Борис Эйфман

«Движение – это великая сила»

 
Творчество Бориса Эйфмана – факт биографии советского, а теперь и российского балетного театра. Его спектакли – это особый мир, где все вращается вокруг личности и мироощущения самого балетмейстера. Вот уже больше тридцати лет Борис Яковлевич пытается вовлечь в этот мир и танцовщиков, и зрителей. Кто-то поддается и остается верен эйфмановскому режиссерскому театру, кто-то, восхищаясь его ранними работами, в ужасе бежит от его «балетных блокбастеров» последних лет. Но равнодушных нет.
– Борис Яковлевич, вы всегда говорите, что для вас в балете важна литературная основа. Эта линия будет продолжаться и дальше?

– Я еще не знаю. Вы знаете, пути господни неисповедимы. Тут надо смотреть с двух сторон на эту ситуацию. Первое: мне непонятна эта вот какая-то небрежность, какая-то такая предубежденность во взаимодействии балетного театра и литературы….

– Но этого взаимодействия сейчас нет, в основном?..

– Нет, допустим, у меня это есть… Посмотрите еще… Алексей Ратманский... Вот он поставил «Русские сезоны», которые имели успех и в Америке, и в Москве. И следующей его работой будут «Утраченные иллюзии». Ведь он же не пошел дальше. Я к тому, что все-таки не создается новое абсолютно произведение, с авангардным писателем, понимаете, с современным хореографом. Я не осуждаю, я просто хочу понять, почему существует предубеждение в отношении того, что театр – пусть это будет балетный, оперный или драматический – должен иметь драматургическую основу. Театр – это драматургия. Не надо предъявлять мне, что я ставлю истории, я не ставлю истории. А если и ставлю, то это история души человеческой, которая имеет свою историю, свою драматургию. Это связано именно с эмоциями души, которые выплескиваются в поток движений, очень близко связанный с музыкой. В моем театре есть очень мощная, сложная такая, как бы сказать, драматургическая основа, которая базируется на литературе. Но может базироваться и на истории: у меня были балеты «Чайковский», «Красная Жизель» или «Павел». Не в этом дело. Есть база или конструкция – это драматургия. Когда Баланчин приходил в зал, он ставил музыку Чайковского и ставил движения, и когда я прихожу в зал, я тоже ставлю музыку Чайковского и ставлю движения. Но Баланчин не мучился понятием характера, философии взаимоотношений, драматургии общего смысла, так сказать, концепцией спектакля, он ставил движения на музыку и достигал в этом какой-то гармонии. Иногда достигал, иногда не достигал. А я мучаюсь именно тем, что готовлю вот эту чистую взаимосвязь музыки и танца, выстраиваю свою какую-то модель спектакля, но когда начинается сочинение, то все уходит. Есть только музыка и человеческое тело. Поэтому нельзя сказать: это – искусство первого сорта, а это – искусство второго сорта, что наблюдается, к сожалению. Знаете, это неправильно. Мы еще не достигли того уровня развития современного балетного театра, для того, чтобы сказать, что на нем нужно ставить крест.

– Я слышал, что вы давно собираетесь поставить балет по Зигмунду Фрейду. Как Вы это видите, и каким бы мог быть этот спектакль?

– Ну, вы знаете, я сейчас не мог бы вам рассказывать, что бы это могло быть. Да, у меня такая идея была и я давно уже тяготею к этой вот психодраме, балетной психодраме, если можно так примитивно выразиться. Поэтому я увлекался и Фрейдом, и Юнгом, и многими другими исследованиями психоанализа, так сказать. И вот эти мои познания и какие-то размышления, они могли бы вылиться в какое-то любопытное театральное зрелище, которое объединялось бы, может быть, именем Фрейда.

– Фрейд же не писал историй?

– А вы думаете, что я только историограф? Естественно, я создал бы собственную драматургию, безусловно. Но это была бы драматургия, придуманная мной не на базе литературного произведения. Конечно, это был бы какой-то сюжет, была бы какая-то история, как вы их называете, но это была бы история Фрейда и его психоанализа, то есть это было бы действо, которое бы имело мистический такой, может быть сюрреалистический характер, но имело бы и свою какую-то логику. Это был бы не набор движений на музыку, понимаете? И не подпрыжки, так сказать, какие-то, судорожные телодвижения на музыку. Это была бы внутренняя логика, и мысль – ради чего это сделано. То есть, я не могу ставить просто. Набор движений на музыку – для меня этого недостаточно, мне должно быть интересно прожить какой-то период своей жизни, мучительной жизни, потому, что сочинение – это мучительный процесс, как-то осмысляя и решая какие-то свои задачи. Они связаны с развитием самого языка, формы, новой конструкции балетного театра в целом, и задачи психологические какие-то, не только технологические, но и какие-то интеллектуальные, которые я решаю для себя, не только как танцмейстер, но и как деятель театра.

– Режиссер…

– Можно назвать режиссером, можно по-другому. Я считаю, что хореограф – это более объемная деятельность, чем танцмейстер. Потому что танцы на музыку может ставить каждый. Включите музыку, выпейте стакан вина и станете, так сказать, сочинять хореографию. Другое дело – можно ли ее показывать публике, сможет ли публика отреагировать на ваше действо как-то адекватно? Потому что мы же, все-таки, делаем все для публики, мы продаем билеты. Они тратят время, деньги, они приходят. Тысяча человек в зале и мы должны их втянуть в наше общее действо. Вот в этом магия.

– Борис Яковлевич, а где вот эта грань?

– (Смеется). Если бы мы знали, тогда очень легко было бы быть хореографом. Вот эта вот грань, я думаю, это дар божий, который дается одним, а другим не дается. Это умение выражать в движениях какую-то особую энергию, которая потом через артистов проникает в зал и затягивает людей. Люди плачут на спектаклях, сопереживают, они уходят потрясенные. Ну, понимаете, это дорогого стоит, это то, ради чего я служу и надеюсь, что то, что я вкладываю в мои спектакли, то, что отдаю в моих спектаклях. Я отдаю моим спектаклям действительно всю свою энергетику, всего себя, можно сказать. И мои актеры тоже, это видно. Искусство должно аккумулировать трагические эмоции, катарсис, менять людей. Вот в этом моя задача. Кому-то это нравится, а кому-то не нравится, потому, что некоторые не хотят этих потрясений, не хотят сопереживать, для кого-то предел, так сказать, смысл и ценность искусства в сочетании красивых форм. Это дело вкуса, но нельзя заниматься дискриминацией, надо быть открытым для восприятия другого искусства. Если ты сможешь погрузиться в этот мир, если можешь сопереживать и стать соучастником этого действа, то тогда ты можешь понять и почувствовать какие-то вещи, которые тебе дано понять в жизни. Поэтому у меня артисты такие. Неужели вы думаете, что они приходят ко мне такие наэлектризованные, готовые на отдачу? Они приходят в другие театры и через полгода их не узнать – абсолютно бытовые, обыкновенные люди. Значит, просто ты заражаешь всех вокруг, и потому такая труппа, что они все немножко зомбированные, что ли. Они зомбированы этой энергией, которую может дать искусство, и энергией движения. Движение – это великая сила. Вспомните шаманизм, это великая сила, особенно движение, которое, так сказать, аккумулирует какую-то особую энергию. Поэтому я говорю, что мой театр можно любить, ненавидеть, но он есть. И пока я жив он будет существовать, вот так. Я знаю одно – что он очень востребован в мире и в России тоже.

– А насколько для вас важна личность исполнителя, с которым вы работаете? Вы ведь работали с удивительными артистами – Аллой Осипенко, Валерием Михайловским, Еленой Кузьминой, Валентиной Морозовой. Это были личности сами по себе очень яркие и сильные. Сейчас несколько другая ситуация, может быть несколько другое поколение. Что для вас личность исполнителя сейчас?

– Это очень важный для меня вопрос – присутствие в балетном зале, где я сочиняю работу, именно творческой индивидуальности. Потому что я не ставлю движения, я ставлю типы, характеры своих героев, которые должны как-то открывать какие-то новые миры. То есть каждый герой – это свой внутренний мир, возле которого происходят страсти, какие-то внутренние трагедии что ли. И для выражения моих идей, моих страданий, нужны не только выразительные профессиональные тела, но и умение через движение, язык тела выразить смысл, эмоциональную мысль. И передать эту энергию тоже, потому что энергетика – очень важный момент. Это тоже должны быть талантливые люди, безусловно. Но знаете, в нашем театре они как-то меняются, они аккумулируют атмосферу, которая есть у нас. Если они этого хотят, если они к этому стремятся, то становятся другими. Конечно, по-разному. Были откровения потрясающие, и были талантливые работники. Допустим, вы назвали Лену Кузьмину, но она пришла совсем другой, чем она стала. Она была просто заурядной девочкой, которая вообще даже не думала о такой карьере, и внешне, и внутренне была другой. Но она заразилась, вот этой возможностью трансформации, метаморфозы, пошла по этому пути и достигла успеха. Также и многие другие – и Арбузова, и Галичанин, и Марков. Если бы видели, какой пришел Галичанин к нам. И каким он стал. Это два совершенно разных актера, две совершенно разные личности. Тот, кто хочет пойти по пути усовершенствования себя и своего искусства, – достигает успехов. Я сочиняю текст абсолютно точно и не люблю, когда импровизируют. Но, сочинив текст, я становлюсь в зависимость от того актера, который выходит на сцену и текст уже показывает зрителю. И от степени таланта, от степени умения этот текст одухотворить, зависит, в конце концов, качество моего искусства. Поэтому, конечно, я заинтересован в талантливых личностях. Но, действительно, вы правы, сегодня это все сложнее и сложнее, потому что что-то, конечно, выхолащивается в новом поколении, у них какие-то ценности другие. Духовность, она, как это ни странно, очень связана в моем театре в конечном итоге с результатом самого искусства. Чем духовнее, содержательнее исполнитель, тем более ярким выразителем идеи моего театра он является. А человек бездуховный делает все более формально, более, как бы это сказать, прагматично, тогда это уже становится немножко как бы другой театр. Но мы ищем талантливых людей и открыты к тому, чтобы к нам пришли люди, которые хотят прожить жизнь в искусстве. Да, у нас непростая работа, непростая жизнь, но, с другой стороны, результат налицо. Конкуренция огромная – Мариинский театр, Большой. А у нас четыре лауреата «Золотой маски» за прекрасную работу, которую они сделали в искусстве. У нас бесконечное количество лауреатов «Золотого софита». Но даже не в этом дело, главное, что в нашем театре действительно работали и работают очень яркие, как бы сказать, личности, которые сегодня – редкость на балетной сцене.

– А чем вы их заражаете? Рецепт этого укола можно узнать?

– Вы знаете, в советское время было такое выражение – делай как я, делай со мной. Вот именно таким методом. Я горю вместе с ними, я работаю вместе с ними сутками, понимаете? Я постоянно нахожусь в балетном зале, я не руковожу театром по телефону или, так сказать, из кабинета своего, я живу вместе с ними той активной творческой жизнью, которую сам проживаю, и втягиваю их в этот мир. И они, в общем-то, заражаются. Кто-то уходит, а тот, кто остается, как правило, становится очень яркой, интересной личностью.

– А можно вопрос не очень приятный? Вот вы сказали – кто-то уходит. А как получается, что уходят уже сложившиеся ваши солисты?

– Двадцать лет творческой жизни артиста балета – это огромный путь. Не каждый его может выдержать в одном и том же театре, и у каждого история абсолютно разная. Я не хочу сейчас называть фамилии, у каждого это связано не только с творчеством, но и с личными какими-то изменениями и интересами. Человек живет искусством, потом связывается с другими группами людей, которые втягивают его в другие как бы интересы. Ведь, понимаете, артисты у нас проводят семь-восемь часов в день, но остальные шестнадцать–восемнадцать они проводят в другом месте. И эта другая среда – тоже очень активная, очень влиятельная. У нас в театре нет диктатуры, нет железной стены, и поэтому, если у человека меняются какие-то приоритеты, то человек выбирает и ищет то, что ему необходимо в данном случае. Я как раз к этому спокойно отношусь, другое дело, что некоторые уходят красиво, некоторые некрасиво, бросая, не прощаясь. Обидно, что уходят те, кто очень ярко прожил какой-то период жизни в театре, и я вижу, какой еще потенциал остался, а человек уходит и занимается уже какой-то другой деятельностью, которая просто разрушает то, что он накопил у нас. Я к этому отношусь с пониманием, с сожалением, но сделать ничего не могу. Я чувствую себя абсолютно, так сказать, невиновным. Нет, бывают моменты, когда есть несправедливость какая-то по отношению к артисту, и он в обиде. Вроде как расходится муж с женой, бросает детей, родители бросают детей. Это ведь жизненные проблемы.

– Вы не удерживаете?

– Я не знаю, что нужно сделать, чтобы удержать. Все мои плюсы они знают и все мои минусы тоже. Они ждут, что я начну им говорить, что стану другим, или начну, так сказать, ходить не с левой ноги, а с правой, начну ставить «Лебединое озеро» тут же? Или начну платить деньги, которых у меня нет… Какие есть возможности для удержания? Мое удержание только одно – то, что я могу предложить яркую творческую жизнь, которая для артиста, наверное, важна. Но каждый выбирает, наверное, то, что хочет. Хотя, я делаю все возможное, чтобы мои артисты не комплексовали ни в каком качестве. Я делаю все возможное и невозможное, и они, наверное, это понимают, что я стараюсь, чтобы они получали достойную зарплату, медицинское страхование бесплатное. У нас есть фонд, который создан для того, чтобы было социальное страхование артистов во всем, от любой болезни, в его проблемах каких-то и так далее. Мы помогаем артистам, даем жилье иногородним, очень хорошее жилье, даем им работу интересную, хорошие зарплаты, ощущение себя творческой личностью. Мы даем прекрасный репертуар, звания и награды, мы даем им право выступать на лучших сценах мира. Что я могу еще дать?


  • Нравится


Самое читаемое

  • В Мещанском суде Москвы рассматривают уголовное дело «Седьмой студии»

    В среду, 7 ноября, в Мещанском суде Москвы рассматривается уголовное дело «Седьмой студии». Корреспонденты «Театрала» передают с места событий.  Заседание было назначено на 9.30, фигуранты дела уже прибыли, но заседание еще не началось. ...
  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • Диана Вишнева провела открытый мастер-класс

    В воскресенье, 11 ноября, прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева впервые в своей творческой карьере провела большой мастер-класс «Наследие классического балета» в студии Context Pro в Санкт-Петербурге.   «Диана Вишнева впервые проведет мастер-класс «Наследие классического танца» в формате открытой репетиции на примере одной из самых известных вариаций классического репертуара — Маши из балета «Щелкунчик» (третий акт) в постановке Василия Ивановича Вайнонена», — цитирует РИА сообщение пресс-службы студии. ...
  • Кирилл РАЗЛОГОВ: «Гибнет великий замысел»

    Киноцентр «Соловей» – один из самых престижных кинотеатров Москвы, имеющий культурную и историческую ценность, заявил в беседе с «Театралом» кинокритик Кирилл Разлогов. Ранее газета «Ведомости» сообщила о том, что знаменитый Киноцентр на Красной Пресне собираются перестроить в гостиницу. ...
Читайте также


Читайте также

  • Артисты «озвучили» шедевры Русского музея

    Государственный Русский музей запустили виртуальные экскурсии «Шедевры Русского» с аудиогидами телеведущего Ивана Урганта, актера Михаила Боярского, музыкантов Вячеслава Бутусова и Дельфина. «Русский музей широко использует цифровые технологии в своей работе. ...
  • Театральная олимпиада-2019 пройдет в двух странах

    Около 30 театров из 25 стран мира, включая Японию, Грецию, Германию, Китай, Нидерланды, Бельгию и Францию, примут участие в юбилейной 25-й Международной театральной олимпиаде 2019. Об этом в четверг, 15 ноября, сообщил художественный руководитель Александринского театра, член Международного комитета Театральной олимпиады Валерий Фокин. ...
  • В следующем году «Русские сезоны» пройдут в Германии

    Следующей страной, где будет проводиться фестиваль «Русские сезоны», станет Германия. Об этом в четверг, 15 ноября, сообщила заместитель председателя правительства Ольга Голодец. Проект откроется 7 января. Напомним, в настоящий момент «Русские сезоны» проходят в Италии. ...
  • В Петербурге увековечат Даниила Гранина

    В Санкт-Петербурге планируется установить памятник писателю Даниилу Гранину. Об этом сообщает пресс-служба администрации губернатора города. Гранин ушел из жизни в июле прошлого года в возрасте 98 лет.   «(Врио губернатора Санкт-Петербурга) Александр Беглов и (президент Российского книжного союза) Сергей Степашин договорились объединить усилия в решении вопроса об установке памятника Почетному гражданину Санкт-Петербурга Даниилу Гранину», – говорится в сообщении пресс-службы. ...
Читайте также