАТ, и особенно меняется последние годы. И мне многое просто неинтересно смотреть, я не воспринимаю эти назойливые, крикливые формы современного искусства. Может быть, я даже в чем-то ретроград, хотя мне не нравится это слово. Но сегодня тьма постановок, про которые могу сказать: «Это не мое, это не мой театр». Это не значит, что плохо, просто мне безразлично эмоционально. А в театр я лично прихожу за эмоцией, а не за игрой ума. Чтобы завершить эту тему — я не знаю «как надо», но точно знаю, как мне «не надо»!

— Кстати, а вам, человеку с закалкой Шко­лы-студии МХАТ, комфортно было переходить в труппу, почти целиком состоящую из выпускников Щукинского училища?

— Вы знаете, где бы ты ни работал, все зависит от тебя самого. Еще Товстоногов сказал: «Хороший артист играет хорошо, средний — средне, а плохой — плохо». Вот и всё.

Поначалу моим коллегам действительно было сложновато со мной, а мне с ними, но довольно скоро мы притерлись, и не думаю, что сейчас кому-то некомфортно со мной работать. В спектакле «Улыбнись нам, Господи» вообще содружество театральных школ — Витя Сухоруков заканчивал ГИТИС, я —Школу-студию, а Володя Симонов и Витя Добро­нра­вов — Щукинское училище. Мы все объе­динены общей идеей спектакля, все работаем в одной, заданной режиссером системе координат…

— Можете сказать, что это ваш театр?

— Нет… Мне при любом удобном случае напоминают, что я «пришлый»… И по целому ряду причин: я не бегал здесь в сказках, не играл зайчиков на Новый год, не выходил в массовках… В Вахтанговский пришел сформировавшимся актером, со всеми возможными званиями и наградами. Вроде ни у кого ничего не брал и дорогу не переходил, но театр есть театр. Говорю же — кладбище погибших самолюбий.

— Какой все-таки театр — ваш?

— Интересный вопрос… Моя театральная судьба складывалась таким образом, что я все время как бы вскакивал в последний вагон уходящего поезда, а потом этот вагон еще и отцепляли. Так я попал на Малую Бронную, когда оттуда ушел Анатолий Эф­рос. Впрыгнул в Театр Пушкина, когда его возглавлял Борис Морозов, а через два года Морозова слили. Немного работал в «Таба­керке». С Художественным театром у меня не сложилось... Но я всегда надеялся на то, что однажды найду свой коллектив и своего режиссера.

Может быть, верил, что еще появится в жизни режиссер с эдакой идеей… Я говорю о таких реформаторах театра, как Анатолий Эфрос и Ежи Гротовский, о московских спектаклях Анатолия Васильева или о «Мастер­ской Петра Фоменко», то есть когда у театра есть лидер со своей художественной программой, когда худрук взращивает талант своих актеров от постановки к постановке… Но думаю, что подобное уже в далеком прошлом…

Сейчас все намного прозаичнее, логика супермаркета — торгуем, чем можем. Хоро­ший режиссер тот, который дает тебе главные роли… Или идея замешена на скандале, собственном пиаре или так поданной теме, что хочется закрыть глаза и не смотреть… Больше ничего другого в сегодняшнем театре нет.

— Знаю, что артисты народ суеверный, поэтому не спрашиваю, какой фильм у вас сейчас в работе…

— Дело не в суеверии. Просто конечный результат, получилась работа или нет, неизвестен до премьеры. Хотя, по сути и премьера ни о чем не расскажет объективно: радость, теплые слова друзей и злобствование недругов, комплиментарные статьи и разгромные критические умничанья. Объективность появится не раньше чем через полгода. Обычный зритель проголосует полным или пустым залом, критики упомянут или забудут работу как случившееся событие или его отсутствие, и лишь тогда станет понятно, стоил ли твой труд чего-то большего, чем гонорар. Или деньги кончились, а позор остался…

И еще дело в такте, во внутреннем цензе… У Сергея Довлатова в воспоминаниях о Ми­хаиле Барышникове: «На вопрос: «Как обстоят ваши творческие дела?» — Ответ: «Танцую понемногу».

Сейчас у меня в работе три телевизионных фильма разных бюджетов и на разных стадиях. Один в съемочном периоде, в двух других идет работа над сценариями. И еще кинофильм в подготовительном периоде… Планов на три года вперед. Хотя сама жизнь всегда подтверждает поговорку: мы предполагаем, а Господь располагает.

— А чем вы живете как киноартист? Какие-то премьеры с вашим участием порадовали вас?

— Из недавно вышедшего — фильм «Наход­ка», снятый по одноименной повести Влади­мира Тендрякова режиссером Вик­тором Де­мен­том. Уже 5 призов за лучшую мужскую роль и много всяких номинаций, как в России так и за рубежом. А сколько у фильма ­наград — сбился считать. Значит, в фильме есть что-то помимо его бюджета.

Совсем недавно в Италии вышел фильм «Исповедь» режиссера Роберто Андо. Поли­тическая сатира с чрезвычайно сильным актерским составом, европейскими и мировыми звездами, такими как Тони Сервилло, Дани­эль Отой, Конни Нильсен, Мориц Бляйб­трой.

Очень скоро выйдет «Идеал» Фредерика Бегбедера — экранизация его одноименного романа. Это мощное, умное, смешное, сатирическое высказывание автора о терроре гламура, об агрессивном навязывании фэшн-бизнесом идеалов единого стандарта красоты. Если форма вашего носа не позволяет вам появиться на обложке модного таблоида, кто сказал, что вы — неудачник? Навязывание соответствия единому стандарту внешности — это уже не фэшн, это фашизм! Мое появление в фильме это — мой актерский кувырок через себя, попытка радикальной смены имиджа, ухода от академичности в буффонаду. Мой персонаж, Саша — эдакий собирательный образ всех неуемных, страстных до безумия, печальных идеалистов, которые в поисках ежесекундной радости преступают все принятые нормы поведения, живут непонятной для чужих, непонимающих глаз жизнью.

— В итальянском фильме «Святой человек» вы сыграли папу Иоанна Павла II.?Роль, о которой актер может только мечтать…

— Об этой роли могу сказать, что она не отпускает меня до сих пор. Есть фильмы, которые проходят, и ты забываешь о них вне зависимости, были ли они успешны или нет, а есть другие, которые сопровождают тебя в последующий годы.

К слову сказать, я никогда, ничего не пересматриваю из сделанного. Надо забыть. А если был еще и успех — забыть как можно скорее. Иначе будешь постоянно примеряться к прошлому и ничего нового сделать не сможешь. Нет… Забыть и работать дальше. Только время все расставит на свои места.

Предложение из Италии было неожиданным. Не буду рассказывать о своих долгих сомнениях, скажу только, что я мучительно искал повод, мотивацию своего участия в филь­ме о величайшем человеке второй половины ХХ столетия, реформаторе Католи­ческой церкви, духовном пастыре для почти полутора миллиардов человек во всем мире, разной культуры, но одной веры.

Я не понимал, с какой стороны подобраться к роли, пока не обманул себя и не стал читать сценарий, сказав себе, что фильм не о папе римском, а об обычном человеке, только облеченном огромной властью.

Эта власть для него — ответственность и обя­занность перед теми, кто от его власти зависит. Тогда я смог сказать себе как актеру, ищи поступки, ищи, какие сомнения, тревоги, радости могли бы волновать этого человека. Ищи его драму. И через этот ха­рак­тер я нашел человеческую драму, которой интересно поделиться и, возможно, даже самому что-то понять в жизни. В фильме есть сцена, когда Войтыла узнает о своем страшном диагнозе, болезни Паркинсона, и уезжает в горы побыть в одиночестве и решить, что делать дальше.

Он знает, что через несколько лет его тело станет для него тюрьмой и он перестанет им владеть. Поэтому он должен решить, как жить дальше. Он может уйти сейчас, на вершине публичности, уже сделавшим так много и остаться в памяти улыбчивым, обая­тельным человеком, а не скрючившимся, урод­­ливым созданием. Но?Войтыла принимает решение остаться на своем месте и нести свою миссию до конца. Не поступок ли это?

А потом, уже готовясь к роли, когда я просматривал видеокадры частной, не публичной жизни Войтылы, закрытой для общего обозрения, так сказать, в быту, я вдруг обнаружил, что у него не было никакой разницы в поведении на публике и в поведении с приближенными людьми, наедине с самим собой. Совершенно никакой разницы! Вы представляете, какой внутренней свободой обла­дал этот человек!

Вероятно, только поступая по совести и правде, ты и можешь достичь вот такой внутренней свободы. Я до сих пор размышляю об этом характере. Потому что нам всем случается стоять перед выбором — солгать или сказать что думаешь, решаем, как же поступить в той или иной ситуации, хотя, безусловно, знаем, что надо бы только по совести.

Подобное отношение к себе и к жизни — это труд, ежедневный труд и работа над самим собой. Фильм уже несколько раз показан по телевидению в Италии. В один из последних моих приездов итальянский таксист, везший меня из аэропорта в отель, попросил у меня селфи для своей мамы. Такие маленькие радости дня. И, если кто из моих коллег скажет вам, что ему не интересно зрительское внимание и не важно мнение аудитории, — он как минимум слукавит. Профессия предполагает публичность и соответственно признание.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Константин Райкин: «Я совершенно не согласен с сегодняшним решением суда»

    На сайте «Сатирикона» опубликован комментарий худрука театра Константина Райкина по поводу приговора Павлу Устинову, которому Мосгорсуд изменил наказание с 3,5 года колонии на год лишения свободы условно с испытательным сроком два года. ...
  • «Он прошел в искусстве счастливый путь»

    Во вторник, 1 октября, в московском театре «Ленком» проходит церемония прощания с Марком Захаровым. Художественный руководитель театра, народный артист СССР ушел из жизни 28 сентября. Проститься с ним пришли многие деятели искусства, в числе которых Александр Калягин, Галина Волчек, Александр Ширвиндт, Евгений Миронов, Константин Богомолов, Юрий Бутусов, Марк Розовский, Евгений Писарев, Дмитрий Крымов, Миндаугас Карбаускис, Алексей Бородин, а также тысячи поклонников творчества мастера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также