Лауреат премии "Прорыв" Денис Хуснияров

«Все мы так или иначе учимся у "театральной традиции"»

 
Режиссурой Денис Хуснияров занялся ещё в родном городе, где учился в Пермском институте искусств и культуры. Получив диплом, он отправился в Петербург, окончил курс Семёна Спивака в СПбГАТИ и свой первый спектакль поставил на сцене Молодёжного театра на Фонтанке. Это были «Жестокие игры» по пьесе Арбузова. Далее будут Островский, Мольер, Радзинский, новая драма Виктора Красовского на арт-площадке «Легкие люди». Спектакль «Платонов. Живя главной жизнью» в лаборатории «ON.Театр» вывел Дениса Хусниярова в лидеры «новой смены» петербургского театра. Жюри театральной премии «Прорыв» признало его лучшим молодым режиссером по итогам 2013 года.
- Денис, в интервью 2008 года вы говорили, что ваши режиссёрские взгляды ещё не сложились. Сейчас, спустя шесть лет, можете ли вы сказать, что такие «взгляды» у вас есть?
- Не могу. И, надеюсь, что эти «режиссёрские взгляды» никогда не сложатся. Если такое происходит с творческим человеком, то, как мне кажется, он останавливается, прекращает развитие. Чтобы этого не произошло, важно постоянно идти вперёд, что-то себе доказывать, с самим же собой спорить. И это не прекращающийся процесс. Возможно, потому что любой творческий человек внутри носит какую-то неразрешимую проблему, которая является предметом постоянной рефлексии.

- В чём для вас состоит эта главная проблема?
- Все «главные» проблемы происходят из детства. Отношения с родителями, вопросы воспитания, какие-то не реализованные мечты... Практически все мои спектакли про это. Например, спектакль, который мы сейчас ставим – «Глазами клоуна» по роману Генриха Бёлля. Тема детства там сильна. Родители, не давшие главному герою, клоуну Гансу Шниру, внимания и ласки. Меня вообще притягивает во взаимоотношениях родителей и детей момент некоего упущения, когда в жизни ребёнка на стадии начала его пути, начала жизни что-то отсутствует. Понимаете, когда в воспитании пропущен какой-то важный элемент? Например, когда в детстве у человека нет хороших примеров для подражания, то потом ему нужно будет потратить очень много сил для того, чтобы разобраться, как правильно жить.

- Кстати, о примерах. Вашим мастером в СПбГАТИ был Семён Яковлевич Спивак. Вы ощущаете себя наследником его театральной школы?
- Недавно как раз думал о взаимоотношениях учителя и ученика. В совершенно абстрактном контексте я задавался вопросом, в какой момент ученик с полным правом может покинуть своего учителя. И нашёл такой ответ: в тот момент, когда ученик впервые замечает ошибку учителя и может объяснить, в чём она состоит. Это не относится к моим взаимоотношениям с Семёном Яковлевичем. А отвечая на ваш вопрос, скажу, что все мы так или иначе учимся у «театральной традиции», а дальше у нас у всех – свой собственный путь. 
- Ваша первая режиссёрская работа – спектакль по пьесе Арбузова. Вам интересны далеко не авангардные авторы? Так?
- Не совсем так. Потому что у меня нет так называемого режиссёрского портфеля. Авторы и пьесы появляются в моей жизни не запланировано, но, определённо, не случайно. Я вообще верю, что в жизни всё само и без нас происходит. В том, что я уже поставил, сложно проследить какую-то логику. Арбузов, Мольер, Радзинский, Островский, Платонов и вот теперь Бёлль – все авторы очень разные. Общее у них то, что в каждом из них я нахожу ту самую главную для меня тему. И то, что все эти тексты проверены временем. Это глубокие и сложные тексты, работая с которыми, я становлюсь немного беспомощным. И мне это состояние кажется самым продуктивным. Потому что оно не оставляет другого выбора, кроме как работать, искать… Дело вовсе не в авторах. А в том, что я не стану ставить пьесу, если заранее представляю себе, как я буду это делать.

- Как вы преодолеваете эту «беспомощность» перед текстом?
- Я давно для себя понял, что не может быть единого подхода к разному материалу. Стиль разбора текста, стиль «репетирования» диктует тот материал, который ты ставишь. Как Сергей Васильевич Женовач говорит: невозможно приступить к репетициям Достоевского, не просидев пять месяцев в «застольном» периоде. Ну невозможно его иначе понять, кроме как методом полного погружения! В то же время, Шекспира надо играть сразу, потому что там такая энергия, которая в тщетных изучениях сгорит впустую. Я считаю, что спектакль начинается с первой репетиции. И на ней важен даже тон, которым ты общаешься с артистами. Иногда важно быть мягким. А иногда – держать напряжение, провоцировать стресс.

- А как вы готовитесь перед тем, как приступить к репетициям? Читаете что-то, слушаете?..
- Я отворачиваюсь от всех опытов, связанных с материалом, который предстоит ставить. Никаких экранизаций, никаких музыкальных вариаций на тему… Меня всё сбивает, потому что я подсознательно попадаю под влияние и невольно начинаю копировать. Приходится от всего закрываться, иначе мне самому никак не проникнуть в материал и не создать ничего «своего». Другое дело – пытаться понять ту историческую среду, в которой будет разыгрываться спектакль. Это, конечно, обязательно. Например, сейчас ставлю Бёлля. А это середина прошлого века, Германия, протестантизм…

- Почему вдруг Бёлль?
- Потому что я увидел артиста, который был идеальным исполнителем главной роли. Я часто выбираю материал под конкретного артиста. В этот раз попадание было идеальным: он был действительно клоун, с такой же трагической судьбой… Стали работать, но, увы, с актёром театру пришлось распрощаться, из-за его пагубных привычек. Нужно было работать с новыми ребятами. И сейчас есть два исполнителя на эту роль. Это Булат Шамсутдинов и Андрей Феськов. Мы даже перенесли премьеру на месяц вперёд. Но, я думаю, раз это произошло, то так и нужно. Возможно, мы должны были увидеть клоуна Ганса Шнира воочию, рядом с собой. И теперь мы все чётко понимаем, про кого мы ставим спектакль.
- Как появился спектакль по прозе Андрея Платонова?
- Это была режиссёрская лаборатория Милены Авимской с экспертным советом из наших театральных людей. Они озвучили тему – проза, переделанная в инсценировку. И так совпало, что у меня давным-давно лежала книга «Живя главной жизнью». Это переписка Андрея Платонова с женой Марией Александровной Платоновой. Она опубликовала эту переписку уже после смерти писателя. У меня родилась идея связать эти письма с произведениями Платонова: повестью «Эфирный тракт» и рассказами «Фро», «Антисексус» и «Возвращение». Настя Мордвинова – наш драматург – всё это скомпоновала. Стали работать, за 20 репетиций сделали спектакль и показали его лабораторной комиссии. В итоге нас назвали лауреатами, пояснив, что у нас получился вовсе не эскиз, как это требовалось, а готовый спектакль. И практически сразу начались приглашения на фестивали в Омск, в Воронеж, в Москву… И тут вдруг его ещё и номинировали на премию «Прорыв», где мы с исполнительницей главной роли Марией Зиминой стали лауреатами.

- Это спектакль о том, что значит для Платонова-художника «жить главной жизнью» и что для него важнее: «реальная» жизнь или жизнь творческая. Как в вашей жизни решается эта дилемма, этот конфликт?
- Мне до Платонова как до Луны. И до его обстоятельств. Ведь этот конфликт был его постоянной внутренней войной. Он был вынужден переплавлять всю боль от разлуки с близкими в творчество. Ему физически не хватало людей, которых он любит. Возможно, поэтому его проза настолько «физиологична», в ней очень много «машинерии» предметов, природы, людей. И в какой-то момент он действительно стал сомневаться, что для него главная жизнь: здесь, в его произведениях или там, рядом с женой и сыном. Этот вопрос, наверное, волнует любого художника. Потому что очень сложно получается увязать личную жизнь, семью с творчеством. Хорошо, если рядом человек, который дышит с тобой одним воздухом и смотрит с тобой в одну сторону, понимает, что ты делаешь. Иногда так не получается. И это конфликт, с которым тяжело справиться. Но ведь художник всегда одинок. И он всегда выбирает творчество. Иначе он как художник умрёт.

- У вас есть опыт работы в разных театральных системах. В репертуарном театре, в театральных проектах… В какой из этих форм вам комфортнее работается?
- В каждой из систем есть свои тонкости. В репертуарном театре нужно балансировать между собственными идеями, политикой и возможностями театра, чтобы сделать своё режиссёрское высказывание и не расшатывать систему театра, в которой работаешь. А я ещё человек молодой, и мне есть чему в репертуарном театре поучиться. Но. Есть постановки в других городах, есть режиссёрские лаборатории, где я могу делать всё, что захочу. И, слава Богу, Театр на Фонтанке идёт мне навстречу – отпускает. Мне повезло, потому что большинству молодых режиссёров очень сложно пробиться. Нужно бесконечно доказывать своё право на самостоятельное творческое высказывание. Нужно гигантский путь проделать, чтобы тебя подпустили к артистам.

- А вам самому не хочется ещё определять художественную политику собственного театра?
- Мне полушутя уже говорили, что есть, мол, непаханное поле провинциальных театров. Но мы знаем, что там… Там бардак. Артисты пьют, им ничего не надо, зрителям подавай водевили… Но я хочу делать то, что я чувствую сегодня. А то, что я чувствую сегодня, не нужно людям, которые ходят в магазины, работают на фабриках. Они хотят видеть в театре что-то, схожее с сериалом. Так что «поднимать» провинциальный театр я не хочу. А чтобы руководить собственным театром – нет: я ещё не готов.

- Вы получали образование ещё и как актёр. Почему всё-таки режиссура оказалась главной?
- У Семёна Яковлевича был актёрско-режиссёрский курс. Перед третьим туром к нам вышли педагоги и попросили выбрать специальность. Я чётко понимал, что надо идти на режиссуру. В противном случае моя ярко выраженная национальная внешность сыграла бы со мной в русском репертуарном театре злую шутку. Хотя, да, у меня была и есть склонность к актёрской игре. Я даже в дипломном спектакле «Метро» играл одну из главных ролей. А теперь на репетициях так, бывает, наиграешься… Кто-то из известных мастеров сказал, что режиссёр – это актёр для актёров. Потому что режиссёр должен показать актёрам, что от них требуется. А для меня режиссёр – это актёр, который проживает сразу всех персонажей своего спектакля.

- У вас и в кино актёрский опыт есть. Например, в картине Германа-младшего «Бумажный солдат». Не хотите своё кино снять?
- Раньше были проекты короткометражек… Сейчас я не думаю, что готов оставить театр. Я как артист кино хлебнул. Был опыт съёмок в разного рода фильмах. У Германа-младшего я снимался приличное количество дней. Но в итоговую версию ленты практически ничего из материала со мной не вошло. Но главное – я увидел, что такое кинопроцесс, как режиссёр работает на площадке. Помню, в тот период я снова вернулся к мысли о собственном кино... Но театр всё-таки живее, здесь нельзя сделать дубль. Суть театра в том, что здесь и сейчас на твоих глазах рождается исповедь или откровение, если мы говорим о хорошем театре. И чувства, которые переживаешь в театре, ничем невозможно заменить. От этого сложно отказаться.
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Кирилл Крок: «Ситуация для российских театров чудовищная»

    Круглый стол, состоявшийся 8 сентября в Большом театре, был посвящен опыту Дирекции императорских театров – точнее, тем лучшим его достижениям, которые можно применить и сегодня. При этом некоторые участники дискуссии коснулись и острых проблем нынешнего дня. ...
  • «Этот закон угробит культуру»

    В ближайшие дни состоятся парламентские слушания законопроекта  о социальном заказе*, против которого уже выступили Союз театральных деятелей и Союз музеев. Суть документа заключается в том, чтобы снизить нагрузку на бюджет, допустив на рынок «культурных услуг» некоммерческие организации и передав им на конкурсной основе бюджетное финансирование, предназначенное государтсвенным и муниципальным учреждениям культуры. ...
  • Мария Ревякина: «Кто спасёт театр от заказа?»

    Острых проблем в современном театре много (недавно «Театрал» приводил точку зрения на этот счет Валерия Фокина, Владимира Урина и Кирилла Крока). Но в числе прочих бед есть одна, которая вызывает особое опасение – стремление Минфина вывести театр за рамки бюджетного финансирования. ...
  • «Звезда Театрала»-2017. Шорт-лист объявлен!

    Первый этап голосования позади. В каждой номинации определились тройки лидеров (с июня голосование проводится на сайте журнала) и по традиции объявляется шорт-лист.   У читателей есть время до конца осени, чтобы зайти на страницу Премии и сделать свой выбор. ...
Читайте также


Читайте также

  • «У великого Товстоногова был и великий соавтор»

    В пятницу, 22 сентября, главному художнику БДТ Эдуарду Кочергину исполнилось 80 лет. 45 лет из них он служит в этом театре, прославившись не только как замечательный сценограф, но и писатель (в 2015 году на Малой сцене вышел спектакль «Крещеные крестами» по автобиографическому роману Эдуарда Степановича). ...
  • Ольга Остроумова: «Я не ценила время»

    – Я никогда не просыпалась знаменитой. Мне неловко, когда меня узнают и говорят хорошие слова. Сейчас я уже привыкла к этому и знаю, как себя вести, чтобы не показаться пошлой, но к славе никогда не рвалась, – говорит актриса Ольга ОСТРОУМОВА, которая 21 сентября отмечает юбилей. ...
  • Памятная доска Зурабу Соткилаве появится в Москве

    Московская государственная консерватория откроет памятную доску Зурабу Соткилаве. Об этом на церемонии прощания с оперным певцом сообщил ректор консерватории Александр Соколов.   По словам Соколова, Московская консерватория была для Соткилавы вторым домом. ...
  • Виктор Ерофеев написал пьесу для «Гоголь-центра»

    Виктор Ерофеев написал пьесу, которая планировалась к постановке в московском «Гоголь-центре». Об этом писатель рассказал на встрече с читателями на XV открытом фестивале кино и театра «Амурская осень», который в эти дни проходит в Благовещенске. ...
Читайте также