Петер Штайн

«США такое же авторитарное государство, как и Россия»

 
Немецкий режиссер Петер Штайн снова побывал в России. Однако на этот раз он приезжал не для постановки очередного спектакля, а за наградой– режиссер стал лауреатом Европейской театральной премии, которая впервые за долгие годы вручалась в Санкт-Петербурге. Перед началом церемонии Петер ШТАЙН ответил на вопросы журнала «Театрал». Впрочем, речь зашла не только о престижной премии: режиссера давно беспокоит русский менталитет.
–Петер, немецкие критики в последнее время все чаще пишут негативные рецензии на ваши постановки. Как вы думаете, эта премия, наконец, утрет им нос?

–Нет, они не отреагируют на нее. У них иное отношение к премиям, чем в России. В этом разница между нашими странами.

–А в чем отличие русских артистов от европейских?

–У русских есть одно особенное свойство. Когда они выходят на сцену, им кажется, что они исполняют священный акт. Это достойно восхищения, этого нет в культуре других стран. У русских актеров очень сильна эмоциональная составляющая, что для театра опасно, поскольку должны быть не только эмоции, но и интеллектуальный процесс. Я всегда говорю, что Чехов писал свои пьесы для того, чтобы создавать проблемы актерам. В его произведениях эмоции меняются постоянно, нужно то плакать, то радоваться. И русские артисты блестяще играют это. Но им требуется невероятно много времени, чтобы вжиться в роль. Они могут бесконечно долго работать над ней.

–У европейских коллег разве иначе?

–Да. На репетиции дается три-четыре недели, и спектакль готов. А на постановку «Гамлета» в Москве в 1998 году мне дали два месяца. На репетиции я держу в руках оригинал Шекспира, и в какой-то момент актер меня спрашивает: «Что мне делать сейчас?»– «Вы должны знать, что написано у Шекспира. Идите налево». – «Но у меня это не написано», – отвечает актер. Спрашиваю: «Чей у вас перевод?»– «Пастернака». В этом переводе действительно не написано, куда нужно идти актеру. Это не перевод, а вольное изложение. Кошмар! Я удивился: «Станиславский ставил «Гамлета» за сорок лет до Пастернака. Каким переводом он пользовался?» Стали искать другие переводы, нашли еще четыре варианта и репетировали уже по ним. Времени на работу с актерами не оставалось, и, когда была премьера, получилось не совсем то, что хотелось бы.

–Вы остались недовольны?

–Конечно, и спектакль не имел успеха. Потом появилась другая проблема: мне не заплатили за работу. Случился финансовый кризис. Мне сказали: «В России никому уже не платят». Но я же не русский, я немец. Я был в ярости и уехал. Мне звонили актеры: «Пожалуйста, приезжайте», – но я ничего не хотел слышать. Потом узнал, что в спектакле поменяли состав, и начались гастроли по России, в Финляндии, Германии. Свое имя на афише все-таки оставил. Со временем мне выплатили две трети гонорара, оставшуюся треть пришлось простить. Через четыре года этот спектакль показывали в Токио, и меня пригласили на него. Я пришел на репетицию и обалдел. Невероятно! Они сделали все, что я говорил актерам четыре года назад. Это очень типично для русских. На Западе другая тенденция: со временем постановка только ухудшается. Европейских актеров надо постоянно контролировать. Для русских этого не требуется.

–Станиславский разработал не только систему. Он придумал репертуарный театр, но сегодня есть мнение, что традиции Станиславского устарели…

–Эта система не устарела, она совершенно правильная. Хотя в России она действительно немного преувеличена. То есть нужно прийти в театр молодым актером, прожить много лет в одних стенах и умереть там же. Это не очень хорошо. Актер должен накапливать опыт. В принципе то, что хотел Станиславский, было правильно. В Германии сегодня 95 репертуарных театров, они финансируются земельными и муниципальными бюджетами. У нас нет центрального министерства культуры, но в столице каждой земли есть театр. В Италии и Франции совершенно другая система. Есть, конечно, исключения: например, театр «Комеди Франсез» во Франции, Шекспировский театр в Англии. Да, система постепенно умирает.

–Это закономерный процесс?

–Содержать репертуарный театр очень дорого. В Германии рабочая неделя 35 часов, и театру нужно три состава технических служб. Потому что нужно установить декорации утром, днем демонтировать их, чтобы поставить декорации для вечернего спектакля, а после него их убрать. А еще подготовить декорации для репетиций. Это очень дорого. Когда я возглавлял театр «Шаубюне», то каждый вечер у нас шел один и тот же спектакль. Мы играли его по сто–двести раз, а потом закрывали театр, ставили новый спектакль и опять играли его по сто–двести раз. Таким образом я организовал работу театра, мы имели возможность заработать деньги для нового спектакля. «Шаубюне» был самым демократичным театром, в нем все решалось голосованием. Каждый артист имел право голоса при обсуждении любого вопроса. Например, в каком составе играть спектакль сегодня, кто сколько зарабатывает, какие спектакли стоит играть, а какие– нет.

–Если я правильно понял, в Германии режиссер спрашивает у актеров, какую пьесу ставить?

–Не столько спрашивает, сколько предлагает: «Если мы хотим развиваться, то нам надо ставить Чехова». Но тут может поднять руку актриса и сказать: «Я считаю, что мы еще не доросли до Чехова». Это ее право. Это было только в моем театре «Шаубюне». В «Комеди Франсез» другая история. Там актеры являются акционерами, они выбирают руководителя, а он может делать все, что заблагорассудится. Когда мои актеры отказались ставить Чехова, то я подумал, что могу предложить политкорректный вариант– поставить Горького. В «Дачниках» интересная тема: отпадает старый класс и прорывается новый.

–Как в «Вишневом саде»?

–Наоборот. Вишневый сад разрушают молодые капиталисты, а у Горького молодые прогрессивные силы борются против старого. Мне казалось, что с этим произведением можно поиграть, поскольку оно очень чеховское, и можно пользоваться чеховскими приемами. В пьесе есть супружеская пара, которая все время выясняет отношения, и актеры импровизировали на репетициях. В зале сидел сценарист Отто Штраус, записывал импровизации, и в итоге получилось, что сорок процентов текста не Горького, а записанного Штраусом. Этого никто не заметил. Мы не хотели разрушать Горького, как это делают современные режиссеры, мы хотели его развить. Горький эпигон Чехова. В «Дачниках» он хотел быть похожим на Чехова, но не смог, и произведение очень слабое.

–Вы как-то сказали, что никогда не будете ставить Чехова в России. Почему?

–Это все равно, что ехать в Тулу со своим самоваром. Хотя я все-таки сделал исключение– поставил «Чайку» в Риге.

–Это уже не Россия…

–Да, это такой компромисс.

–Как вы, живший в России и знающий ее, относитесь к постановкам русской классики в Европе и Америке?

–Все очень сложно. Кажется, что лучше всего Чехов был поставлен в Германии. Англичане очень любят Чехова, но они слишком большие аутсайдеры, чтобы трактовать его. Я пытался поставить «Чайку» в Англии, но английский актер, на мой взгляд, очень холоден. То есть у него возникают проблемы в эмоциональном плане. Они могут воспроизводить колоссальный шекспировский текст в риторике, но только по тексту. Им сложно проникнуть в подтекст Чехова. Например, Ирина говорит: «Какая чудесная погода». Казалось бы, банальная фраза. Она хочет сказать, что погода хорошая, но ей грустно. Англичанину это трудно понять. Хорошая погода? И что?

–Вы уверены в успехе, когда приступаете к постановке, или бывают сомнения?

–Это как лотерея. Можно купить билет и выиграть, а можно и не выиграть. Я работаю не ради успеха, а для того, чтобы познать великие произведения искусства. Для меня недостаточно прочитать пьесу, нужно ее поставить, чтобы познать.

–Ваши русские коллеги любят мифологизировать театр и свою работу в нем. Вы тоже к этому склонны?

–Нет, не склонен. Ерунда все это. Люди театра абсолютно глупые. Мы должны быть дураками. Кто еще пойдет на сцену? Если человек умный и образованный, то он пойдет в науку, станет писателем или художником. Актер в значительной степени должен быть глупым. Режиссер по-настоящему ничего не умеет– ни петь, ни рисовать, ни танцевать. Он все может понемногу.

–Это самокритика?

–Нет, это совершенно объективное описание нашей профессии. Если режиссеры говорят что-то такое возвышенное, то я могу послушать, но на самом деле режиссер реализуется на сцене. То, что он говорит, – это всего лишь красивые слова. И получается смешно: в теории говорится про какие-то необыкновенные вещи, а на сцене происходит совершенно противоположное.

–В России театральные деятели имеют высокий социальный статус. Какое отношение к актерам в Германии?

–Они вообще не имеют этого статуса. Дело в том, что в России театр играет большую моральную роль. В XIX веке многие купцы вкладывали деньги в театр. Они говорили: «Я свинья… Я преступник… А театр– это нечто высокое». Это очень типично для России.

–Но это было в XIX веке, прошло сто пятьдесят лет…

–А ничего не изменилось. Когда распался СССР, рухнул промышленный комплекс, то кризис коснулся и театра. То же самое было, кстати, и в Польше, и в Венгрии. Денег на театры не было, но тем не менее ни один театр в России не закрылся. Лет пятнадцать назад Владимир Машков рассказывал мне о катастрофическом положении театров в России, на что я ему ответил: «А театры закрылись? Нет? Так откуда у вас деньги?»– «Ты же знаешь откуда. Все это финансирует мафия».

–О чем вы? Многие артисты подрабатывали кто кем…

–Такое было, им нужно было продержаться. Но все равно есть люди, которые продолжают вкладывать деньги в театр, потому что считают, что это важно. Это так называемые нувориши, банкиры.

–Артисты в Европе могут заниматься бизнесом, как это делают наши?

–Нет.

–Что за история случилась с вами, когда вы отказались ехать в Америку ставить «Бориса Годунова» в «Метрополитен-опера»?

–В американских посольствах, как и в российских, к людям относятся по-свински. Я провел два часа в очереди, потом мне учинили допрос: для каких целей еду в США? Я ответил. Потом сотрудники стали сканировать мою ладонь, но у них пятнадцать минут ничего не получалось. Только потом они догадались, что у меня не хватает полпальца на одной руке, и поэтому сканирование не получалось. После этих попыток меня спросили: «Почему вы не смеетесь?» Я ответил, что провел в очереди два часа, мне 73 года, у меня нарушено кровообращение и не вижу причины для смеха. «Ну, тогда забирайте паспорт, – сказали мне, – вы не будете работать в Америке». Это называется– пригласили… Я не говорил, что хочу поставить «Бориса Годунова» в «Метрополитен-опера», они сами пригласили, уже были готовы декорации, костюмы. Я убедился, что США такое же авторитарное государство, как и Россия.

–Но при этой авторитарности в России театр всегда больше, чем театр. Это образ жизни. Можете ли вы как немецкий режиссер сказать, что театр для вас тоже образ жизни?

–Нет. Театр для меня скорее форма и способ познания жизни. Благодаря поставленным мною спектаклям– а я ни разу не повторялся, и каждый раз ставлю новое произведение– я узнаю интересных артистов. Знакомлюсь с техническим персоналом, с теми, кто работает в бухгалтерии. Будучи руководителем театра, общаюсь с политиками, знакомлюсь с представителями промышленных комплексов, заказывая у них что-то для театра. Могу сказать, что двадцать лет у меня не были никакой личной жизни, работал по 24 часа в сутки.

–Вот и получается, что образ жизни…

–Не знаю. Да и все по-другому сейчас. У меня, наконец, появилось время познать совершенно другой мир. Например, деревенскую жизнь. У меня есть свое поместье в Италии, пятьдесят гектаров земли. Выращиваю пшеницу, ячмень, подсолнухи, кормовые бобы, рапс, делаем оливковое масло. Мне интересно общаться с крестьянами, которые работают в моем хозяйстве.

–Вы занимаетесь этим для дополнительного дохода?

–Наоборот, это приносит мне 15 тысяч евро убытка ежегодно. Потому что хозяйством занимаются наемные работники.

–Значит, в этом есть некое развлечение?

–Совсем нет. Это опять же способ познать мир.

–Если посмотреть на историю, то наши страны часто воевали, но тем не менее именно Германия оказывается последовательным и заинтересованным партнером России. Почему?

–Собственно говоря, русские и немцы никогда не воевали друг с другом. Это было, только когда страны входили в коалиции. Воевать напрямую невозможно, у нас нет общих границ. Это случилось только в ХХ веке. Кроме того, если вспомнить историю, было время, когда немцы переселялись в Россию. Все деятели искусства Германии всегда интересовались русской культурой. В XIX веке у нас почитались Толстой, Пушкин, Достоевский. Никаких противоречий между нашими странами не было. Конфликт был создан безумием политических систем– идеологиями фашизма и коммунизма. В этом виноваты два душевнобольных человека.

–Простите, но Гитлер был избран на свободных выборах…

–Конечно, как и Сталин. Но он был больной. Впрочем, бывают времена, когда больным бывает весь народ.

–В России все чаще говорят о проявлении национализма, существуют нацистские группировки. Есть ли подобное в Германии?

–Очень мало. Им не удалось преодолеть пятипроцентный барьер на выборах. Большинство радикальных и нацистских партий запрещены законом, но есть и такие, которые не запрещены намеренно. Власти не хотят, чтобы они ушли в подполье– оставляют за собой возможность их контролировать. В Германии нет таких проблем, как в Италии, где такие партии получают по 20 процентов голосов на выборах.

–Наши либералы говорят, что после войны немцы покаялись за содеянное. Это так?

–Безумие Второй мировой войны исходило от немцев. Но вначале Гитлеру помог Сталин. Все это имело тяжелые последствия. После войны Германия потеряла четверть населения.

–А Россия больше 20 миллионов человек…

–В процентном соотношении это то же самое. Кроме того, Германия потеряла треть своей территории. В ней находились в течение десятилетий два с половиной миллиона иностранных солдат. Пятьдесят лет не было единой Германии, были ГДР и ФРГ. Немцев постоянно пинали. Народ ничему не научится, если его не бить, не наказывать. Вследствие этого немцы очень изменились, они уже не те, что были до войны. Шестьдесят процентов экономики Германии в руках иностранцев. Я скажу, наверное, крамольную мысль, но если бы не было Второй мировой войны, немецкий народ вряд ли изменился бы. Конечно, это парадокс, но это правда. Сегодня мы наблюдаем, как меняются немцы, которые жили в ГДР. Они жили пятьдесят лет в авторитарном государстве, как при Гитлере. Это была настоящая тюрьма.

–Но все-таки, как проходил процесс покаяния?

–В этом вопросе нельзя апеллировать моральными категориями. Это можно назвать покаянием, но, кажется, это не совсем так. Немецкий народ получил по заслугам. Не хочется говорить, что он искупил свою вину, она останется, никуда не денется, и немцы это знают. Чувство вины взяло на себя высшее руководство страны.

–Отсюда колоссальные выплаты за холокост?

–Сами выплаты не имеют важности. Германия все равно богатая страна.

–Сегодня нам пытаются навязать мысль, что Сталин был успешным менеджером. С таким же успехом менеджером можно назвать и Гитлера, он тоже немало сделал для страны до войны. Как вы думаете, что нужно сделать нам, чтобы понять, что Сталин все-таки преступник, а не успешный менеджер?

–Это уже давно понятно. Сталин не интересует молодежь, для нее он что-то далекое. Для других же воспоминания о нем больше похожи на ностальгию.

–В прошлом году в Петербурге ездили троллейбусы с его изображением…

–Это не имеет значения. Это не более чем политический маневр Путина, его желание сохранить воспоминания. Я считаю это ошибкой. Было бы правильным хорошо разобраться в прошлом и сделать все, чтобы это больше не повторялось. Путин заинтересован, чтобы такая система сохранилась, ему нужна авторитарная система власти. Не нужно забывать, что есть большая разница между Гитлером и Сталиным. Гитлер привел свой народ к поражению, а Сталин– к победе над фашистской Германией.

–И в Мюнхене не смогут появиться автобусы с портретом Гитлера?

–Нет, конечно.

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Голая правда

    Новый спектакль «Гоголь-центра» взбудоражил публику и прессу задолго до первых показов, когда стало известно, что в нем участвуют Сати Спивакова, Константин Богомолов и около двадцати обнаженных перформеров. Театр же позиционировал свою премьеру, как запоздалое пришествие на отечественную сцену немецкого драматурга Хайнера Мюллера, которого у нас хоть и ставили, но весьма эпизодически, тогда как в Европе он был одной из знаковых театральных фигур конца прошлого века, а в 90-е возглавлял «Берлинер Ансамбль». ...
  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также