«Положи меня, как печать на сердце твоё…»

Новая роль Светланы Крючковой в спектакле БДТ "Жизнь впереди" по роману Эмиля Ажара

 
Мадам Роза и Момо – неожиданно интенсивный, пронзительный и глубокий дуэт Светланы Крючковой и  Ивана Федорука в новом спектакле Романа Мархолиа «Жизнь впереди» по роману Эмиля Ажара в БДТ им. Товстоногова.
 
Созданы объемные, мифологически-бытийные образы: мать мира – дитя, посланное в мир. Выявляются сокровенные смыслы жизни в согласии с ветхозаветными текстами. И если доподлинно таким уровнем сценического размышления виртуозно владеет Светлана Крючкова, то артист Иван Федорук – нежданное открытие спектакля, важная часть его фундамента и нерв.
 
Именно в его сценическом образе лирический, взыскующий правды и задающий богу вопросы голос самого Эмиля Ажара (Ромена Гари) слышнее прочих, что придает всему спектаклю идейно-эстетическую ясность, объясняет набор художественных средств и в полной мере раскрывает замысел Романа Мархолиа, решившего в этот раз говорить только о самом главном, что называется, о хлебе насущном – любви и смерти как основах жизни. Нервно-взвинченный, тяготеющий к шоу-эффектам, прерывистой графике, пародии и внезапным чувственным откровениям режиссерский почерк Мархолиа, конечно, узнаваем и в этом спектакле. Но в связи с выбранным литературным материалом (лаконичным, безжалостным, но бесконечно лиричным), абсолютной актерской игрой, редким совпадением всех частей сценического действа (музыки, декораций, костюмов, видеоряда и т.д.) режиссерское высказывание вдруг прозвучало, как колокол. Как открыто трагический призыв подумать только о главном, ибо очередное упоминание о временном и частном (например, о том, как чья-та жизнь не совсем удалась), в сегодняшнем контексте – уже просто пошлость.
 
Удивительно, но этой новой работе сложившийся тандем Крючкова-Мархолиа дал новый художественный ракурс актрисе (что, казалось бы, нелегко и таило опасность самоповтора для обоих мастеров), создавшей образ колоссальной духовной мощи при внешне минимальных изобразительных средствах.
 
Мадам Роза – тиха и как бы послушна ходу судьбы, сознание ее мерцает, вспыхивая воспоминаниями, и гаснет, погружаясь во тьму вечной ночи. Двигается она немного, в основном, сидит в кресле, полуобернутая в полиэтилен. Двое брутальных солдат (эсэсовцев) периодически упаковывают ее тело, как бы готовя к похоронному ритуалу. В коричневом «учительском» платье, рыжем паричке с завитыми прядями в стиле предвоенного десятилетия, она капризна, игрива, дразнится, высовывая язык. В зеленом клоунском брючном костюме она шалит в союзе с девушками из борделя – и перед нами великая трагическая клоунесса, так отчетливо вызывающая в памяти незабвенный образ Джульетты Мазины от «Дороги» до «Духов».
 
В белом шаре как бы монашеского облачения какого-то полувосточного стиля она преображается в святую. На нас взирают словно белесые, остывшие глаза человека уходящего «руслом белой реки». И уже в красном костюме, отдаленно напоминающем огромную тюрбанистую розу, она сама себе читает отходную, не нуждаясь ни во врачах, ни в священнике. Ее поводырем в тот мир назначен Момо – ее душа и радость в финале пути. Путь мадам Розы – еврейки, проститутки, заключенной Освенцима, держательницы борделя и приюта для подкидышей-сирот в спектакле, как и в романе, преподнесен как великий крестный путь человека, попавшего под обвал истории, крах всех возможных нравственных основ, обрушение ценностей и смыслов, но сохранившего любовь хотя бы к одному человеку и передающего «знание любви» как основы бытия другому.
 
Безусловную любовь и прощение (лишённые, кстати, патетики и хоть капельки мелодраматизма) Светлана Крючкова транслирует в зал каждую секунду сценического бытия: взглядом, скупым жестом, игрой с веером, надуванием губок, кокетливой улыбкой, дрожанием руки, поджатием ног, поглаживанием платья, замедленным простым ступанием по сцене. Рисунок роли выстроен так ненавязчиво, словно эскизно и штрихами, что кажется, будто яркая, могущая быть яростной, стихийной, патетичной Крючкова, ничего особенного и не делает. Но она делает столь несоизмеримо много, что захватывает дух и пережимает горло.
 
Спектакль богат, изощрен музыкально. Семен Мендельсон в сотрудничестве с режиссером собрали сложный, содержательный музыкальный ряд, где «Молитва в Гефсиманском саду» с использованием старинного еврейского инструмента шофара созвучна «I want to break free» в шаржированном исполнении мадам Лолы – Сергея Стукалова. В синтезе еврейских, польских, английских – вообще, всех мастей и красок мелодий мира, соткана целостная композиция (музыканты – они же персонажи всегда на сцене), в которой настойчивее прочих слышится тема того, что Чехов когда-то обозначил как «звук лопнувшей струны». А звук этот, как решили позже, предсказал весь XX век: и крах веры, и революции, и печи Освенцима, где сгорала карма родов человеческих как сакральная жертва и чудовищная расплата за планетарные грехи, вероотступничество, отрицание любви и прощения. И вот струна эта периодически обрывается, отзываясь болью в усталом, но не разбитом сердце мадам Розы, откликается тоской в добродушном трансвестите Мадам Лоле, добивает последние надежды старика Хамиля (Максим Бравцов), бьет по нервам и нас, вынужденных признать, что страшное столетие позади, а крематорий Освенцима все еще близко.
 
Концлагерная кирпичная стена в спектакле есть, она же стена Плача в концепции сценографа Владимира Ковальчука. О стену расшибает кулаки Момо, желая докопаться до тайны рождения. Стена – один из важнейших визуальных образов спектакля, объясняющих его смысл… 

 Библейские сюжеты и мотивы, фиксирующие основные исторические тропы: вера, грехопадение и отступничество, расплата и восстание из пепла через страдание и любовь, вербализированы на сцене буквально. Каждый эпизод сценического действия предварен эпиграфом с цитатой из Библии, на которую опиралась мадам Роза и благодаря которой оказывается спасенной ее душа. В иное время и в ином контексте подобный лобовой прием показался бы нарочитым или упрощающим зрительский взгляд. Но сегодня, конкретно в этом спектакле процитированные послания пророков звучат органично и не смотрятся общим местом. Напротив. Становится ясным, что не все из напророченного еще сбылось и многое в жизни еще действительно впереди.
 
Об этом многом и разном, встретившись лицом к лицу со смертью единственного близкого человека, думает наследник мадам Розы – юный Момо, еще не искушенный страстями, далекий от порока, но тонко и въедливо наблюдающий жизнь. Артист Иван Федорук существует в спектакле нелинейно, на сцене создается сложный психологический образ, где мальчик-шалун вдруг обращается юношей-скитальцем, юный горячий арабчонок послушным еврейским великовозрастным сынком с пейсами, неистовый барабанщик, взрывающий дробью мерную поступь бытия, сентиментальным философом, вдруг осознавшем как бренность, так и величие жизни.
 
Сопротивление Момо болезни и смерти мадам Розы как крайней несправедливости и абсурду достигает вершины драматизма во втором акте, когда герою приходится вступить в бой с доктором Кацем (Семен Мендельсон), со всей средой, лояльной к умирающему лишь формально. От Момо трудно оторвать глаз, артист втягивает нас в пространство душевной жизни героя и не отпускает. Вместе с Момо зритель погружается в дым последнего пристанища мадам Розы, вместе с ним ощущает тепло объятий доброй львицы из волшебных детских снов и вместе с ним умирает, чтобы… начать снова жить.
 
Творческий метод, способ мышления режиссера Мархолиа для критиков долгое время не был определен ясно. Было очевидно, что это не бытовой театр, но и не формально-условный. Мархолиа всегда был самобытен, учась у мастеров, одним из которых был, кстати, Анатолий Эфрос. И вот тут стоит, вероятно, подумать, что сегодня звучит свежо и сильно.  «Режиссер должен высказываться конкретно, почти физически осязаемо, чтобы все было понятно» (Анатолий Эфрос). Так вот и в спектакле «Жизнь впереди» - все понятно, страшно, высоко и пронзительно как в античной трагедии, как в классических постановках Эфроса.

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Голая правда

    Новый спектакль «Гоголь-центра» взбудоражил публику и прессу задолго до первых показов, когда стало известно, что в нем участвуют Сати Спивакова, Константин Богомолов и около двадцати обнаженных перформеров. Театр же позиционировал свою премьеру, как запоздалое пришествие на отечественную сцену немецкого драматурга Хайнера Мюллера, которого у нас хоть и ставили, но весьма эпизодически, тогда как в Европе он был одной из знаковых театральных фигур конца прошлого века, а в 90-е возглавлял «Берлинер Ансамбль». ...
  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Дмитрий Крымов проведет мастер-класс в Петербурге

    Художник Дмитрий Крымов принял предложение Мастерской Современного Театра провести мастер-класс (28 и 29 октября), посвященный извечной теме театрального искусства «Замысел и его воплощение». «Как рождаются шедевры на сцене? Как подобрать тот самый ключик образного языка, который будет вскрывать смысл пьесы и затрагивать душу зрителя? Мастер-класс Дмитрия Крымова не дает ответы на все вопросы, но позволяет прийти к самостоятельным выводам экспериментальным путем», – говорится в аннотации на странице Мастерской Современного Театра в Вконтакте. ...
  • «Ленком» готовит премьеру последнего спектакля Марка Захарова

    Творческая команда «Ленкома» продолжает работу над спектаклем «Капкан» по произведениям Владимира Сорокина, который не успел закончить Марк Захаров. Первоначально премьера намечалась на 2 декабря. Эту дату дирекция «Ленкома» решила не менять. ...
  • Театр «Практика» обратился к польской драматургии

    Театр «Практика» готовится представить премьеру спектакля «У нас все хорошо» по пьесе польского драматурга Дороты Масловской. Над постановкой работают артисты театра «Июльансамбль» под руководством молодого режиссера Ивана Комарова, известного работами «Баал» и «Абюьз» в Центре им. ...
  • Театр Ленсовета представит просветительский проект «Связь времен»

    Премьера «Гоголь и К°», первый вечер литературно-просветительского проекта «Связь времен», состоится 18 октября на Малой сцене Театра им. Ленсовета. По замыслу авторов, проект, который будет проходить в формате читок, соединит в себе классическую и современную литертуру. ...
Читайте также