Наталья Когут

«Антракт – вся наша жизнь между рождением и смертью»

 
8 мая в Театре Луны состоится премьера «Антракт» в постановке Натальи Когут. Накануне она рассказала журналистам о будущем спектакле, фирменном прохановском стиле и влиянии Романа Виктюка.
- Наталья, расскажите, как вам в руки попала пьеса Александра Марданя?
- Людмила Евгеньевна Шевченко, заведующая литературной частью Театра Луны, на мой вопль: «Ой, я не знаю, что делать! Не хочу ставить классику, хотелось бы сделать спектакль о себе, о театре» – сунула мне в руки текст и сказала: «На, прочти, там закладка». Я не знала, что там, присела в курилке, чтобы пролистать пьесу, да так и не сдвинулась с места, пока не дошла до конца – читала, смеялась, думала…

- Чем вас «зацепил» этот материал?
- Я почувствовала, что впервые читаю пьесу действительно про нашу жизнь. Ведь мы все живем практически одинаково: влюбляемся – обжигаемся, женимся – разводимся, рожаем детей – не можем завести детей, страдаем по каждому поводу, боремся с чем-то или с кем-то, опять возвращаемся к исходной точке – и дальше по кругу… Так и главный герой: приехал в родной город, вернулся в свои пенаты, а там одно, другое, третье, десятое… А в зрительном зале сидят такие же, как он: люди, у которых то же самое происходит в жизни. И все, я поняла, что просто должна поставить спектакль про их и свою жизнь! В пьесе есть слова: «Антракт – вся наша жизнь между главными действиями, между рождением и смертью». Но параллельно идет другая жизнь – поиск себя, поиск духовной составляющей, развитие, взросление… Между начальной и конечной точками земного бытия умещается неисчислимое количество больших и мелких событий, нескончаемая суета. Жизнь наша состоит из внешнего и внутреннего миров, и по ходу постижения этих миров все, естественно, боятся смерти, старения и вследствие этого происходит «забуксовка» взросления, в результате мы очень долго остаемся в инфантильном состоянии. Я недавно зашла в интернет и поразилась, сколько же там по поводу взросления! Оказывается, не только меня беспокоит, что в зрелом уже возрасте я то и дело плачу, кричу, обижаюсь на что-то, будто мне пятнадцать лет. А хочется быть мудрой, спокойной, взрослой, хочется «выполоть» внутри себя инфантилизм. Работа над этим материалом, с этим текстом помогла мне самой понять важные вещи, и актерам, надеюсь, тоже. Наверняка и зрители смогут найти ответ на волнующие их вопросы. Посредством этого материала я впервые в театре вместе со своей командой осознанно исследую смерть как одно из явлений жизни.

– А вы знали до этого Александра Марданя? Знакомы были с его пьесами?
– Нет, не знала совсем ничего. Только когда я уже прочитала пьесу, мне рассказали, что за восхитительный человек Александр Евгеньевич Мардань. Чуть позже я познакомилась с ним лично, это простой и очень интересный человек, с которым я могу говорить на одном языке. При общении с ним мы заговорили о евклидовой геометрии, которую я всегда использую в своих постановках. У Марданя была одна просьба: «Делайте что угодно, но чтобы было живое». И этот главный наказ автора мы выполнили.

– Как вы подбирали актеров?
— Подбор актеров – это вообще мистика. Не знаю, как у других режиссеров, но я полагаюсь на свою интуицию в отношении актеров и редко не угадываю с первого раза. Мне нужно было, чтобы на сцене был не персонаж – например, не Ольга – а живая Надежда Луцкая, которая ее играет. Я ее вижу, нутром чувствую, эту Ольгу, и чувствую, что именно Луцкая ее сделает именно такой, как мне надо.

Кому поручить главные роли – директора, режиссера – я даже не задумывалась. Я ведь уже 13 лет работаю на базе «Луны» и знаю Михаила Полосухина и Владимира Тягичева, как родных. Я восхищаюсь их игрой и давно хотела поработать с ними, но не было случая. В спектакле «Гамлет – точка G» исключительно женский состав, в «Жаворонке» была ставка на юных актеров. А тут, наконец, все совпало.

–  Как вам с ними работается?
– Поскольку материал лег на душу всем занятым в постановке, работать было, с одной стороны, интересно и легко. Но, с другой стороны, начались такие дебаты! В принципе в театре это принято, это нормально, когда режиссер и актеры спорят. Лично я не признаю споры, должен быть диалог. Но у меня свой метод, своя техника, как и у любого режиссера, и я многое твердо отстаивала, и споры были очень эмоциональные и острые, но спорили люди, любящие друг друга. В общем, репетировали с удовольствием.

–  До «Антракта» вы поставили в «Театре Луны» уже два спектакля, и оба получились в прохановском стиле, в стиле фантастического реализма. Конечно же, в них чувствуется и ваш фирменный почерк, где вы создаете синтез классического и радикально-авангардного театра. А «Антракт»? Будет преемственность с предыдущими постановками?
– Синтез в «Антракте» присутствует, но радикально-авангардная часть не такая явная, как в «Гамлете» и «Жаворонке». Во многом потому, что я сама изменилась: как режиссер, как человек. Мы все проходим через разные этапы жизни. Когда я ставила предыдущие спектакли, я жила на нервах и эмоциях, переживала смерть своих близких: сначала сын, потом муж, затем Люба Полищук… Я кричала, думала только о смерти, у меня было болезненное, трагическое восприятие жизни, поэтому в спектаклях был надрыв. А в «Антракте» этого уже нет. После долгих размышлений я поняла, для чего те страдания, для чего смерть ходила вокруг. Этот материал помог мне окончательно перевернуть страницу и перейти на новый уровень восприятия жизни, в котором есть внутренний покой, любовь, гармония, где не болит душа, и это я все внесла в спектакль.

– А вы не боитесь, что ваши зрители, которые любят «Гамлета» и «Жаворонка», придут на «Антракт» и скажут, что Когут совсем не то поставила?
– Я абсолютно уверена, что этого не будет, потому что я всегда стараюсь найти связь со зрителями, пытаюсь понять, что нам всем нужно вместе пройти. Они это непременно почувствуют, потому что этот спектакль о живом, о душе. Общаясь с молодежью, я замечаю: они, оказывается, действительно ищут себя. Так что я точно знаю, что им понравится, ведь здесь я говорю, впервые так отчетливо говорю о внутреннем пути — о вещах, о которых не со всяким-то и поговоришь, так как люди обычно теряются, смущаются, молчат. С кем можно поговорить, кто посоветует, куда же идти по жизни?.. Есть ли такие учителя, я не знаю… У нас есть такие просветленные люди?

– Вы имеете в виду Солженицына, Толстого?
– Не Солженицын и не Толстой. Они были такие же запутавшиеся, невротичные люди, как и большинство из нас. Я дважды встречалась с буддистскими ламами. Я бы хотела, чтобы и у нас были такие люди. Они просветленные, чистые, с ними рядом просто, покойно, хорошо дышится – как в буддийском храме, как в лесу. А в нашей истории, литературе, искусстве среди великих творцов столько несчастных, больных, невротичных людей с надорванной душой, не сумевших принять жизнь, разобраться в ней и в себе!

– Во всех спектаклях, которые вы поставили на сцене Театра Луны, фигурирует смерть…
– Когда я близко столкнулась со смертью, я не понимала, что это такое. Плакала и страдала, пыталась как-то из этого состояния выйти, просто проорать, прокричать. А в принципе что такое смерть?! Конечная точка сюжета, как в «Гамлете», где почти все умирают? Или как в «Жаворонке», спектакле о Боге, в котором Жанну д'Арк сжигают… А здесь смерти вроде бы и нет. Есть жизнь, которая заранее задана между рождением и смертью. И вроде бы прослеживается весь путь до конца. Но финал совсем не однозначный: есть в нем смерть или нет ее, зритель решит сам.

– Разве? В пьесе же прямым текстом одна из героинь говорит: «Он не придет… никогда».
– Можно по-разному расценивать это «не придет». У нас умный зритель, он умеет размышлять, умеет считывать знаки и символы. Каждое расставание – это символ смерти, но не только. Это и символ перерождения. Со мной вот что случилось, как раз когда мы репетировали. В один прекрасный день я проснулась с ощущением, что я, Наталья Когут, свободна от прошлых страданий и потерь. Пятнадцать лет я плакала и страдала, спрашивая, зачем, почему смерть забрала папу, сына, мужа. Работа над пьесой Александра Марданя помогла мне начать новую жизнь: без страдания, без боли и слез. Это такое счастье! У Чехова есть в «Вишневом саде»: «Прощай, прощай, старая жизнь! Здравствуй, новая… Солнышко мое! Весна моя!».

– Актерскому мастерству вы учились в ГИТИСе в мастерской Олега Табакова. Как он на вас повлиял?
– У него я прошла очень хорошую школу. Олег Павлович профессионально  жесткий и очень честный! Когда я уже оканчивала курс, он сказал: «Наталья, будешь либо серой мышкой, либо все потолки пробьешь!» Все! Коротко и четко. После этого навсегда исчез мой профессиональный страх, и планка была поднята на всю оставшуюся жизнь. Наши учителя, они всегда как бы «внутри» и «над» – это не давит, а наоборот, поднимает.

– Насколько я знаю, режиссуре вы учились у Романа Виктюка. Насколько он повлиял на вас?
– Роман Григорьевич перевернул всю мою жизнь! Для меня с ним связано открытие авангардного театра, у которого есть свои жесткие законы и который строится на познании себя. Я была нормальной классической драматической театральной актрисой, а Роман Григорьевич заставил меня измениться и профессионально, и внутренне. Это произошло после одного из его спектаклей. Я вышла из театра, просто села на скамейку и просидела часа четыре тихо и неподвижно. Было тепло, люди ходили веселые, чирикали птицы, и впервые после смерти мужа мне стало покойно на душе, страдание отступило. «Ну, хорошо. Скоро с тобой начнется трансформация», — сказал Роман Григорьевич, когда я ему рассказала об этом. Он верно угадал, что моя душа выросла. Правда, он не предупредил, что трансформация будет безумно болезненной. Сколько же всего я в себе перелопатила, на какое количество граблей наступила…
И еще: это именно он заставил меня рассмотреть театр с научной точки зрения. Первое, что я услышала – Франкл, психолог, логотерапия, языковой психоанализ Жака Лакана – и я стала изучать психологию. Далее – философия, геометрия, эвритмия и ритмология.

Мы давно не виделись с Романом Григорьевичем. Встреча с ним – это незапланированный взрыв организма. А я, завершая трансформацию, прохожу через свои плановые взрывы. Приду к нему, когда их завершу. Но я живу и развиваюсь в заданном им векторе.

– Как вы познакомились с Сергеем Прохановым? Как пришли в Театр Луны?
– Это такая длинная история! Не знаю, как уместить ее в коротком интервью, но постараюсь. Я училась на режиссерских курсах в Академии переподготовки, и мне надо было пройти стажировку, и я пришла в Театр Луны. Тогда директором театра был Игорь Янович Краснопольский, он знал и меня, и моего мужа Александра Калабухова как актеров — возил нас с «Театром наций» на гастроли со «Скрипкой Ротшильда». Он порекомендовал меня Сергею Борисовичу. Я принесла рекомендательное письмо Романа Григорьевича. Прочитав его, Сергей Борисович сразу сказал: «Научи их Космосу!», имея в виду своих студентов ГИТИСа. Так я пришла в «Луну» и стала педагогом в мастерской Сергея Проханова. Это был курс Насти Стоцкой, Максима Щеголева, Даши Цыпляевой, Насти Тереховой… Я стала преподавать, используя все знания, которые я получила у своих учителей. Таким образом, пришла к своей технике, своему методу во многом благодаря Театру Луны.

Сергей Борисович называл меня экспериментатором, хотя я осознанно шла по пути своих знаний. Кстати, это он научил меня тому, чему нигде нас не учат: принимать идеи художественного руководителя, понимать стиль театра. Потом пришла идея «Гамлета», основанная на стрип-пластике. Сергей Борисович задумку принял и поддержал. А работала я с актрисами, которых хорошо знала. Так появился «Гамлет» с моими ученицами. А потом, через какое-то время, – «Жаворонок».

Я люблю Театр Луны – музыкальный, воздушный, светлый, а люди красивые, легкие, куражные. Сколько можно жить, погруженными в проблемы? Как говорится, настрадались, наплакались, пора двигаться вперед. Я не хочу страдать, и не хочу, чтобы зритель страдал в зале. Был момент, я себе говорила: «Так, Когут, оказывается, ты как в сказке Пушкина, у разбитого корыта: дома нет, семьи нет, детей нет, есть работа, постановки, но главного-то нет! Ах, бедная-несчастная!» Слава богу, тот момент прошел, и теперь я говорю: «Какая же я богатая! Какая состоявшаяся! Какая счастливая!» 
  • Нравится

Самое читаемое

  • Умер актер Театра Маяковского Игорь Охлупин

    Народного артиста РСФСР, ведущего актера театра имени Маяковского Игоря Охлупина не стало в субботу, 9 июня. Он скончался в московской больнице «после непродолжительной болезни на 80-м году жизни». Об этом сообщили в театре им. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
  • Владимиру Зельдину открыли памятник

    В среду, 13 июня, на могиле актера Владимира Зельдина на Новодевичьем кладбище был открыт бронзовый памятник, где артист изображен в костюме Дон Кихота.   «Это был великий артист и великий человек. И нам, конечно, сейчас очень его не хватает», - цитирует Интерфакс слова главного режиссера Центрального академического театра российской армии Бориса Морозова. ...
  • Засада для художника

    На сайте Министерства культуры появился приказ, зарегистрированный в Минюсте 18 мая нынешнего года, согласно которому утверждаются «типовые отраслевые нормы труда на работы, выполняемые в организациях исполнительских искусств». ...
Читайте также


Читайте также

  • Юрий Грымов: «Я никогда не провожу кастинги»

    В среду, 20 июня, театр «Модерн» представит свою версию горьковской пьесы «На дне». С того момента, как Юрий ГРЫМОВ возглавил театр, в «Модерне» значительно поменялся репертуар и, по словам режиссера, пришла новая публика. ...
  • Ольга Прокофьева: «Хочу сыграть великую женщину»

    20 июня одна из ведущих актрис Театра им. Маяковского Ольга ПРОКОФЬЕВА отмечает юбилей.   – Ольга, вас можно по праву назвать одной из самых элегантных актрис, какими средствами вы этого достигаете?   – Вся наша жизнь в голове. ...
  • Константин Райкин: «И в Москве есть глухая провинция…»

    На протяжении многолетней истории «Сатирикон» переживал разные периоды, но сейчас наступил, наверное, самый сложный. Дело в том, что никто пока не может назвать внятных сроков окончания реконструкции, и коллектив уже не первый год продолжает вести кочевую жизнь, выпуская в таких условиях на порядок меньше спектаклей. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
Читайте также