Актер Валерий Кухарешин

НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ПОДЛЕЦОМ В ЖИЗНИ И СВЯТЫМ НА СЦЕНЕ

 
Ведущий артист Молодежного театра на Фонтанке признается, что в обычной жизни он консервативен, а на сцене любит рисковать. В интервью «Театралу» он рассказал о том, как ему играется в других театрах, о своем отношении к отсутствию актерского профсоюза, и о том, как он привыкал к съемкам в кино.
- Валерий, правда, что вы самый востребованный актер в Питере?

- Неужели? Не знал, что самый-самый…Наверное, такое мнение появилось, потому, что я был одним из первых, кто стал играть по договору в разных театрах - раньше это было не принято. Многие говорили: «Что это он разменивается? Бегает из театра в театр…». В том числе, говорил это и Александр Белинский, не видя моих спектаклей. Но потом он посмотрел моего «Иова» и сказал: «Валерий, я прошу у вас прощения». Бег бегу – рознь. Если, например, ты хочешь что-то сыграть в родном театре, но такой возможности нет, то глупо отказываться от предложения из другого театра. Если это, конечно, не во вред своему коллективу.

- А эти желания как-то связаны с материальным вопросом?

- Никогда не работал в антрепризах, богатых постановках. Меня приглашают самые обычные театры. Там получал полторы-две тысячи максимум за спектакль. Это не те деньги, за которыми надо гоняться. Для меня это просто интересная работа.

- Семен Спивак говорил мне, что в Молодежном театре зарплата народного артиста России тринадцать тысяч…

- Это правда. Может, у меня такой характер, может, я серьезный артист, но не позволяю себе делать халтуру. Если мне интересно, пытаюсь делать работу на совесть, и может, поэтому мой бег по театрам приносит мне определенную пользу. Деньги, конечно, нужны, чего тут лицемерить? Мне сейчас пятьдесят два года, и я понял, что деньги в жизни не главное, все равно всех денег не заработаешь. Мне нравится жить так, как живу, делать что-то интересное и не ломать себя в каких-то принципиальных вещах, особенно в творчестве.

- Но вот у ваших бывших питерских коллег в московских театрах колоссальные гонорары в кино.

- Я для себя когда-то уже решил: есть разные орбиты, и кто-то выходит на более мощную орбиту, там прекрасно существует, а у кого-то орбита в пределах своего города или области. Это можно назвать судьбой. Конечно, наверное, хорошо быть на мощной орбите, но раз не сложилось, то буду заниматься тем, чем могу.

- Как вам играется на сценах других театров?

- Мне это интересно. В жизни я консерватор, и всегда езжу на машине одной и той же дорогой, хотя жена говорит, что можно срезать угол, объехать, но все равно поеду так, как привык. В творчестве я совсем другой – люблю рисковать, меня это возбуждает. Поэтому ищу участия в поиске чего-то нового.

- А какая градация этого риска?

- Снимаюсь в сериалах, и там есть свой формат, за который нельзя выходить. Вот, например, в «Мангусте» мой герой организовал частное сыскное бюро, и в одной из серий к нему обращается странная дама, которая уверяет, что ее преследует маньяк. Сотрудники агентства разбираются, и выясняется, что она придумала эту историю для того, чтобы на нее обратили внимание. Вот вам тема – женское одиночество. Как ни странно, но в этой серии, и даже в формате сериала она прозвучала по-другому.

- Это кино, а в театре?

- Есть темы настоящие, человеческие, которые всегда стоит выносить зрителю. Они вечные.

- Вы из первого состава Молодежного театра, пришли в него одним из первых...

- Тогда театра как такового еще и не было. У Владимира Малыщицкого тогда играли в самодеятельном театре при институте железнодорожного транспорта. Это был хороший коллектив, очень известный был в Ленинграде. Там ставились спектакли – «Не стреляйте в белых лебедей», «Сотников». Потом Малыщицкому предложили возглавить уже профессиональный театр. В 1980 году нам дали здание на Фонтанке. Вы даже представить не можете, что здесь было раньше! Там где сейчас цеха, был балкончик, все стенки были в кафеле. Перед премьерой «Сотникова» мы отбивали их, потому что обшарпанные стены очень «шли» этому спектаклю. Зрители на спектаклях сидели вокруг сцены, или с двух сторон, или с трех – всегда по-разному. А вообще Малыщицкий сделал так, чтобы зал мог трансформироваться.

- Правда, что с ним в театр пришли и непрофессиональные артисты?

- Не могу сказать, что все, но человек шесть были. Они поработали несколько лет и ушли.

- В чем, по-вашему, была удача Малыщицкого?

- После спектаклей мы оставались и слушали песни Высоцкого. Свободы такой, как сейчас не было, и что-то в спектаклях подавалось в завуалированной форме. К нам в театр приходили замечательные писатели – Лотман, Яков Гордин, Фазиль Искандер. Они смотрели наши спектакли, потом мы общались с ними. На Таганке все это началось раньше. Малыщицкий учился у Любимова. Его первые спектакли и по эстетике, и по направленности были сделаны под влиянием Любимова. У него был поэтический театр. Может быть, грубо скажу, но каждая постановка оставляла какой-то эмоциональный ожог. Я думаю, что в памяти зрителей его спектакли сохранились, сейчас такие чувства в театре испытаешь не часто.

Он поставил «И дольше века длится день» Айтматова. До сих пор помню сцену смерти Сталина: ребята шли из мавзолея, чеканя шаг. Там была еще тема космоса, и она «шла» через висящие в зале телевизоры. На репетиции человек из обкома партии сказал: «Почему тут телевизоры? У автора фантастика, а у вас получается наше время». Из-за этой сцены хотели запретить спектакль, были дебаты, и пришлось пойти на какие-то уступки.

- А фига в кармане была в его спектаклях?

- Нет, он был предельно искренний человек, и ставил по принципу «не могу молчать». На репетициях он завораживал всех нас, это о многом говорит. Вы не представляете - мы, актеры, приходили в театр встречать новый год! Вроде домашний, семейный праздник, а мы шли в театр. Нас никто не звал, нам самим хотелось.

- Вы были свидетелем печального ухода Малыщицкого из театра. Почему это случилось? Как вы думаете, почему у нас так и не научились ценить талант?

- В своем отечестве пророка нет. Почему мы не ценим таланты при жизни, почему начинаем ценить только, когда человек умирает? Я пытаюсь и при жизни, по мере возможностей ценить таких людей, и не жадничать в оценках. У меня есть друг Сергей Бриль, мы с ним играем много спектаклей. Мало того, что он замечательный актер, он еще ведет детскую студию. У него есть спектакль, когда на сцене шестьдесят малышей разного возраста показывают этюды из своей жизни. У него есть дар педагога, и, мне кажется, в наше время – это редкость. Если бы вы видели, как он рассказывает про своих учеников, как он счастлив в это время! Эта студия не приносит ему много денег, но занимает очень много времени. Я ему всегда говорю: «Серега, я преклоняюсь перед тобой. Я тебе при жизни говорю: «Ты гений!».

- Когда у вас появилась страсть к театру?

- Я пришел в театральный институт сразу после школы. У меня была простая семья: мама работала в прачечной, папа был электромонтером, ходил с лестницей на плече, и я к театру никакой особой тяги не имел. В школе у нас была учительница по биологии, она вела замечательный драмкружок, где мы чего-то делали на тему нашей жизни в школе. Как-то я заметил: мне аплодируют, значит, у меня что-то получается. Потом ходил в студию при ДК имени Ленсовета, ею руководил бывший актер ТЮЗа Каганов. В классе десятом стал понимать, что мне нравится быть на сцене, и решил поступать в театральный институт. До третьего курса я был очень зажат, никак не мог раскрыться, наверное, от некоей робости. Меня даже чуть не выгнали за профнепригодность. Скованность преследовала меня, пока однажды не случилось нечто. Мы репетировали отрывок из повести Тургенева, мне досталась роль барина, который женился на цыганке. Ей было сначала с ним хорошо, потом стало скучно, взыграла цыганская кровь. Репетируем, репетируем, и – ничего не получается. Мне уже казалось, что меня сейчас выгонят, и я разревелся. Ушел в угол сцены, весь в слезах от беспомощности. И тут наш педагог Кацман – вот она великая мудрость учителя! – сказал мне: «Валера, быстро на сцену! Играй!». Он увидел мое состояние отчаяния, оно было похоже на состояние моего героя. Я стал играть, весь в соплях и слезах, и вдруг ощутил кайф. Реву, и впервые мне не стыдно, и даже было как-то сладко одновременно, я понял, что у меня что-то открылось. Это не значит, что после этого случая у меня все стало получаться, но после все стало по-другому.

- После окончания института, наверное, как все тогдашние выпускники хотели пойти в БДТ?

- Я был студентом-неумехой, меня никто никуда не звал, и я думал, что меня никто и не возьмет - кому нужен такой испуганный мальчик, который постоянно робеет? Я показывался в театры, и так случилось, что пришел в Молодежный.

- Из актеров на сцене можно лепить все что угодно. Актеры и в жизни такие же, способны поддаваться внешнему влиянию?

- Знаете, я уже думал об этом, и скажу так: я хочу быть камнем, но в руках у Микеланджело.

- Но это на сцене, а в жизни вы какой?

- А кого интересует моя жизнь? В жизни мы те, кто мы есть. Или стараемся ими быть.

- Вас интересует жизнь вне театра?

- Есть общественная жизнь, она связана с работой в СТД. Политика мне неинтересна.

- Есть ли сегодня актерское братство?

- Наверное, есть. Многие актеры ходят в театры, смотрят работы своих коллег. Мне кажется, важно, чтобы актеры умели ценить в человеке его одаренность, не важно, у кого ее больше, у кого меньше. Одаренность всегда вызывает восхищение.

- Обычно в театре всё про всех знают. Вам важно, чтобы ваш партнер на сцене был порядочным человеком?

- Конечно, важно. Так сложилось, что людей, которых я презирал бы, в моем окружении нет. Нельзя быть подлецом в жизни, и святым на сцене, подлость все равно просвечивает.

- То есть вам важна влюбленность на сцене?

- Мне приятно слышать, когда мои партнеры-женщины говорят, что никто не может играть любовь с ними, как я. Это комплимент. Самое страшное для актеров на сцене – мертвый партнер, если он не реагирует на тебя, и просто говорит текст, ни о чем не думая.

- Бывает и такое?

- Редко, но бывает.

- Вы очень театральный актер. Тяжело было привыкнуть к съемкам в кино?

- Мне это было несложно, хотя раньше я себя на экране не любил.

- Привыкли?

- Сейчас я обожаю себя на экране. Мне это нравится. В кино надо просто существовать и работать на органике. У меня это, кажется, получается.

- Вы уже давно занимаетесь дублированием, и озвучивали Брюса Уиллиса, Ричарда Гира… Не было волнения?

- Нет, когда озвучиваешь таких гениальных артистов, хочется, чтобы было не хуже, и сделать лучше, и приходится сдерживаться. Я стал дублировать, когда уже работал в театре. Могу сказать, что это тоже актерский дар. Жизнь случайно свела меня с этим ремеслом, и у меня как-то сразу получилось. Я знаю замечательных актеров, которые не могут дублировать, им это просто не дано. В дубляже есть много тонкостей, и очень важно, чтобы голос не «отлипал» от лица.

- У вас есть какая-то своя специфика в этой работе?

- Когда Алексей Балабанов снял фильм «Замок», то пригласил меня переозвучить актера, который играл землемера. Какая для меня это была школа! В фильме есть эпизод, когда героя принимают за другого человека, и устраивают ему экзамен, показывают ему предмет: что это? Он говорит: «Колечко». Над этой фразой мы бились несколько часов, пробовали в разных вариациях, интонациях, и я понял, как это важно в этой работе.

А как занимается озвучиванием своих фильмов Герман! Насколько серьезный и сложный у него процесс. Сейчас есть техника, позволяющая актеру дублировать без партнеров. А я помню время, когда надо было выучивать весь текст, и говорить приходилось без бумажек, наизусть, без суфлеров. И если сцена в фильме снята крупным планом, то и дыхание должно совпадать.

- Претензий не было?

- Нет. Мне эта работа безумно нравится.

- Что проще дублировать – кино или мультфильмы?

- Мне не важно, что озвучивать, главное, чтобы произведение было талантливое. Один из моих любимых мультиков – «Мулан», в нем я озвучивал Мерфи, вернее дракончика, эдакого мелкого пакостника. Очень талантливый мультфильм. Правда, Мерфи получил за него во-от столько, а я всего лишь столько (показывает разницу пальцами. – А.М.).

- С кем их режиссеров, кроме Семена Спивака вам интересно работать?

- Судьба меня сводила с очень талантливыми режиссерами, и нет ни одного с которым мне было бы неинтересно. Я работал со Смирновым, чудным Тумановым, замечательным Валерой Гришко, мы с ним познакомились, когда я еще поступал в институт, а он учился у Товстоногова.

- А у кого хотелось бы поработать?

- Я безумно люблю Снежкина, и периодически снимаюсь у него, он мне дает маленькие роли. Я не знаю в чем тут причина, но я его очень люблю. Его все боятся на съемочной площадке. У него есть своя позиция, он знает чего хочет и добивается этого. Характер у него, правда, непростой, но внутри он очень нежный и легкоранимый. Снимался у него в «Белой гвардии», и одна молодая актриса сказала мне: «Я каменею, когда он кричит». «Не волнуйся, - успокоил ее, - он очень добрый, все это прикрышка, чтобы собрать коллектив для работы. Если ты окаменеешь, то смотри на меня, а я буду тебе подмигивать».

- В фильме Панфилова «Венценосная семья» вы сыграли Троцкого, роль буквально на несколько секунд. Его, кажется, до вас его никто не играл?

- Там крошечный эпизод: в то время как кто-то выступает на сцене, мы с Лениным, и еще с кем-то шепчемся за кулисами и решаем вопрос о расстреле царя. Панфилов сказал нам: «Надо сыграть змей, которые шипят». Я даже не думал о том, какой был Троцкий. Спивак учит: надо играть ситуацию. То есть надо определить события. Задача была четко поставлена и все получилось. Всего-то было несколько секунд, какой там характер!

  • Нравится


Самое читаемое

  • Ушла из жизни актриса МТЮЗа Наталья Корчагина

    Московский ТЮЗ сообщил трагическое известие: 5 ноября скончалась ведущая актриса театра, заслуженная артистка России Наталья Корчагина. О времени и месте прощания пока не сообщается. Актрисе было 70 лет. Творческий путь она начала в 1971 году в Казанском БДТ им. ...
  • В Мещанском суде Москвы рассматривают уголовное дело «Седьмой студии»

    В среду, 7 ноября, в Мещанском суде Москвы рассматривается уголовное дело «Седьмой студии». Корреспонденты «Театрала» передают с места событий.  Заседание было назначено на 9.30, фигуранты дела уже прибыли, но заседание еще не началось. ...
  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • Диана Вишнева провела открытый мастер-класс

    В воскресенье, 11 ноября, прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева впервые в своей творческой карьере провела большой мастер-класс «Наследие классического балета» в студии Context Pro в Санкт-Петербурге.   «Диана Вишнева впервые проведет мастер-класс «Наследие классического танца» в формате открытой репетиции на примере одной из самых известных вариаций классического репертуара — Маши из балета «Щелкунчик» (третий акт) в постановке Василия Ивановича Вайнонена», — цитирует РИА сообщение пресс-службы студии. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • «Не всё что делается, мне понятно…»

    2019 год станет в России Годом театра. Практика этих посвящений нравится не всем, скептики есть всегда. Мне приходится довольно много летать, и в самолетах я слышу, помимо привычных слов о погоде и температуре за бортом: «Этот год указом президента Российской Федерации объявлен Годом кино», например. ...
  • «Роли находят меня быстрее, чем я их»

    Вечером в субботу, 27 октября, в Театре Пушкина состоится премьера Анатолия Шульева «Гедда Габлер». Классический сюжет Генрика Ибсена рассказывает о дочери генерала, жизнь которой резко изменилась со смертью отца. ...
  • Мария Ревякина: «Мы продали 4500 билетов за короткий срок»

    От чего зависит успех театра? От громких премьер? От оригинальности художественной программы? От наличия в труппе звездных имен? От удобного местоположения? Можно перечислить и множество других слагаемых, но есть еще один немаловажный аспект: любой спектакль, как творческий продукт, должен найти своего потребителя. ...
Читайте также