Борис Эйфман

«Движение – это великая сила»

 
Творчество Бориса Эйфмана – факт биографии советского, а теперь и российского балетного театра. Его спектакли – это особый мир, где все вращается вокруг личности и мироощущения самого балетмейстера. Вот уже больше тридцати лет Борис Яковлевич пытается вовлечь в этот мир и танцовщиков, и зрителей. Кто-то поддается и остается верен эйфмановскому режиссерскому театру, кто-то, восхищаясь его ранними работами, в ужасе бежит от его «балетных блокбастеров» последних лет. Но равнодушных нет.
– Борис Яковлевич, вы всегда говорите, что для вас в балете важна литературная основа. Эта линия будет продолжаться и дальше?

– Я еще не знаю. Вы знаете, пути господни неисповедимы. Тут надо смотреть с двух сторон на эту ситуацию. Первое: мне непонятна эта вот какая-то небрежность, какая-то такая предубежденность во взаимодействии балетного театра и литературы….

– Но этого взаимодействия сейчас нет, в основном?..

– Нет, допустим, у меня это есть… Посмотрите еще… Алексей Ратманский... Вот он поставил «Русские сезоны», которые имели успех и в Америке, и в Москве. И следующей его работой будут «Утраченные иллюзии». Ведь он же не пошел дальше. Я к тому, что все-таки не создается новое абсолютно произведение, с авангардным писателем, понимаете, с современным хореографом. Я не осуждаю, я просто хочу понять, почему существует предубеждение в отношении того, что театр – пусть это будет балетный, оперный или драматический – должен иметь драматургическую основу. Театр – это драматургия. Не надо предъявлять мне, что я ставлю истории, я не ставлю истории. А если и ставлю, то это история души человеческой, которая имеет свою историю, свою драматургию. Это связано именно с эмоциями души, которые выплескиваются в поток движений, очень близко связанный с музыкой. В моем театре есть очень мощная, сложная такая, как бы сказать, драматургическая основа, которая базируется на литературе. Но может базироваться и на истории: у меня были балеты «Чайковский», «Красная Жизель» или «Павел». Не в этом дело. Есть база или конструкция – это драматургия. Когда Баланчин приходил в зал, он ставил музыку Чайковского и ставил движения, и когда я прихожу в зал, я тоже ставлю музыку Чайковского и ставлю движения. Но Баланчин не мучился понятием характера, философии взаимоотношений, драматургии общего смысла, так сказать, концепцией спектакля, он ставил движения на музыку и достигал в этом какой-то гармонии. Иногда достигал, иногда не достигал. А я мучаюсь именно тем, что готовлю вот эту чистую взаимосвязь музыки и танца, выстраиваю свою какую-то модель спектакля, но когда начинается сочинение, то все уходит. Есть только музыка и человеческое тело. Поэтому нельзя сказать: это – искусство первого сорта, а это – искусство второго сорта, что наблюдается, к сожалению. Знаете, это неправильно. Мы еще не достигли того уровня развития современного балетного театра, для того, чтобы сказать, что на нем нужно ставить крест.

– Я слышал, что вы давно собираетесь поставить балет по Зигмунду Фрейду. Как Вы это видите, и каким бы мог быть этот спектакль?

– Ну, вы знаете, я сейчас не мог бы вам рассказывать, что бы это могло быть. Да, у меня такая идея была и я давно уже тяготею к этой вот психодраме, балетной психодраме, если можно так примитивно выразиться. Поэтому я увлекался и Фрейдом, и Юнгом, и многими другими исследованиями психоанализа, так сказать. И вот эти мои познания и какие-то размышления, они могли бы вылиться в какое-то любопытное театральное зрелище, которое объединялось бы, может быть, именем Фрейда.

– Фрейд же не писал историй?

– А вы думаете, что я только историограф? Естественно, я создал бы собственную драматургию, безусловно. Но это была бы драматургия, придуманная мной не на базе литературного произведения. Конечно, это был бы какой-то сюжет, была бы какая-то история, как вы их называете, но это была бы история Фрейда и его психоанализа, то есть это было бы действо, которое бы имело мистический такой, может быть сюрреалистический характер, но имело бы и свою какую-то логику. Это был бы не набор движений на музыку, понимаете? И не подпрыжки, так сказать, какие-то, судорожные телодвижения на музыку. Это была бы внутренняя логика, и мысль – ради чего это сделано. То есть, я не могу ставить просто. Набор движений на музыку – для меня этого недостаточно, мне должно быть интересно прожить какой-то период своей жизни, мучительной жизни, потому, что сочинение – это мучительный процесс, как-то осмысляя и решая какие-то свои задачи. Они связаны с развитием самого языка, формы, новой конструкции балетного театра в целом, и задачи психологические какие-то, не только технологические, но и какие-то интеллектуальные, которые я решаю для себя, не только как танцмейстер, но и как деятель театра.

– Режиссер…

– Можно назвать режиссером, можно по-другому. Я считаю, что хореограф – это более объемная деятельность, чем танцмейстер. Потому что танцы на музыку может ставить каждый. Включите музыку, выпейте стакан вина и станете, так сказать, сочинять хореографию. Другое дело – можно ли ее показывать публике, сможет ли публика отреагировать на ваше действо как-то адекватно? Потому что мы же, все-таки, делаем все для публики, мы продаем билеты. Они тратят время, деньги, они приходят. Тысяча человек в зале и мы должны их втянуть в наше общее действо. Вот в этом магия.

– Борис Яковлевич, а где вот эта грань?

– (Смеется). Если бы мы знали, тогда очень легко было бы быть хореографом. Вот эта вот грань, я думаю, это дар божий, который дается одним, а другим не дается. Это умение выражать в движениях какую-то особую энергию, которая потом через артистов проникает в зал и затягивает людей. Люди плачут на спектаклях, сопереживают, они уходят потрясенные. Ну, понимаете, это дорогого стоит, это то, ради чего я служу и надеюсь, что то, что я вкладываю в мои спектакли, то, что отдаю в моих спектаклях. Я отдаю моим спектаклям действительно всю свою энергетику, всего себя, можно сказать. И мои актеры тоже, это видно. Искусство должно аккумулировать трагические эмоции, катарсис, менять людей. Вот в этом моя задача. Кому-то это нравится, а кому-то не нравится, потому, что некоторые не хотят этих потрясений, не хотят сопереживать, для кого-то предел, так сказать, смысл и ценность искусства в сочетании красивых форм. Это дело вкуса, но нельзя заниматься дискриминацией, надо быть открытым для восприятия другого искусства. Если ты сможешь погрузиться в этот мир, если можешь сопереживать и стать соучастником этого действа, то тогда ты можешь понять и почувствовать какие-то вещи, которые тебе дано понять в жизни. Поэтому у меня артисты такие. Неужели вы думаете, что они приходят ко мне такие наэлектризованные, готовые на отдачу? Они приходят в другие театры и через полгода их не узнать – абсолютно бытовые, обыкновенные люди. Значит, просто ты заражаешь всех вокруг, и потому такая труппа, что они все немножко зомбированные, что ли. Они зомбированы этой энергией, которую может дать искусство, и энергией движения. Движение – это великая сила. Вспомните шаманизм, это великая сила, особенно движение, которое, так сказать, аккумулирует какую-то особую энергию. Поэтому я говорю, что мой театр можно любить, ненавидеть, но он есть. И пока я жив он будет существовать, вот так. Я знаю одно – что он очень востребован в мире и в России тоже.

– А насколько для вас важна личность исполнителя, с которым вы работаете? Вы ведь работали с удивительными артистами – Аллой Осипенко, Валерием Михайловским, Еленой Кузьминой, Валентиной Морозовой. Это были личности сами по себе очень яркие и сильные. Сейчас несколько другая ситуация, может быть несколько другое поколение. Что для вас личность исполнителя сейчас?

– Это очень важный для меня вопрос – присутствие в балетном зале, где я сочиняю работу, именно творческой индивидуальности. Потому что я не ставлю движения, я ставлю типы, характеры своих героев, которые должны как-то открывать какие-то новые миры. То есть каждый герой – это свой внутренний мир, возле которого происходят страсти, какие-то внутренние трагедии что ли. И для выражения моих идей, моих страданий, нужны не только выразительные профессиональные тела, но и умение через движение, язык тела выразить смысл, эмоциональную мысль. И передать эту энергию тоже, потому что энергетика – очень важный момент. Это тоже должны быть талантливые люди, безусловно. Но знаете, в нашем театре они как-то меняются, они аккумулируют атмосферу, которая есть у нас. Если они этого хотят, если они к этому стремятся, то становятся другими. Конечно, по-разному. Были откровения потрясающие, и были талантливые работники. Допустим, вы назвали Лену Кузьмину, но она пришла совсем другой, чем она стала. Она была просто заурядной девочкой, которая вообще даже не думала о такой карьере, и внешне, и внутренне была другой. Но она заразилась, вот этой возможностью трансформации, метаморфозы, пошла по этому пути и достигла успеха. Также и многие другие – и Арбузова, и Галичанин, и Марков. Если бы видели, какой пришел Галичанин к нам. И каким он стал. Это два совершенно разных актера, две совершенно разные личности. Тот, кто хочет пойти по пути усовершенствования себя и своего искусства, – достигает успехов. Я сочиняю текст абсолютно точно и не люблю, когда импровизируют. Но, сочинив текст, я становлюсь в зависимость от того актера, который выходит на сцену и текст уже показывает зрителю. И от степени таланта, от степени умения этот текст одухотворить, зависит, в конце концов, качество моего искусства. Поэтому, конечно, я заинтересован в талантливых личностях. Но, действительно, вы правы, сегодня это все сложнее и сложнее, потому что что-то, конечно, выхолащивается в новом поколении, у них какие-то ценности другие. Духовность, она, как это ни странно, очень связана в моем театре в конечном итоге с результатом самого искусства. Чем духовнее, содержательнее исполнитель, тем более ярким выразителем идеи моего театра он является. А человек бездуховный делает все более формально, более, как бы это сказать, прагматично, тогда это уже становится немножко как бы другой театр. Но мы ищем талантливых людей и открыты к тому, чтобы к нам пришли люди, которые хотят прожить жизнь в искусстве. Да, у нас непростая работа, непростая жизнь, но, с другой стороны, результат налицо. Конкуренция огромная – Мариинский театр, Большой. А у нас четыре лауреата «Золотой маски» за прекрасную работу, которую они сделали в искусстве. У нас бесконечное количество лауреатов «Золотого софита». Но даже не в этом дело, главное, что в нашем театре действительно работали и работают очень яркие, как бы сказать, личности, которые сегодня – редкость на балетной сцене.

– А чем вы их заражаете? Рецепт этого укола можно узнать?

– Вы знаете, в советское время было такое выражение – делай как я, делай со мной. Вот именно таким методом. Я горю вместе с ними, я работаю вместе с ними сутками, понимаете? Я постоянно нахожусь в балетном зале, я не руковожу театром по телефону или, так сказать, из кабинета своего, я живу вместе с ними той активной творческой жизнью, которую сам проживаю, и втягиваю их в этот мир. И они, в общем-то, заражаются. Кто-то уходит, а тот, кто остается, как правило, становится очень яркой, интересной личностью.

– А можно вопрос не очень приятный? Вот вы сказали – кто-то уходит. А как получается, что уходят уже сложившиеся ваши солисты?

– Двадцать лет творческой жизни артиста балета – это огромный путь. Не каждый его может выдержать в одном и том же театре, и у каждого история абсолютно разная. Я не хочу сейчас называть фамилии, у каждого это связано не только с творчеством, но и с личными какими-то изменениями и интересами. Человек живет искусством, потом связывается с другими группами людей, которые втягивают его в другие как бы интересы. Ведь, понимаете, артисты у нас проводят семь-восемь часов в день, но остальные шестнадцать–восемнадцать они проводят в другом месте. И эта другая среда – тоже очень активная, очень влиятельная. У нас в театре нет диктатуры, нет железной стены, и поэтому, если у человека меняются какие-то приоритеты, то человек выбирает и ищет то, что ему необходимо в данном случае. Я как раз к этому спокойно отношусь, другое дело, что некоторые уходят красиво, некоторые некрасиво, бросая, не прощаясь. Обидно, что уходят те, кто очень ярко прожил какой-то период жизни в театре, и я вижу, какой еще потенциал остался, а человек уходит и занимается уже какой-то другой деятельностью, которая просто разрушает то, что он накопил у нас. Я к этому отношусь с пониманием, с сожалением, но сделать ничего не могу. Я чувствую себя абсолютно, так сказать, невиновным. Нет, бывают моменты, когда есть несправедливость какая-то по отношению к артисту, и он в обиде. Вроде как расходится муж с женой, бросает детей, родители бросают детей. Это ведь жизненные проблемы.

– Вы не удерживаете?

– Я не знаю, что нужно сделать, чтобы удержать. Все мои плюсы они знают и все мои минусы тоже. Они ждут, что я начну им говорить, что стану другим, или начну, так сказать, ходить не с левой ноги, а с правой, начну ставить «Лебединое озеро» тут же? Или начну платить деньги, которых у меня нет… Какие есть возможности для удержания? Мое удержание только одно – то, что я могу предложить яркую творческую жизнь, которая для артиста, наверное, важна. Но каждый выбирает, наверное, то, что хочет. Хотя, я делаю все возможное, чтобы мои артисты не комплексовали ни в каком качестве. Я делаю все возможное и невозможное, и они, наверное, это понимают, что я стараюсь, чтобы они получали достойную зарплату, медицинское страхование бесплатное. У нас есть фонд, который создан для того, чтобы было социальное страхование артистов во всем, от любой болезни, в его проблемах каких-то и так далее. Мы помогаем артистам, даем жилье иногородним, очень хорошее жилье, даем им работу интересную, хорошие зарплаты, ощущение себя творческой личностью. Мы даем прекрасный репертуар, звания и награды, мы даем им право выступать на лучших сценах мира. Что я могу еще дать?


  • Нравится


Самое читаемое

  • Умерла Ирина Цывина

    Актриса театра и кино, заслуженная артистка России Ирина Цывина скончалась в четверг, 18 апреля, в возрасте 55 лет. Широкому зрителю она известна по сериалам «Кадетство», «Ольга», «Полицейский с Рублевки», «Папины дочки», «Петровка, 38». ...
  • «Не проще ли увеличить нищенский заработок ярославцев?»

    Круглый стол Союза театральных деятелей РФ, состоявшийся в понедельник, 8 апреля, и посвященный проекту объединения Волковского театра и Александринки, собрал многочисленных деятелей культуры - от представителей Министерства культуры РФ до режиссеров и худруков ведущих театров. ...
  • Названы лауреаты премии «Золотая маска»

    На Исторической сцене Большого театра завершилась XXV церемония награждения премии «Золотая маска». Публикуем полный список лауреатов сезона 2017-2018 гг. ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Юлия ДЯКИНА, Эвридика, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Игорь ЛАДЕЙЩИКОВ, Харон, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЛУЧШАЯ РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА Агата ВАВИЛОВА, Луиза Вампа, «Граф Монте-Кристо», Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА РЕЖИССЕРА Филипп РАЗЕНКОВ, «Римские каникулы», Музыкальный театр, Новосибирск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Валерий ШЕЛЕПОВ, «Винил», Музыкальный театр, Красноярск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/СПЕКТАКЛЬ РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ, Музыкальный театр, Новосибирск     БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Екатерина КРЫСАНОВА, Джульетта, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Вячеслав ЛОПАТИН, Ученик, «Нуреев», Большой театр, Москва   БАЛЕТ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Павел КЛИНИЧЕВ, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/РАБОТА БАЛЕТМЕЙСТЕРА–ХОРЕОГРАФА Юрий ПОСОХОВ, «Нуреев», Большой театр, Москва   СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/СПЕКТАКЛЬ МИНУС 16, Музыкальный театр им. ...
  • На «Золотой маске» назвали лучшие драматические спектакли

    В эти минуты на Исторической сцене Большого театра завершается XXV церемония награждения премии «Золотая маска». Как передает корреспондент «Театрала», под занавес церемонии наградили лауреатов номинации «Лучший драматический спектакль». ...
Читайте также


Читайте также

  • МХАТ им. Горького откроет сезон поэтических спектаклей

    Во МХАТе им. Горького 29 апреля состоится презентация нового проекта «Третья сцена. Поэзия». Ее участниками станут представители трех поэтических поколений: Игорь Волгин, Олеся Николаева и Алексей Шмелев. Авторов представят кураторы проекта – художественный руководитель театра Эдуард Бояков, поэты Мария Ватутина и Иван Купреянов. ...
  • Дмитрий Крымов ставит спектакль в Музее Москвы

    Дмитрий Крымов ставит «Бориса Годунова» в Музее Москвы. В спектакле «Борис» по мотивам исторической драмы Пушкина примут участие Тимофей Трибунцев, Михаил Филиппов, Ксения Раппопорт, Паулина Андреева, Мария Смольникова, Алина Ходживанова, Инна Сухорецкая. ...
  • Дмитрий Быков поблагодарил за поддержку

    Писатель Дмитрий Быков идет на поправку, об этом он сам сообщил в социальной сети. В своем блоге в Instagram Дмитрий Львович написал: «Спешу сообщить, что слухи, как обычно, сильно преувеличены. Страшно благодарен врачам и всем, кто писал, звонил, передавал слова поддержки. ...
  • Совет Федерации одобрил закон по госзакупкам в сфере культуры

    В понедельник, 22 апреля, на заседании Совета Федерации был одобрен закон о смягчении требований к госзакупкам в сфере культуры. Закон, в частности, увеличивает для организаций культуры максимально допустимые суммы для заключения контрактов с единственным поставщиком, отмечает ТАСС. ...
Читайте также