«В театре его называли Гошей»

 
18 апреля исполнилось сто лет со дня рождения Георгия Вицина одного из самых любимых в народе артистов. На протяжении многих лет Георгий Михайлович работал в Театре им. Ермоловой, был в приятельских отношениях с его нынешним президентом Владимиром Андреевым. И сегодня, в день юбилея, Владимир Алексеевич поделился с читателями «Театрала» своим очерком о Георгии Михайловиче.
 
– С творчеством Георгия Вицина я познакомился еще до того, как стал артистом Театра им. Ермоловой, где Георгий Михайлович работал с конца 30-х годов. Произошло это совершенно случайно. У меня был близкий знакомый Борис Владимиров. Тот самый, что в паре с Вадимом Ионковым изображал замечательный дуэт двух старушек – Авдотью Никитичну и Веронику Маврикиевну. И вот как-то Борис мне сказал: «Пойдем Вицина смотреть». – «А кто это?» – поинтересовался я. – «Как, ты не знаешь? Тогда ты не знаешь настоящего юмора». 
 
И вот мы пришли в Ермоловский театр на спектакль «Невольницы», поставленный моим учителем Лобановым. На сцене возникло нечто неожиданное. Вицин тогда был совсем молодой – ему было лет 30 – а на сцене появился пьяненький, худенький, жалкенький старичок с красным носиком и согбенной спиной. В какой-то синей в горошек косовороточке, в жилетке, в панталонах, вытянутых на коленях. И заговорил старичок каким-то странным голосом. Он потом во многих ролях этот фальцет, этот тембр использовал. Можно было бы сказать: «Какая штампяра». Но этот «штамп» обладал таким количеством модуляций, в нем было столько диезов и бемолей, что он всегда был похож на себя и всегда разный. 
 
Так и слышу, как горничная его спрашивает: «Где вы пропадали? Почему Вас на месте не было?» А Вицин эти своим голосом отвечает: «Мое место много превозвышенней...» И у тебя возникает чувство, что действительно место этого человека – не в передней сидеть. Или та же горничная упрекает его: «Вы же зарок давали!» А он ей грустно и спокойно: «Поневоле пить перестанешь, коли денег нету». И сразу видна не только судьба этого персонажа Островского – возникает длинные ассоциативный ряд, приводящий в сегодняшнюю деревню, в современную Россию. 
 

Вицин был невероятно органичен в любой роли и никогда не «наигрывал». Его «комикование», какие-то приемчики, штампы были только его. Он был большим артистом. И вот что странно – смешным и не очень смешным. 

 
Я его всегда называл Георгием Михайловичем. Так и не осмелился прейти с ним на ты и называть Гошей. В театре его звали так многие. Он не обижался. Но иногда в его глазах мелькало что-то похожее на недоумение, но только чуть-чуть, без раздражения. Его часто копировали – в чистую. Причем, актеры, обладающие совсем другой фактурой. Может, они и сами не понимали, что копируют Вицина. И вот что закономерно – старались делать то же, что он, но это было абсолютно не смешно. Наверное, сила его индивидуальности не давала другому артисту внести что-то свое. Его юмор был когда-то чуть-чуть грустноватым, но очень смешным – что за сочетание такое? Как-будто физику он умел совместить с метафизикой. 
 

А вицинские мизансцены! Они рождались буквально на ходу. Иногда прямо во время спектакля возникала отклонение от уже привычного. Конечно, это многих раздражало. Иногда за кулисами слышалось: «Гоша, ты же всегда не там стоял». – «Ну и что?» – отвечал он тихо. «Так ведь все ломается». А он так же тихо, не скандально: «Ломается – у тебя?» На этом разговор заканчивался. 

 
Ему особенно удавались старики – интересные, смешные, трогательные. И выглядели они очень по-доброму – сейчас это немодно. В «Укрощении укротителя» Флетчера он играл старика Морозо, решившего вдруг жениться. Он играл его блистательно. У него  там были очень серьезные партнеры. Я уже говорил, что Петруччо играл Иван Иванович Соловьев – актер жесткой и «полезной» школы великого Хмелева. Он сильно играл, но как же ему иногда мешал Вицин. Вдруг после мощного монолога Петруччо, где была и мужская обаятельность, и сила, Морозо кротко произносил: «Я стар, я слаб, и, как цыпленку, теплоты мне нужно…» Зал затихал, а затем взрывался аплодисментами. После его реплик зал хохотал. Это не всем нравилось. Часто, когда он уходил со сцены, партнеры ему говорили: «Гоша, ну нельзя же так смешить. Нельзя же так тащить одеяло на себя». А он ничего не «тащил». Он не мог иначе. Он был так органичен в своих острозхарактерных проявлениях, что, стоило меу появиться на сцене, в зале катались от смеха. Вспоминаешь Вицина на сцене – и как будто исчезает время. Кажется, это было совсем недавно. В «укрощении укротителя» была сцена, когда Морозо потянулся к моей невест е. Она залепила ему пощечину, а я, наблюдавший его ухаживания, хватал его за нос. Я был страшно зажат, старался ничего не забыть. После первого моего спектакля Аицин аккуратно мне сказал: «Володьк, ыт в следующий раз нос мне только не оторви, ладно?» И все…
 
Играл он, естественно, и молодых. Помню, спектакль Павленко «Счастье», где у Вицина была роль молодожена. Там у него был такой трогательный хохолок, который перешел потом в фильм «Запасной игрок». Позже Виктор Розов принес нам пьесу «Вечно живые», и Вицин должен был играть десятиклассника, хотя ему было уже под сорок. Он даже стыдился репетировать. Говорил: «Ребята, ну как я буду -  ведь настолько старше вас». Он с тоской приступил к репетициям, но на сцене был чистый парень-попрыгунчик. Он действительно был человеком без возраста – ему можно было дать 12 лет, а можно – 18. Но когда он чувствовал себя не очень ловко, то вскакивал на диван и начинал на нем бешено прыгать, как на батуте. Это было уморительно смешно, и зритель – особенно юный – начинал хохотать. Но он все-таки ушел из этого спектакля. Его заменил хороший актер, но спектакль потерял свое обаяние. Вицинское. <…>
 
После «Запасного игрока» Константин Воинов пригласил его на главную роль в фильме «Женитьба Бальзаминова». До того как перейти в кино, Воинов был актером и режиссером Ермоловского театра. Он прекрасно знал возможности Вицина, и на экране возник милый, трогательный и беззащитный Бальзаминов, младший брат других персонажей пьес Островского. Любопытно, что Георгию Михайловичу в это время было 48 лет, хотя герою не больше двадцати. И ведь никаких компьютерных эффектов тогда не существовало. А маменька Бальзаминова -  актриса Людмила Шагалова – в реальной жизни была на пять лет моложе «сына». <…>
 
Вицин был неимоверно деликатен. Его внутреннее раздражение никогда не выходило наружу ни на сцене, ни в жизни. В какой-то момент эта деликатность стала множиться на легкую горечь от общения с людьми. В 60-70-е годы была такая программа, как бы сказали сейчас, «проект», под названием «Товарищ кино». Актеры ездили по городам и весям, ступали на стадионах. И вот как-то мы приехали в Белгород. Разместились, и Вицин говорит: «Что0то мне фруктов захотелось». А надо сказать, он увлекался йогой, но еще до этого увлечения его меню отличалось от обычного. И вот идем мы на рынок. И рынок начинает существовать волнообразно, перекатываться в соответствии с нашим маршрутом. Мы выбираем арбуз, дыню, нас сопровождает группы молодежи. И вдруг один артист посмотрел на девушку и говорит: «Ох, хороша девчонка!». У нее действительно были потрясающие глаза – огромные, полные восторга. Она впервые видела рядом с собой живых артистов. Этот артист спрашивает ее: «Вы любите кино?» -  «Да!». – «Хотите я Вам расскажу много интересного про кино?» - «Да!»
 
Доходим до гостиницы, и этот артист говорит нас с Вициным: «Ребята, отколитесь». И начинает ей что-то банальное рассказывать о кино, а  девочка слушает, затаив дыхание, и ничего дурного не подозревает. Входят они в его номер, и не успела дверь захлопнуться, как Вицин мне говорит: «Володьк, надо девчонку все-таки уберечь – кто его знает…» – «Что же делать?» – спрашиваю. – «Стучать!»  И мы стучим. Открывается дверь. Девочка стоит у стены и взирает на нашего товарища как на ожившего Аполлона. Он смотрит на нас взглядом не очень добрым. А мы берем девочку за руки и говорим: «Мы тебе тоже все про кино расскажем. Нас двое, значит, и расскажем мы тебе намного больше». И увели ее. Это был поступок Вицина.
 
Вся его жизнь была замешана на парадоксах. Он был знаменитым актером, но ненавидел публичность. В молодости играл стариков, в старости – молодых. На экране очень убедительно выглядел алкашом, а сам не пил даже пива.
 

<…> Он не любил актерских закулисных компаний. Человек очень интеллигентный, из вежливости давал денежку, когда другие бежали за бутылкой, чтобы отметить успех. Сам же садился с краешку – присутствовал, но не участвовал. Никогда себя не навязывал, в спор старался не вступать. Негромкий был человек.

 
Амплитуда его знаний и чувствований была много шире, чем у большинства партнеров. Может быть, поэтому жизнь дарила ему щедрые знакомства. В театре работала прекрасная актриса Надежда Тополева, первая жена Николая Павловича Хмелева. Она ощущала уровень таланта Георгия Михайловича, уровень его личности. Была ему очень предана и относилась к нему, как к ребенку. Пыталась предостеречь:
– Гоша, не зли ты их!»
– Я ничего такого не делаю.
– Не делаешь, а  получается.
 

Свою главную любовь Вицин тоже нашел в Ермоловском театре. У нас в бухгалтерии работала племянница Мичурина Тамара Федоровна. Они поженились, и у них родилась дочь Наташа. Она очень хорошо рисовала, и Георгий Михайлович приносил в театр ее работы и тем, к кому хорошо относился, с нежностью их показывал.

 
Незадолго до его ухода в мир  иной они с Юрием Никулиным появились в нашем театре. На фестиваль детей-инвалидов их привела очень любившая обоих Наталья Селезнева. Они сразу же согласились. Помню, Вмцин окинул взглядом стены и вдруг произнес: «Как странно, вдруг захотелось что-то сыграть на ермоловской сцене…» Я уцепился: «Ну так давайте, Георгий Михайлович, хоть эпизод!» – «Володь, надо подумать». Это была наша последняя встреча.
 
Текст приводится по книге Владимира Андреева «Один бесконечный сюжет» (автор-составитель Елена Владимирова. Изд. «Зебра Е»).

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Эта история про время, которое ломает человека»

    Валерию Зазулину 22 года. Это его первое интервью – по поводу первой в его биографии  главной роли. В начале декабря на Малой сцене МХТ им. Чехова прошла премьера спектакля Уланбека Баялиева «Сахарный немец» по роману Сергея Клычкова. ...
  • «Выдающаяся актриса и потрясающий нежный человек»

    Широкая популярность пришла к Алисе Фрейндлих после выхода на экраны фильма «Служебный роман», хотя театралы Ленинграда знали и любили актрису задолго до этого события. Творческий путь начинала в Театре им. Комиссаржевской, затем были Театр им. ...
  • «За жизнью ее героинь можно наблюдать бесконечно»

    У великой Алисы Фрейндлих - юбилей! Обычно я остерегаюсь называть даже самых выдающихся артистов великими — и слово обносилось от частого употребления не по делу, и, на мой взгляд, великих — единицы, даже не единицы, а один или два. ...
  • «Первая скрипка»

    «Первая скрипка» петербургской сцены. Миниатюрная и безупречно «настроенная». Она лицедействовала с малолетства, обустроив первый театр между тремя ножками рояля. Она дирижировала все симфонии и пела все оперы, стоя на табуретке у радиоточки. ...
Читайте также