Достоверная смерть

«Ёлка у Ивановых» в Гоголь-центре

 
«Ёлка у Ивановых» стала местом встречи разных поколений и актерских школ: «старая гвардия» бывшего Театра Гоголя и «новобранцы» Гоголь-центра, артисты «Седьмой студии», вышли на одну площадку. Для первой совместной премьеры взяли не классику и не современную пьесу, а драматургию русского авангарда – текст, написанный в 38-м и опубликованный только в конце 80-х. Эта пьеса Александра Введенского – предтеча европейского театра абсурда – в России почти не ставилась, хотя за рубежом к ней подступались не раз. Молодому режиссеру Денису Азарову – ассистенту Кирилла Серебренникова в постановках опер «Золотой петушок» в Большом театре и «AmericanLulu» в Берлине – она дала повод поговорить о смерти как универсальном состоянии мира.

Зрителей на Малую сцену Гоголь-центра запускают через шкаф, судя по всему, почтенного возраста. Другая антикварная мебель беспорядочно расставлена по залу и рассредоточена между секторами, на которые разбита зрительская зона. Перемещаясь между ними, актеры оказываются то сбоку, то вообще за спиной у публики, которой приходится постоянно крутить головой, а иногда и поворачиваться всем корпусом на 180°. Нестандартная рассадка разводит игровые «точки» по разным сторонам, удаленным друг от друга. Это дробное пространство, придуманное художником Александром Барменковым, напоминает коммунальную квартиру с обособленными «жилыми углами». Действию, как и способу его просмотра, оно добавляет раздробленности – той самой, которую Александр Введенский фиксировал в состоянии мира и человека. 

Из одного угла в другой курсируют дети в возрасте от года до 82 лет, нянька, зарубившая топором 32-летнюю девочку Соню Острову, ее родители и другие герои Введенского. Состарившихся мальчиков и девочек, инфантильных и беспомощных, играют старожилы труппы. А старейшина Майя Ивашкевич «глаголет истину» устами младенца Пети. Он единственный слышит, как собака Вера, в лице музыкального руководителя «Седьмой студии» Юры Лобикова, оплакивает мертвую Соню: «Вас не удивляет, что я разговариваю, а не лаю. – Что может удивлять меня в мои-то годы. Успокойтесь», – двусмысленно отвечает актриса, а потом сама себя убаюкивает, побрякивая погремушкой и сонно потирая глаза.  

Все остальные в доме Пузыревых (Ивановы фигурируют только в названии пьесы) ждут Рождества и даже не думают плакать по убитой Соне. Они пребывают в мире, который изжил традиционные ценности и потерял свою целостность, как, впрочем, и логику. Ни в словах, ни в действиях она не прослеживается. Причинно-следственные связи распадаются на глазах, уступая место случайности. И это несмотря на то, что Денис Азаров попытался подчинить абсурд логике психологического театра. Всем внешним странностям и неправдоподобным обстоятельствам он вместе с артистами искал внутреннее оправдание, почти «по Станиславскому». В результате «достоверной» игры единственно значимое событие в пьесе Введенского – смерть девочки, которая продолжает слоняться по дому и надоедать окружающим – превращается в процесс изживания самого большого детского страха. Это страх смерти, которую невозможно понять, особенно когда она случайна, и страх перед мертвецом, «перед тем, что он, может быть, все же жив», но не по-нашему.  

На «Елке у Ивановых» смерть переводят в разряд бытовых происшествий и «понижают в звании». Ее игнорируют, на нее плюют. Родители жадно совокупляются у гроба дочери, закрывая девочку в шкафу, чтобы не подсматривала, и всем видом говорят: «не мешай!». Сестра забирается на стол и, глядя сверху на покойницу-Соню, делает уверенный плевок: «уходи!». Сама же обезглавленная Соня Острова недоумевает и настойчиво напоминает о себе. Подходит к зрителям и просит поправить ей голову, а потом с завязанными глазами размашисто и мстительно рубит головы мягким игрушкам. Зрители, сидящие в полуметре, вздрагивают от каждого удара топором, который звучно падает на разделочный стол. Соня пытается «прикончить» и красную неваляшку – такую же красную, как Сонино платье. Но кукла качается из стороны в сторону, оставаясь неуязвимой. В итоге девочка останавливает слепую, нелепую казнь и берет неваляшку на руки. Эта сцена, в которой сквозит сожаление об утраченной жизни и жалость к себе, становится поэтическим эквивалентом смерти и неподвластного ей бессмертия. И это – в спектакле, где одно убийство случайного характера влечет за собой целый каскад немотивированных смертей.

Один из старых шкафов, в котором происходит убийство девочки Сони, выполняет роль «люфта» – за ним скрывается пустота, другое измерение. И туда, в потусторонний мир, один за другим ныряют все члены семейства, а вслед за ними – и прочие участники «кровавой драмы» в доме Ивановых. В финале они появятся в нише, неожиданно открывшейся в стене «на правах» балаганной сцены, и поспешно, карикатурно испустят дух – прямо под рождественской ёлкой и в самый разгар праздника, которого терпеливо ждали. В этой сцене, как и в других у Дениса Азарова, соединится смешное и пугающее, странное и обыденное, но абсурд происходящего, наконец, вытеснит ту максимальную «достоверность», с которой подавался текст Введенского, и станет всеобщим. Смерть – это легко. Хотя как всегда не вовремя.      

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Большой театр и Метрополитен-опера представят совместные спектакли

    Большой театр и Метрополитен-опера готовят три совместных спектакля. Постановки планируется представить в 2021-2022 годах в Москве и Нью-Йорке. Об этом в четверг сообщил гендиректор Большого театра Владимир Урин на VII Санкт-Петербургском международном культурном форуме. ...
  • Театр Елены Камбуровой готовит первую премьеру сезона

    Театр музыки и поэзии под руководством Елены Камбуровой продолжает «гастролировать» по Москве. Ремонт в здании театра на Большой Пироговской улице затянулся, и труппа вынуждена скитаться по разным площадках столицы. ...
  • Выходит в свет декабрьский «Театрал»

    На страницах первого зимнего номера (см. где купить и подписка) вы прочтете: - что Юлию Борисову всегда удивляло в театре; - о чем спорили Александр Ширвиндт и Иосиф Кобзон; - какие сюрпризы готовит «Звезда Театрала»-2018; - в чем загадка Галины Волчек: Павел Каплевич раскрывает секрет; - как Юрий Бутусов и Владимир Панков открыли нового драматурга; - в чем Виктор Ерофеев видит абсурд наших дней; - кто живет за ширмами Театра кукол им. ...
  • В Берлине появится филиал «Школы современной пьесы»

    «Школа современной пьесы» открывает филиал в Берлине. Начиная с 1 декабря московская труппа будет регулярно показывать спектакли на сцене Российского дома науки и культуры. Кроме того, планируются совместные постановки с участием российских и немецких артистов. ...
Читайте также