Художник Николай Симонов

«Мне сейчас хочется сложного визуального театра»

 
Николай Симонов появился в Москве вместе с Кириллом Серебренниковым – к тому времени, как в Центре драматургии и режиссуры выходит «Пластилин», их первая столичная премьера, он уже 15 лет служит главным художником в нескольких провинциальных театрах.

Московское сотрудничество с Серебренниковым растянулось на 20 проектов. Кроме того, Симонов работал с Галиной Волчек, Юрием Бутусовым, Евгением Писаревым. Только в одном МХТ десять спектаклей идут в его сценографии. Среди недавних постановок – оперный спектакль Василия Бархатова «Летучий голландец» в Михайловском театре: художник и режиссёр разработали сложную систему площадок и экранов, за которыми зритель следит одновременно.

- Театральный художник – это зависимая профессия?
- Вообще, конечно, зависимая. Но в разной степени от случая к случаю. Бывает, режиссёр приходит со сформированной идеей. Он уже знает, про что спектакль, даже видит его среду, но, условно говоря, нарисовать не может. А мог бы – сам бы и рисовал. И тогда он доходчиво доносит художнику свою затею. Но я не могу сказать, что художнику остаётся всё это скалькировать. Всё равно возникает диалог, идея развивается, и, возможно, выходит на новый уровень.
 
А бывает по-другому: просто режиссёр очень хочет эту пьесу, чувствует её, но ему нужна конкретная помощь художника, чтобы определиться со средой. Тут важно попасть в его настроение. Собственно, интересны оба варианта, я работаю и по той, и по другой схеме.

Конечно, художник – это оркестрант. Но я не могу сказать, что режиссёр – это дирижёр. Спектакль создаётся в команде. Когда идёт такой пинг-понг идей, и каждый вносит важную лепту в сочинение спектакля – тогда получается. А когда художник делает рамку, режиссёр внутри что-то там намечает, а артист становится персонажем картинки – не получается.
 
- Вы работаете и с драматическим, и с музыкальным материалом. Как эта разница отражается на сценографии?
- Музыкальный и драматический театр – это две параллельные структуры. Не то чтобы противоположные, но точно параллельные. С музыкальным произведением работать намного сложней. Там слово не является главным. Сквозной смысл уходит на второй план. Поэтому картинка, которой, собственно, художник и занимается, там важнее. А в драматическом произведении важнее слово. Да, я много говорю с режиссёром, но ещё я очень внимательно читаю пьесу: как звучит её слово, что оно обозначает.
 
- А как именно лексика, язык, смыслы пьесы соотносятся с картинкой?
- Я не ставлю перед собой задачи сделать «символ» спектакля. Для меня скорее важно сопутствующее движение среды. Моя работа больше направлена в сторону настроения, а не смысла. Смыслами занимаются артист, режиссёр, а художник занимается сопровождением, «архитектурой».

- Задача художника в театре всегда была такой?
- Я не хотел бы обобщать. У каждого свои задачи. Я иду этим путём, кто-то – другим. Конечно, задачи художника всегда меняются. Сценография восьмидесятых, девяностых отличается от сегодняшней – не знаю, в лучшую или худшую сторону. Во-первых, по моим ощущениям, сейчас большинство художников больше стремятся к созданию среды, к тому, о чём я говорил раньше, а не к самостоятельному высказыванию. Они не стараются быть самодостаточными, а ищут параллель к тексту, сюжету, смыслу. А в восьмидесятых, девяностых сценографию можно было рассматривать отдельно – она сама была «про что-то». Но я, честно говоря, против такой сценографии. Во-вторых, есть ещё одно принципиальное отличие – появились новые технологии.
 
- Вы имеете в виду мультимедиа? Видео, скажем?
- Нет, видео – уже давно не новая технология. Наоборот, это уже как писаный задник в старом театре. Другое дело, как им пользоваться. Как раньше можно было плохо написать задник, так и теперь можно сделать видео, которое будет разрушать структуру спектакля. К этому надо относиться как к дополнительному инструменту, это уже не сработает просто как модная фишка. Поэтому я не считаю, что, будучи, условно, современным художником, я должен обязательно применять видео.
 
На самом деле вы не замечаете в театре по-настоящему новых и сложных технологий, и это правильно. Они нужны не для того, чтобы их выпячивать, они должны помогать движению спектакля. В «Трёхгрошовой опере» технически очень сложный процесс построения видео. Но зрителям этого не видно. А в «Мастере и Маргарите» задействовано 47 подъёмных устройств, которые работают по компьютерной программе. Опять же зрители этого не знают. И не должны знать.
 
- Кто для вас главные герои театрального процесса? Кто сегодня определяет развитие театра?
- Лидера в театре сейчас нет, как мне кажется. Нет, ну есть, конечно, художники старшего поколения – Бархин, Боровский, которые дали столько театру, что ещё осваивать и осваивать. Но я не могу выделить какой-то фигуры, на которую все бы равнялись. Знаете, как в футболе: если нынешних футболистов сравнивать со звёздами, которых когда-то все знали, окажется, что сейчас девять человек из команды играют на таком же уровне. Но это уже не так заметно. Так и в сценографии, и в режиссуре: растёт именно общий уровень.
 
- А в западном театре вы можете кого-то выделить?
- С Западом сложнее. Я вижу заграничные спектакли только на фестивалях, редко в Европе. Я, конечно, могу сказать, что мой любимый режиссёр – Робер Лепаж. Но, наверное, это будет общим местом. Может, я не видел кого-то, кто лучше. Как и любой художник, я немного затворник: сижу, занимаюсь своим делом и не слишком-то часто хожу в театр. Просто не успеваю.

- Вам не хочется выйти из пространства сцены, театрального здания и сделать что-то в жанре site-speciefic?
- Конечно, спектакль необязательно должен идти в сцене-коробке. Я работал и на улице, и в подвале, и на заводе – это не имеет значения. Но вольными перформансами я заниматься не хочу. Я узкий специалист. Я люблю свою профессию.
 
- Если уж мы коснулись современного искусства, как вам кажется, много ли у него точек пересечения с театром?
- Какие-то элементы спектакля могут напоминать о находках современного искусства, но в театре их может быть несколько, они подключены к действию, перетекают друг в друга. Обычно отдельные объекты на выставке более статичны – они существуют без развития, в одном виде.
 
- У вас есть нереализованные идеи, которые вы мечтаете предложить режиссёру, но ещё не представилось случая?
- Нет таких идей. Я не работаю в воздух. Я отталкиваюсь от конкретного материала: мне нужно прочитать текст, поговорить с режиссером, послушать музыку. Иногда какая-нибудь пыльная идея может вернуться, но всё равно в отредактированном виде.
 
- Если бы вы делали проект театрального здания, каким бы оно было?
- Если бы я его делал, я бы рассказал, а так говорить не о чем. Могу сказать, что для меня в театральном пространстве важна его функциональность, возможность трансформации. Я технологичный художник. Чтобы сделать спектакль, мне нужно много инструментов. Почему я люблю сцену МХТ? Потому что она хорошо оснащена, здесь легко работать. Можно воплотить практически любую идею. Мне сложно работать на сцене, где нет ничего. Простой способ решения – это для меня уже пройденный этап. Мне сейчас хочется сложного визуального театра.
 
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
  • «Аморальность политиков – вот что особенно опасно»

    Вечером в понедельник, 20 ноября, в Театре им. Вахтангова пройдет вечер памяти народного артиста СССР Михаила Ульянова. Впрочем, вспоминают его не только в родном театре. Союз театральных деятелей, например, подготовил большую фотовыставку в память о своем экс-председателе (1986-1996). ...
Читайте также