Режиссер Юрий Квятковский

«Неважно, в какой ты находишься парадигме и в чем твои хуки»

 
Курс Дмитрия Брусникина в Школе-студии МХАТ, который за один сезон стал известен всей театральной Москве благодаря спектаклю «Это тоже я», играет свой новый спектакль-квест по русскому авангарду XX века. Зрители следуют за проводником под сводами Боярских палат, наблюдая, как в каждом зале оживают картины Ларионова и Гончаровой. Режиссер, педагог и предводитель брусникинского курса Юрий Квятковский рассказал «Театралу», как от вербатима пришел к художникам-авангардистам, зачем заговорил со зрителем о границах искусства и почему эта работа взрывает контекст Школы-студии МХАТ.
- Как вас угораздило совпасть по датам с выставкой Натальи Гончаровой на Крымском валу? Вы планировали изначально или это случайность?
- Случайность. Не знали, не гадали, и вдруг раз – попали. 

- Почему от хип-хоп мюзикла «Копы в огне» и вербатима вас кинуло вдруг в сторону художников-авангардистов? Это же совершенно другая история. 
- Есть у меня друг, Галя Солодовникова. Мы решили придумать какой-то проект для студентов, гадали, что бы это могло быть, и сошлись на том, что это будет работа, основанная на картинах, на живописи. Думали, какой именно художник, какое направление подойдет. Разные были варианты, но насколько я помню, на тот момент Галя выпускала «Золотого петушка» в Большом театре, и у нее перед глазами были эскизы спектакля (прим. ред. – опера в постановке Кирилла Серебренникова). Она вдохновлялась как раз Гончаровой, Ларионовым, их театральной деятельностью, уже за пределами России. Галя показала мне пару работ, мы их обсудили. И в общем всё закрутилось. Совершенно случайно. Роль случая – все-таки клевая шутка.
- Еще одно совпадение: курс Анатолия Праудина открыл сезон в качестве нового театра «Цех свободных художников» футуристическим действом «ФутуризмЗрим». Откуда эта тяга к авангарду?
- Это предсказуемо, потому что период авангарда – самый яркий, и очевидно, он долго будет будоражить нас – всех, кто производит вторсырье. Мы же в театре именно этим занимаемся. Понятно, что сам по себе театр может рождать новые направления, но зачастую это все равно вторично: мы чем-то и кем-то «питаемся». Ищем авторов, ищем периоды, страны, времена года, которые могли бы нас вдохновить. Авангард – это nomber one, потому что включает в себя все сдвиги, которые происходили в начале XX века, не только в России, во всем мире. Ларионов и Гончарова привлекательны еще и тем, что придумали свое, самобытное направление – лучизм. Долго его не продержали, но сделали несколько выставок, нарисовали целый ряд работ, где предмет есть, но он преображается в некие лучи. Еле-еле узнаваемый силуэт, тем не менее, угадывается.

- Гончарова чего только не пробовала, у нее даже работа есть, называется «Художественный возможности по поводу павлина». Павлин, нарисованный в пяти разных стилях. И спектакль – такой же разный, такие же поиски стиля.
- Абсолютно. Это, наверно, и есть тема. И ключ к пониманию темы. Каждая комната – это попытка открыть ее определенным способом. В данном случае все театральные методы, пластика, пантомима, вокал, инсталляции – все это набор ключей. Наш спектакль про то, как приблизить понимание метафизики, какими методами решить этот вопрос.

- Что вы пытаетесь этими ключами открыть, метафизку?
- Да, метафизику бытия, если хотите.  Ну а как, темы-то, понятно, не банальные, как и у Гончаровой с Ларионовым. Это их поиск – от быта к мифу.
- Спектакль-путешествие, спектакль-квест может легко обходиться без проводников, как в спектакле «Не оглядывайся», который несколько лет назад привозили на фестиваль NET. Вы не обошлись без экскурсовода. Почему?
- Этот проводник – некий Вергилий. Сами по себе комнаты могут хаотично существовать, а люди беспорядочно перемещаться из одной в другую. Но надо все равно их организовать, потому что каждый зал – это не просто инсталляция. Это действие, которое требует настроенного «фокуса». И поэтому нужен командующий. Он фокусирует внимание всех, кто пришел. Нам эта форма показалась адекватной.

- На Вергилия этот проводник не похож, скорее, на одного из нас, наивно рассуждающих об искусстве. Насколько он помогает понять увиденное?
- Насколько может. Как любой проводник. В каждой из комнат он пристраивается к процессу, становится его частью. Это не просто некий экскурсовод, который оттарабанил свое и отошел в сторонку. Он включается и в пластические сцены, и в диалог со зрителями. Мне кажется, это могло бы быть интересно.

- Сближение театра с современным искусством, а спектакля – с инсталляцией стало очевидной тенденцией. Как вам кажется, с чем это связано?
- Правильное развитие – это интегральное развитие. И в искусстве, и в религии, где угодно, надо иметь «спекторное» зрение, чтобы разбираться во всех направлениях.  Нового жанра не придумывали очень давно. Постоянно появляется смешение разных стилей, разных направлений. Смешай одно с другим в правильной пропорции – и получится то, что может показаться новым, хотя все ингредиенты давно уже существуют. Сближение театра и инсталляции, того, что можно увидеть в музее современного искусства – не новость. Я кучу спектаклей видел в Европе. Ян Фабр – это кто? Режиссер или современный художник? Что это за спектакль, когда перед тобой стоит некий объект и его обслуживают некие люди? «Вещь Штифтера», которую привозили на «Золотую маску», это инсталляция или спектакль?

- Это скорее тотальная инсталляция, которая выдает себя за театр.
- То есть человек здесь не главный?

- Зритель – главный, актер – нет. Он просто отсутствует. 
- Это главный признак постдраматического тетра – действие переносится со сцены в зрительный зал. В Европе этим занимаются с 70-х годов. 
- Это, действительно, не открытие. Но как вы сами пытаетесь выстраивать отношения со зрителем?
- Достаточно традиционно, фокусно, действенно. Актеры действуют, и на этом строится процентов 80 спектакля. Но здесь особый контекст – Школа-студия МХАТ. Все-таки это экзамен. И работа с художником как с личностью и коллаборация с хореографом дает некий новый для студентов жанр. Инсталляция в музее современного искусства не меняет контекст, а инсталляция в Малом театре его взрывает. Это тоже немаловажно. Наш спектакль для многих оказывается новым опытом: 90 процентов зрителей не в контексте. А если бы эти люди уже побродили по спектаклям-квестам, им, может быть, это показалось детской попыткой сломать  привычный формат. На самом деле, все работали в достаточно традиционной для себя манере – и Максим Диденко, основатель «Русской школы физического театра», и Галя Солодовникова. Но есть аспекты новизны, которые кроются в самом контексте.

- У каждого из вас была своя зона ответственности?
- Так или иначе да. Сначала вместе придумывали, а потом разошлись, каждый по своим зонам – где-то соединялись, где-то разъединялись. Но флагманом, мне кажется, был Максим. Я не уверен, что для него это достаточно традиционная история, а для нас само сотрудничество с ним – эксперимент.

- Диалоги о границах искусства, которые завязываются между проводником и зрителями – это импровизация или мистификация?
- Это импровизация. На первом показе один за всех отвечал  Петр Айду (прим. ред. – руководитель музыкальной лаборатории «Школы драматического искусства»). Подразумевалось, что он выступит одним из создателей спектакля. Одну из комнат мы планировали посвятить его творчеству. Но не получилось у нас коллаборации. Не успели. И Айду оказался героем спектакля совершенно случайно.

- Вы реально рассчитываете на то, что люди будут говорить о грани между искусством и не искусством? Если даже для людей, которые делают искусство, это – открытый вопрос.
- На это все и рассчитано, весь замес. Иногда удается зацепить тему, висящую в воздухе. Может быть, контингент собирается специальный.

- Вы с курсом Дмитрия Брусникина работаете как педагог.
- Да, это мои ребята.

-В перспективе видите их как свой театр?
- Я в это верю. 

- У курсов, которые стали театрами, как правило, есть свой узнаваемый стиль: фоменки, женовачи... Вы совершенно разные стили пробуете. И все-таки какой вам ближе, по какому вас и студентов-брусникинцев можно узнать?
- Наверно, должны знать человека, а не его стиль. Знают же Гончарову и Ларионова. Брусникинцы пробуют разное, узнают себя. Конечно, удобно вешать ярлык. Малевич очень много всего сделал, а с ним ассоциируют только конструктивизм и черный квадрат. Понятно, что наиболее яркое, наиболее попадающее из всего, что происходило с художником, и есть его флагман. Если бы я знал, что это «яркое» нашел и с ними нашел, у меня бы, наверно, пропала мотивация делать что-то еще. Я вообще стараюсь не позиционировать себя как представителя какого-то направления. Хотя вижу, что есть мастерские и мастера, которые, действительно, находятся в границах своего стиля. 
              
Я об этом не думаю и мне абсолютно все равно. Есть принципы, и они не зависят от направления, жанра, формы. Они зависят от содержания. Я мечтаю, чтобы тот вид деятельности и те люди, с которыми я занимаюсь, открывали новые возможности «щупать» содержание. Бывает, все вроде бы понятно, но копнешь чуть глубже, и понимаешь, что зацепил бесконечность, а как ее постигнуть, совершенно неясно. Все делается в конечном счете для того, чтобы приблизиться к этой бесконечности. Когда есть такой вектор, абсолютно неважно, в какой ты находишься парадигме и в чем твои хуки. Ну, есть они сегодня, завтра ты от них отказался, послезавтра назвался «бедным театром», потом поставил помпезный, богатый спектакль и освоил огромный бюджет. И студентам, с которыми вместе иду, я на собственном примере показываю, что надо быть открытым. Здесь главное – ментальность художника. Мы зовем человека, если он ментально нам близок, что тоже сложный вопрос. Но есть интуиция. Она подсказывает. Если актуальный художник может нам много дать, то welcome, мы «типа open».

- И тем не менее, по интервью The Village сложилось впечатление, что у вас есть совершенно четкие предпочтения и театр как место для общественной дискуссии вам не близок. По вашим словам, «сближение общества и театра снижает качество спектаклей».
- Актуальный спектакль не может быть вне социального контекста. Наша попытка анализировать общество через вербатим – «Это тоже я»  – что это, как не социальный проект?

Общественная деятельность иногда снижает качество самого театрального поиска, потому что он может быть не социальным. Но мысль была, на самом деле, в том, что не надо запираться в подвале и ограждать себя от новостей, чтобы просто прокладывать путь своей очень сокровенной мысли. Если ты занимаешься общественной деятельностью, это, конечно, отвлекает. Но в принципе театр должен быть про «сейчас» и про «здесь». Есть режиссеры, которые существуют параллельно обществу,  они вдохновлялся другими вещами – космосом, чем угодно. Могут быть разного уровня задачи, но я абсолютно уверен, что мы занимаемся общественным делом, даже в этом спектакле. Мы не можем закрыться в подвале. Иногда очень хочется, но сейчас просто не дано. И не с этой группой людей.
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Названа причина смерти Дмитрия Марьянова

    Скоропостижный уход из жизни Дмитрия Марьянова медэкспертиза связывает с оторвавшимся тромбом. Такие сведения появились на лентах информагентств в ночь на понедельник, 16 октября, через несколько часов после гибели актера. ...
  • Актер Дмитрий Марьянов скончался на 48-м году жизни

    Вечером в воскресенье, 15 октября, по дороге в лобненскую больницу, скончался актер Дмитрий Марьянов. По сведениям «Интерфакса», Дмитрий Юрьевич, почувствовал резкое недомогание. Его доставили в больницу города Лобня, однако медикам спасти жизнь артиста не удалось. ...
  • Александр Кибовский: «Время диктует новации в отношениях государства и театров»

    Власти Москвы обсудили с руководителями театров новую систему грантовой поддержки. В прошлом сезоне она работала в экспериментальном режиме, а с 1 января 2018 года окончательно войдет в действие. Проект прокомментировал «Театралу» руководитель Департамента культуры Москвы Александр КИБОВСКИЙ. ...
  • «Нам объявлена война»

    Басманный суд Москвы продлил арест фигурантам дела «Седьмой студии». До 19 января основатель студии, худрук «Гоголь-центра» Кирилл Серебренников, бывший гендиректор студии Юрий Итин и бывший главный бухгалтер Нина Масляева останутся под домашним арестом, бывший генеральный продюсер Алексей Малобродский – в СИЗО. ...
Читайте также


Читайте также

  • Посол России Андрей Денисов: «Китайцам очень интересен русский театр»

    В китайском городе Вучжэнь открылся один из крупнейших международных фестивалей, на котором свои лучшие постановки продемонстрируют театры США, Австралии. Германии, Ирландии, Швейцарии, Китая и многих других стран. У Театра им. ...
  • «Все началось с театра, а кончилось введением войск»

    Особым событием Биеннале театрального искусства, проходящей в эти дни в Москве, стал мастер-класс художественного руководителя Александринского театра Валерия Фокина. О чем рассказал режиссер молодым коллегам – в материале «Театрала». ...
  • Олег Леушин: «Насытишь афишу кассовыми комедиями, и интерес к театру пропадет»

    Юбилейный 40-й сезон для Театра на Юго-Западе прошел под знаком печали. В конце прошлого года ушел из жизни основатель театра и его художественный руководитель Валерий Белякович. Коллектив принял его ученик Олег Леушин. Он рассказал «Театралу» о проблемах и о том, как собирается их решать. ...
  • В «Александринке» отметят юбилей Горбачева

    90-летие со дня рождения народного артиста СССР, художественного руководителя (1975-1991) Александринского театра Игоря Горбачева отмечают в эти дни в Северной столице. 19 октября в Архиве литературы и искусства (ЦГАЛИ) откроется выставка, посвященная творческому пути актера, а 20 октября в Царском фойе Александринского театра пройдет встреча «Памяти актера, коллеги, учителя», на которой прозвучат воспоминания  об Игоре Олеговиче и будет показан документальный фильм «Эпитафия». ...
Читайте также