Лауреат премии "Прорыв" Денис Хуснияров

«Все мы так или иначе учимся у "театральной традиции"»

 
Режиссурой Денис Хуснияров занялся ещё в родном городе, где учился в Пермском институте искусств и культуры. Получив диплом, он отправился в Петербург, окончил курс Семёна Спивака в СПбГАТИ и свой первый спектакль поставил на сцене Молодёжного театра на Фонтанке. Это были «Жестокие игры» по пьесе Арбузова. Далее будут Островский, Мольер, Радзинский, новая драма Виктора Красовского на арт-площадке «Легкие люди». Спектакль «Платонов. Живя главной жизнью» в лаборатории «ON.Театр» вывел Дениса Хусниярова в лидеры «новой смены» петербургского театра. Жюри театральной премии «Прорыв» признало его лучшим молодым режиссером по итогам 2013 года.
- Денис, в интервью 2008 года вы говорили, что ваши режиссёрские взгляды ещё не сложились. Сейчас, спустя шесть лет, можете ли вы сказать, что такие «взгляды» у вас есть?
- Не могу. И, надеюсь, что эти «режиссёрские взгляды» никогда не сложатся. Если такое происходит с творческим человеком, то, как мне кажется, он останавливается, прекращает развитие. Чтобы этого не произошло, важно постоянно идти вперёд, что-то себе доказывать, с самим же собой спорить. И это не прекращающийся процесс. Возможно, потому что любой творческий человек внутри носит какую-то неразрешимую проблему, которая является предметом постоянной рефлексии.

- В чём для вас состоит эта главная проблема?
- Все «главные» проблемы происходят из детства. Отношения с родителями, вопросы воспитания, какие-то не реализованные мечты... Практически все мои спектакли про это. Например, спектакль, который мы сейчас ставим – «Глазами клоуна» по роману Генриха Бёлля. Тема детства там сильна. Родители, не давшие главному герою, клоуну Гансу Шниру, внимания и ласки. Меня вообще притягивает во взаимоотношениях родителей и детей момент некоего упущения, когда в жизни ребёнка на стадии начала его пути, начала жизни что-то отсутствует. Понимаете, когда в воспитании пропущен какой-то важный элемент? Например, когда в детстве у человека нет хороших примеров для подражания, то потом ему нужно будет потратить очень много сил для того, чтобы разобраться, как правильно жить.

- Кстати, о примерах. Вашим мастером в СПбГАТИ был Семён Яковлевич Спивак. Вы ощущаете себя наследником его театральной школы?
- Недавно как раз думал о взаимоотношениях учителя и ученика. В совершенно абстрактном контексте я задавался вопросом, в какой момент ученик с полным правом может покинуть своего учителя. И нашёл такой ответ: в тот момент, когда ученик впервые замечает ошибку учителя и может объяснить, в чём она состоит. Это не относится к моим взаимоотношениям с Семёном Яковлевичем. А отвечая на ваш вопрос, скажу, что все мы так или иначе учимся у «театральной традиции», а дальше у нас у всех – свой собственный путь. 
- Ваша первая режиссёрская работа – спектакль по пьесе Арбузова. Вам интересны далеко не авангардные авторы? Так?
- Не совсем так. Потому что у меня нет так называемого режиссёрского портфеля. Авторы и пьесы появляются в моей жизни не запланировано, но, определённо, не случайно. Я вообще верю, что в жизни всё само и без нас происходит. В том, что я уже поставил, сложно проследить какую-то логику. Арбузов, Мольер, Радзинский, Островский, Платонов и вот теперь Бёлль – все авторы очень разные. Общее у них то, что в каждом из них я нахожу ту самую главную для меня тему. И то, что все эти тексты проверены временем. Это глубокие и сложные тексты, работая с которыми, я становлюсь немного беспомощным. И мне это состояние кажется самым продуктивным. Потому что оно не оставляет другого выбора, кроме как работать, искать… Дело вовсе не в авторах. А в том, что я не стану ставить пьесу, если заранее представляю себе, как я буду это делать.

- Как вы преодолеваете эту «беспомощность» перед текстом?
- Я давно для себя понял, что не может быть единого подхода к разному материалу. Стиль разбора текста, стиль «репетирования» диктует тот материал, который ты ставишь. Как Сергей Васильевич Женовач говорит: невозможно приступить к репетициям Достоевского, не просидев пять месяцев в «застольном» периоде. Ну невозможно его иначе понять, кроме как методом полного погружения! В то же время, Шекспира надо играть сразу, потому что там такая энергия, которая в тщетных изучениях сгорит впустую. Я считаю, что спектакль начинается с первой репетиции. И на ней важен даже тон, которым ты общаешься с артистами. Иногда важно быть мягким. А иногда – держать напряжение, провоцировать стресс.

- А как вы готовитесь перед тем, как приступить к репетициям? Читаете что-то, слушаете?..
- Я отворачиваюсь от всех опытов, связанных с материалом, который предстоит ставить. Никаких экранизаций, никаких музыкальных вариаций на тему… Меня всё сбивает, потому что я подсознательно попадаю под влияние и невольно начинаю копировать. Приходится от всего закрываться, иначе мне самому никак не проникнуть в материал и не создать ничего «своего». Другое дело – пытаться понять ту историческую среду, в которой будет разыгрываться спектакль. Это, конечно, обязательно. Например, сейчас ставлю Бёлля. А это середина прошлого века, Германия, протестантизм…

- Почему вдруг Бёлль?
- Потому что я увидел артиста, который был идеальным исполнителем главной роли. Я часто выбираю материал под конкретного артиста. В этот раз попадание было идеальным: он был действительно клоун, с такой же трагической судьбой… Стали работать, но, увы, с актёром театру пришлось распрощаться, из-за его пагубных привычек. Нужно было работать с новыми ребятами. И сейчас есть два исполнителя на эту роль. Это Булат Шамсутдинов и Андрей Феськов. Мы даже перенесли премьеру на месяц вперёд. Но, я думаю, раз это произошло, то так и нужно. Возможно, мы должны были увидеть клоуна Ганса Шнира воочию, рядом с собой. И теперь мы все чётко понимаем, про кого мы ставим спектакль.
- Как появился спектакль по прозе Андрея Платонова?
- Это была режиссёрская лаборатория Милены Авимской с экспертным советом из наших театральных людей. Они озвучили тему – проза, переделанная в инсценировку. И так совпало, что у меня давным-давно лежала книга «Живя главной жизнью». Это переписка Андрея Платонова с женой Марией Александровной Платоновой. Она опубликовала эту переписку уже после смерти писателя. У меня родилась идея связать эти письма с произведениями Платонова: повестью «Эфирный тракт» и рассказами «Фро», «Антисексус» и «Возвращение». Настя Мордвинова – наш драматург – всё это скомпоновала. Стали работать, за 20 репетиций сделали спектакль и показали его лабораторной комиссии. В итоге нас назвали лауреатами, пояснив, что у нас получился вовсе не эскиз, как это требовалось, а готовый спектакль. И практически сразу начались приглашения на фестивали в Омск, в Воронеж, в Москву… И тут вдруг его ещё и номинировали на премию «Прорыв», где мы с исполнительницей главной роли Марией Зиминой стали лауреатами.

- Это спектакль о том, что значит для Платонова-художника «жить главной жизнью» и что для него важнее: «реальная» жизнь или жизнь творческая. Как в вашей жизни решается эта дилемма, этот конфликт?
- Мне до Платонова как до Луны. И до его обстоятельств. Ведь этот конфликт был его постоянной внутренней войной. Он был вынужден переплавлять всю боль от разлуки с близкими в творчество. Ему физически не хватало людей, которых он любит. Возможно, поэтому его проза настолько «физиологична», в ней очень много «машинерии» предметов, природы, людей. И в какой-то момент он действительно стал сомневаться, что для него главная жизнь: здесь, в его произведениях или там, рядом с женой и сыном. Этот вопрос, наверное, волнует любого художника. Потому что очень сложно получается увязать личную жизнь, семью с творчеством. Хорошо, если рядом человек, который дышит с тобой одним воздухом и смотрит с тобой в одну сторону, понимает, что ты делаешь. Иногда так не получается. И это конфликт, с которым тяжело справиться. Но ведь художник всегда одинок. И он всегда выбирает творчество. Иначе он как художник умрёт.

- У вас есть опыт работы в разных театральных системах. В репертуарном театре, в театральных проектах… В какой из этих форм вам комфортнее работается?
- В каждой из систем есть свои тонкости. В репертуарном театре нужно балансировать между собственными идеями, политикой и возможностями театра, чтобы сделать своё режиссёрское высказывание и не расшатывать систему театра, в которой работаешь. А я ещё человек молодой, и мне есть чему в репертуарном театре поучиться. Но. Есть постановки в других городах, есть режиссёрские лаборатории, где я могу делать всё, что захочу. И, слава Богу, Театр на Фонтанке идёт мне навстречу – отпускает. Мне повезло, потому что большинству молодых режиссёров очень сложно пробиться. Нужно бесконечно доказывать своё право на самостоятельное творческое высказывание. Нужно гигантский путь проделать, чтобы тебя подпустили к артистам.

- А вам самому не хочется ещё определять художественную политику собственного театра?
- Мне полушутя уже говорили, что есть, мол, непаханное поле провинциальных театров. Но мы знаем, что там… Там бардак. Артисты пьют, им ничего не надо, зрителям подавай водевили… Но я хочу делать то, что я чувствую сегодня. А то, что я чувствую сегодня, не нужно людям, которые ходят в магазины, работают на фабриках. Они хотят видеть в театре что-то, схожее с сериалом. Так что «поднимать» провинциальный театр я не хочу. А чтобы руководить собственным театром – нет: я ещё не готов.

- Вы получали образование ещё и как актёр. Почему всё-таки режиссура оказалась главной?
- У Семёна Яковлевича был актёрско-режиссёрский курс. Перед третьим туром к нам вышли педагоги и попросили выбрать специальность. Я чётко понимал, что надо идти на режиссуру. В противном случае моя ярко выраженная национальная внешность сыграла бы со мной в русском репертуарном театре злую шутку. Хотя, да, у меня была и есть склонность к актёрской игре. Я даже в дипломном спектакле «Метро» играл одну из главных ролей. А теперь на репетициях так, бывает, наиграешься… Кто-то из известных мастеров сказал, что режиссёр – это актёр для актёров. Потому что режиссёр должен показать актёрам, что от них требуется. А для меня режиссёр – это актёр, который проживает сразу всех персонажей своего спектакля.

- У вас и в кино актёрский опыт есть. Например, в картине Германа-младшего «Бумажный солдат». Не хотите своё кино снять?
- Раньше были проекты короткометражек… Сейчас я не думаю, что готов оставить театр. Я как артист кино хлебнул. Был опыт съёмок в разного рода фильмах. У Германа-младшего я снимался приличное количество дней. Но в итоговую версию ленты практически ничего из материала со мной не вошло. Но главное – я увидел, что такое кинопроцесс, как режиссёр работает на площадке. Помню, в тот период я снова вернулся к мысли о собственном кино... Но театр всё-таки живее, здесь нельзя сделать дубль. Суть театра в том, что здесь и сейчас на твоих глазах рождается исповедь или откровение, если мы говорим о хорошем театре. И чувства, которые переживаешь в театре, ничем невозможно заменить. От этого сложно отказаться.
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
  • «Аморальность политиков – вот что особенно опасно»

    Вечером в понедельник, 20 ноября, в Театре им. Вахтангова пройдет вечер памяти народного артиста СССР Михаила Ульянова. Впрочем, вспоминают его не только в родном театре. Союз театральных деятелей, например, подготовил большую фотовыставку в память о своем экс-председателе (1986-1996). ...
Читайте также