Жизнь в трубу

В Берлине поставили «На дне» Горького

 
Под занавес театрального сезона на сцене видного драматического театра «Шаубюне» сыграли премьеру Михаэля Тальхаймера «На дне». Это третья работа режиссера в берлинском театре. До нее он выпустил здесь «Власть тьмы» Льва Толстого и мольеровского «Тартюфа» (на нынешней «Золотой маске» он был признан лучшим зарубежным спектаклем).
Выбор пьесы Горького Тальхаймером весьма закономерен. Потому что кем как не жителями дна, мрачных подземелий и застенков являются герои большинства спектаклей немецкого режиссера. Вместе с верным соратником, художником Олафом Альтманом, Тальхаймер помещает своих героев в тесную нору, забивает их в узкие щели. Стены сдавливают персонажей с разных сторон. Потолок угрожающе нависает над их головами. Земля то и дело уходит из-под их ног. Жизнь героев Тальхаймера, о какой бы постановке ни шла речь, походит на ожесточенную борьбу за выживание между людьми, все больше напоминающими насекомых. Альтман, один из лучших театральных художников своего времени, чья сценография для работ Тальхаймера имеет решающее значение, и в этот раз придумал выразительный «визуальный код» спектакля.
Дно в представлении Альтмана – длинная кишка канализационной трубы, освещенная прозекторским светом, здесь и обитают герои пьесы Горького. Они скатываются в эту водосточную подземку, как по ледяной горке. Скользят и падают в лужи коричневатых отходов, стекающих по медным стенам. Выбраться из этой «зловонной» ловушки никому, разумеется, не удастся. Сколько бы раз персонажи с разбегу ни карабкались вверх. Сколько бы их ногти ни царапали холодный металл. Здесь у всех один путь – вниз и только вниз. А ниже, в сущности, некуда. Это отчетливо понимают и сами герои: и развратная рыжеволосая Василиса Юлии Боеве, расхаживающая по сцене в драных колготках и лифчике, и мастурбирующий Медведев Ульриха Хоппе, не вынимающий рук из трусов, и тщедушная, бледная Наташа Лизы Ризом Олсен, и растерянный, забитый Вася Пепел Кристофа Гавенда. Тальхаймер не дает ни героям, ни зрителям шанса на иллюзию, надежды на спасение. Поэтому идейный (определяющий для Горького) конфликт между Лукой и Сатиным здесь оказывается попросту неуместным. В «Тартюфе» Тальхаймера герои безропотно отдавали себя во власть новоявленного мессии, специально не делавшего ровным счетом ничего для того, чтобы расположить их к себе. Семейка эротоманов безоглядно подчинялась проповедям хмурого, неотесанного бродяги, похожего на рок-звезду, возбуждавшего героев своей уверенностью и силой. В новом же спектакле Луку Тильмана Штрауса, единственного среди драных, грязных обитателей канализационных труб одетого в щеголеватый белый костюм (он вроде как антагонист Тартюфу Тальхаймера), вовсе не замечают и не слышат. Кто он и как сюда попал – никого не интересует. Каждый герой в состоянии одержимости и агонии повторяет лишь одну и ту же реплику: будь то Настя, сипло кричащая: «Выход! Выход!», будь то Анна, выхаркивающая вместе с кровью слова: «Я умираю, я умираю», будь то Василиса, с ненавистью рявкающая: «Грязь, грязь». Одичалый актер же настолько переполнен монологами, что его ими в буквальном смысле тошнит. Никому из них не нужны утешающие и услаждающие слух речи Луки. Возможность коммуникации между героями сведена к нулю. Они либо бросают свои реплики в пустоту, либо стараются переорать друг друга. Здесь важно не донести смысл слова, в котором у Горького есть и боль, и жалоба, и мольба, но заглушить своим истошным криком крик другого. Так Барон Инго Хюльсмана «забивает» криком в самый дальний угол Клеща Петера Мольтзена, как бильярдный шар.
В канализационной яме, где каждому ясно, что выхода нет, слова Луки похожи на жалкий лепет или пародию. И потому Лука Штрауса чутко меняет тактику, он начинает не утешать героев, а старается приблизить облегчающий для всех конец. Анну Алины Штиглер, избитую мужем, он сперва словно бы заботливо обнимает, но потом, уставившись в одну точку, хладнокровно душит, не обращая внимания на то, как извивается женское тело в его руках. У Горького Пепел убивает Костылева случайно, в припадке ненависти. У Тальхаймера это убийство совершается сознательно. Пепел не выпустит Костылева из цепких рук, пока окончательно не размозжит его голову о пол канализационной трубы.

И без того тесное пространство постепенно наполняется мертвыми телами, о них то и дело спотыкаются, измазываясь в грязи и крови. Однако в спектакле Тальхаймера это не выглядит ни жутко, ни омерзительно, ни страшно. Действие спектакля, сыгранного на одной ноте истошного крика, кажется весьма однообразным, а пьеса Горького в таком прочтении чрезвычайно плоской. Театральная условность в этот раз играет с Тальхаймером злую шутку. В лужах бутафорской крови и потоках грязи, цветом напоминающих скорее разведенное какао, все страдания героев кажутся столь же ненатуральными и вымученными. Кого жалеть, если жалеть, в сущности, некого?

  • Нравится


Самое читаемое

  • Александр Ширвиндт: «Хочется выскочить из повседневности»

    Недавно Театр сатиры отметил свое 95-летие спектаклем, который Александр Ширвиндт называет «милым баловством», «лёгким хулиганством». И это – очередная изобретательная выдумка Александра Анатольевича. Впрочем, в интервью «Театралу» речь зашла не только о торжествах… – Александр Анатольевич, сейчас всюду – сплошные перемены. ...
  • Владимир Машков: «К этому спектаклю мы шли долго и трудно»

    Театр Олега Табакова готовится представить новую редакцию спектакля «Ревизор» по пьесе Гоголя. Как и в случае со спектаклем «Матросская тишина» это будет возвращение на сцену «Табакерки» знаменитой постановки прошлых лет. ...
  • Ушел из жизни артист театра Et Cetera Петр Смидович

    После продолжительной болезни в возрасте 67-ми лет скончался ведущий актер театра Et Cetera Петр Смидович.   «Он долго болел, но мы все верили, что он победит, – говорится в некрологе на сайте театра. – Все надеялись, что ему поможет операция, но… Очень горько, очень больно, очень тяжело. ...
  • Пятнадцать спектаклей о войне

    В преддверии Дня Победы «Театрал» собрал постановки, созданные в память о Великой Отечественной войне.    «Минуты тишины» Режиссер: Александр Баркар РАМТ, Черная комната Участвуют: Рамиля Искандер, Денис Баландин, а также Максим Олейников (фортепиано), Николай Мохнаткин (баян), Ксения Медведева (гитара). ...
Читайте также


Читайте также

  • Русский театр Нью-Йорка представил новый спектакль

    Спектакль Ирины Волкович «На Парижской волне», поставленный в нью-йоркском театре «Диалог», создан по мотивам рассказов Бунина «В Париже» и Елены Дубровиной «Репетиция с дождем». Премьера состоялась 16 ноября. ...
  • «Наш мозг с детства нафарширован стереотипами»

    В Русском драматическом театре Литвы  идет работа над постановкой мюзикла Стефана Сондгейма Into the Woods («Ждет тебя лес»). Премьерные показы состоятся 29 и 30 ноября. «Главная мысль мюзикла в том, что все сказки начинаются с желаний и мечтаний героев, но никто из нас не знает и никогда не задумывался, чем же заканчивается сказка после исполнения этих желаний, - рассказал режиссер Вилюс Малинаускас. ...
  • В Нью-Йорке ставят пьесу о жизни русских актеров

    Русско-американский режиссер и драматург, художественный руководитель театра STEPS (Нью-Йорк) Слава Степнов написал новую пьесу о жизни русских актеров в США. Премьера спектакля состоится весной 2020 года. «Театрал» узнал все подробности из первых уст. ...
  • У Бостонского русского театра «Круг» появился свой дом

    Не каждому режиссёру удаётся создать свой театр и уж совсем единицы могут гордиться, что смогли построить для него дом. Почти четверть века назад в США, в Бостоне Юрий Рубенчик создал русский театр «Круг». Все эти годы коллектив скитался по репетиционным помещениям, снимал для показа спектаклей порой не очень пригодные для этой цели залы, но всё это время постоянно выпускались премьеры, которые пользовались у зрителя неизменным успехом. ...
Читайте также