Ботинок вместо хрустальной туфельки

Ученица Сергея Женовача перевернула представления о «Золушке»

 
Марфа Горвиц училась на том самом курсе Сергея Женовача в ГИТИСе, который делал проект «Молодые режиссеры – детям» в РАМТе. В театре «Практика» она взялась за самую сложную аудиторию 13+, хотя взрослым ее «Золушка» приглянулась не меньше, чем подросткам.
Это не бестселлер Перро и даже не Шварц. Это Жоэль Помра – драматург и один из самых титулованных режиссеров Европы, обладатель премии «Мольер» и любимец Авиньона. Знакомую с детства «Золушку» он остроумно переписал, переосмыслил с точки зрения психоанализа и выпустил в филиале парижского театра «Одеон». Его Зола далека от сказочного прототипа – она ведет себя как сложный подросток, собирает мертвых птиц и вместо хрустальной туфельки получает от Принца его собственный ботинок. «Золушка» нового поколения принципиально лишена романтики – это жесткая история о взрослении, которому мешает зависимость от прошлого и упорное нежелание признать, что мамы больше нет.

Именно смерть матери Помра сделал «точкой отсчета», исходным событием, которое и объясняет, почему девочка Зоя (то есть жизнь) стала Золой, охотно взяла на себя всю самую грязную работу по дому и главное – обязательство думать о маме, не переставая. Каждые пять минут о ней напоминают наручные часы-будильник, с которыми Зола не расстается, совсем как Принц со старым, тяжелым, как утюг, телефоном. С пятилетнего возраста он ждет и не может дождаться звонка от мамы, но до сих пор убежден, что вернуться из затянувшегося путешествия ей мешают забастовки. Как и Зола, Принц держится за свои иллюзии и стоит на том, что если искусственно (как это делает аппарат искусственного дыхания) поддерживать связь с ушедшим человеком, вообще с ушедшим – оно будет жить.

Неизжитая детская травма и роднит двух подростков. Жоэль Помра это заметил, а Марфа Горвиц решила восстановить подсознательный образ ситуации в пространстве, похожем на кабинет психоаналитика: белые стены и прозрачная мебель – от разбора несказочных семейных проблем ничего не должно отвлекать. Это решение поддерживает и не бытовой способ игры: в меру отстраненный, ироничный и не перегруженный, без психологических хитросплетений. Текст Жоэля Помра он не упрощает, но делает более тонким и прозрачным по мысли, а каждую модель поведения – более узнаваемой и чуть более смешной, даже, наверно, немного шаржированной. Но серьезности ситуации это не отменяет. Зола и Принц, оба добровольно сдаются в плен прошлому и только рады все усугублять – всё больше замыкаться в себе и всё меньше контактировать с отцами, которые заняты исключительно собой. Впрочем, в спектакле Марфы Горвиц это касается каждого, включая рыжебородую Фею.

Самодовольную и обаятельную, как вечерний Ургант, Фею играет Алексей Розин. Он же от лица рассказчицы, прописанной в пьесе Помра, комментирует происходящее, сидя с краю сцены, а в моменты, когда просто нельзя бездействовать, выходит, чтобы помочь Золушке уже на правах волшебницы со стажем, стилиста и психолога-консультанта в одном лице. Правда, волшебство у подуставшей со времен Перро и, похоже, редко практикующей феи не задается. «Перезагрузка», как в телевизионных шоу, не случается. Самый удачный look, подобранный им с помощью компьютерной программы, – круглый, как смешарик, костюм божьей коровки. Смешной и нелепой Золе он к лицу, и для утренника в детском саду вариант идеальный, но уж никак не для выхода в свет. На пафосную вечеринку «гадкий утенок» все-таки отправится, но так и не превратившись в лебедя – в скромном мамином платье, сером пальто, похожем на шинель, и тяжелых армейских ботинках.

Антисказочный подход, который, кстати, и привлек Марфу Горвиц, ставит Золушку в условия, с одной стороны, абсурдные, а с другой – вполне реальные, без намека на обязательный хеппи-энд. Чудесный помощник намеренно лишен даже элементарных навыков иллюзиониста. Какая там карета из тыквы? Он всего лишь подталкивает Золу к выходу из провонявшего сигаретами подвала, а меняться и действовать ей приходится самой.

Актриса Надя Лумпова, вокруг которой и строилась затея с «Золушкой», создает образ угрюмой, сосредоточенной на своих мыслях максималистки – с упрямым характером и стойкостью оловянного солдатика. Всклокоченные, как у маленькой клоунессы, волосы подсказывают, что еще недавно Зоя вполне могла быть жизнерадостной пацанкой, яркой, как Пеппи Длинный Чулок. Но теперь, после смерти матери, напоминает серого воробья, готового терпеть «походные» условия и, если надо, драться с кошками. Мачехе она отвечает смело, на равных, ничуть не боясь быть неудобной, и драит все поверхности ультрасовременного дома не потому, что подчиняется приказам, как рядовой, а потому что сама, как генерал, дает себе команды. Забыла на пару минут о маме, проштрафилась – марш к помойному ведру. Это фанатичное служение прошлому и чуть ли не военная мобилизация памяти – на самом деле не больше, чем заблуждение. Хотя заблуждаются в «Золушке» абсолютно все, и на счет самих себя, и относительно других. Причем делают это очень настойчиво и смешно.

Мачеха (Катерина Васильева) – такой же фанатик, как и Зоя, только фанатично предана не прошлому, а будущему. Эта эмансипированная бизнес-леди стремится соответствовать всем современным тенденциям, выглядеть не старше дочерей и даже вскружить голову Принцу. Энергия заблуждения приведет ее на рандеву в образе юной гимнастки, которая говорит с придыханием, вся горит и страстно размахивает алой лентой. Эта моложавая мадам, похоже, единственная, кто верит в сказку Перро и везение Золушки.

В отличие от постановки самого Жоэля Помра, который «препарировал» подростковые комплексы на полном серьезе, Марфа Горвиц сделала ироничный спектакль с «легким дыханием». Всех героев, в том числе взрослых, она поймала на том, что ведут они себя по-детски. Отец Золы – как пай-мальчик: думает заслужить любовь послушанием. А вот отец Принца (играет его все тот же Александр Усердин), очевидно, думает, что все и так его любят – он же Король! Одного выдает инфантилизм, а другого – самовлюбленность ребенка, который всегда был главным виновником торжества. Но это вовсе не лишает их обаяния – просто говорит о том, что пора бы уже в самом деле повзрослеть и научиться понимать своих отпрысков.

Всего-то несколько образных столкновений понадобилось Марфе Горвиц, чтобы показать: взрослые не подозревают, чем живут их собственные дети, а те слабо представляют себе, что заботит их родителей. Эту проблему в итоге решает Золушка, которая самой первой начинает взрослеть, опережая на несколько шагов Принца, и понимает, что держаться за прошлое мертвой хваткой не нужно – достаточно вспоминать о нем иногда и делать это с улыбкой.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Сайт журнала «Театрал» ищет рулевого

    В Театрал Медиа Групп (ТМГ) появилась завидная вакансия шеф-редактора сайта www.teatral-online.ru, а по сути – главного рулевого наших сетевых ресурсов. Требования к претендентам предельно просты – практический опыт в управлении подобными ресурсами, креативность, умение генерировать идеи и воплощать их в жизнь, способность работать в команде, и, что немаловажно, – любовь к театру. ...
  • Евгений Цыганов и Юлия Снигирь сыграют Пинтера

    Юрий Погребничко выпускает в Театре около дома Станиславского спектакль «Пинтер для всех/ Легкая боль» – «комедию угрозы», где всё смешно до тех пор, пока ужас ситуации не выйдет наружу. Сюжет спектакля строится вокруг диалога мужа (Евгений Цыганов) и жены (Юлия Снегирь). ...
  • Выходит в свет январский «Театрал»

    На страницах январского номера (см. подписка) вы прочтете: зачем Александра Захарова пошла на риск со спектаклем "Капкан" Марка Захарова; что дал театрам и театралам Год театра: интервью с зам. ...
  • В «Сатириконе» пропишется «Дорогая Елена Сергеевна»

    В театре «Сатирикон» начались репетиции психологической драмы по пьесе Людмилы Разумовской «Дорогая Елена Сергеевна». Постановщик – выпускник мастерской Камы Гинкаса в Высшей школе сценических искусств Владимир Жуков. ...
Читайте также