Маньяк с Таганки подкрался к зрителю

Мюзикл Стивена Сондхайма «Суини Тодд» впервые поставлен в России.

 
Безумству храбрых поем мы песню – именно с этой фразы хочется начать рассказ о премьере мюзикла «Суини Тодд, маньяк-цирюльник с Флит-стрит» в Театре на Таганке. Режиссеру Алексею Франдетти и раньше приходилось делать мюзиклы в драматических театрах: за «Рождество О'Генри» в Театре Пушкина он даже получил «Золотую маску», а премьера нынешнего сезона – «Гордость и предубеждение» в МХТ им. Чехова успешно собирает кассу.
 
Но поставить с драматическими артистами Стивена Сондхайма –  великого американского композитора, живого классика и авангардиста музыкального театра,  который раньше никогда не шел в России – для такого нужна недюжинная дерзость. Это был смелый шаг и со стороны директора театра Ирины Апексимовой: после первого эскиза в рамках проекта «Репетиции» она дала Франдетти зеленый свет и даже разрешила перекрыть ради спектакля большой зал Таганки, чтобы устроить там лондонский паб.
 
Помню, как вернувшись из очередной поездки на Вест Энд, Алексей Франдетти с воодушевлением рассказывал о камерных мюзиклах в маленьких кафе, где действие происходит буквально за вашим столиком. Теперь этот трюк ему удалось реализовать в театре. Публика тут тоже сидит за столиками на вертящихся стульях, а актеры снуют вокруг, предлагают мясные пирожки с подозрительной начинкой, могут дотронуться или доверительно заглянуть в глаза. Театр называет спектакль модным словом «иммерсивный», что не совсем верно – ведь сами зрители тут лишены свободы передвижения. Но когда за вашим плечом стоит фигура в черном плаще и с бритвой в руках, это, безусловно, обостряет восприятие... И значительно усложняет работу звукооператорам, которые должны поддерживать правильный баланс всех мигрирующих по залу микрофонов и живого оркестра, спрятанного за ширмой. В общем, через какие тернии прошли создатели спектакля, можно только догадываться. 
 
Надо отдать должное переводу Алексея Франдетти и Жени Беркович – корректному и довольно остроумному, особенно в феерической сцене с пирожками. Разве что некоторые фразы вроде «фарш невозможно провернуть назад» в трагической финальной коде режут ухо. 
 
Но кому нужно сразу выдать медаль, так это актерам – за освоение адски сложной партитуры Сондхайма с рваными ритмами, речитативами, причудливыми ансамблевыми построениями... Эту музыку не считают зазорным исполнять и в оперных домах. И вполне естественно, что драматические артисты не всегда справляются с ней на должном уровне. Но это приходится принять как данность, как условия игры. Зато какими выразительными и фактурными тут получились образы – готический грим, стильные костюмы, продуманная пластика. Настоящей удачей спектакля стала яркая, характерная, с цепкой женской хваткой, миссис Ловет в исполнении Екатерины Рябушинской. А единственный приглашенный со стороны артист мюзиклов Петр Маркин сыграл Тодда, можно сказать, с трагической мощью. 
 
Пятнадцать лет тюрьмы без суда и следствия для этого героя не прошли бесследно. Его обезображенное лицо – прямой отсыл к «Призраку оперы», где Маркин также играл, хоть и не главную роль. Порой в его Суини тоже сквозит что-то демоническое, монструозное (баритональная партия была специально переписана для его глубокого баса), но шрамы на теле – ничто по сравнению с невидимыми душевными ранами. Этот большой, мощный человек мечется загнанным зверем и начинает мстить миру от бессилия, от обиды – за отнятую жизнь, за потерянную жену и дочь.
 
На сцене Таганки мрачный триллер о цирюльнике-маньяке, пускающем клиентов на пирожки, неожиданно обретает новое звучание, близкое брехтовской зонг-опере, где важны не музыкальные красоты, а социальный посыл. Режиссер не делает упора на физиологию, кровь не льется ручьем, как в одноименном фильме Тима Бертона. Все ужасы и убийства показаны с изящной театральной условностью: вжик – и на лице жертв появляется застывшая улыбка-маска. Нас не пугают, не шокируют, но заставляют думать о причинно-следственных связях. Например, о том что чудовищный имморализм героев – это реакция на нищету, жестокость окружающего мира и подлость власть имущих. («Сначала хлеб, а нравственность потом» – как пели в знаменитой «Трехгрошовой опере».) И о том, что любое зло, даже вызванное благородной жаждой мести, возвращается к человеку бумерангом...
 
Так что в репертуаре Таганки новая премьера не выглядит чужеродным вставным зубом, а продолжает линию размышлений о человеке и обществе, столь важную для этого театра и Юрия Петровича Любимова, чье столетие он будет отмечать в 2017 году.      

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Крайне прискорбно, что это заявление прозвучало в Год театра»

    Встревоженный неожиданным заявлением Дмитрия Медведева о том, что в России слишком много государственных театров, председатель СТД Александр Калягин обратился с письмом к Валентине Матвиенко. «Театрал» публикует текст этого письма полностью: «Уважаемая, дорогая Валентина Ивановна! Вчера состоялась встреча Председателя Правительства РФ Д. ...
  • Театральные деятели отреагировали на слова Медведева о сокращении театров

    Высказывание Дмитрия Медведева о том, что в России якобы «очень много государственных театров», вызвало широкий резонанс. Председателю правительства, сделавшему такое заявление во вторник, 12 февраля, на встрече с членами Совета Федерации, уже ответил глава СТД Александр Калягин (см. ...
  • Сергей Юрский: «Всё начнётся потом»

    В февральском номере «Театрала» редакция возобновила рубрику «Поэт в России – больше, чем поэт...», которую основал в нашем журнале Евгений Евтушенко. Но теперь мы решили публиковать стихи и прозу театральных деятелей – актеров и режиссеров. ...
  • Василия Ланового не пустили на рейс «Победы»

    Василия Ланового не пустили на рейс авиакомпании «Победа». Актер собирался лететь на гастроли в Ростов-на-Дону. Как рассказал Лановой телеканалу «Москва 24», при прохождении регистрации выяснилось, что его гастрольный кофр не проходит по размерам, разрешенным для провоза ручной клади в данной авиакомпании, и нужно оплатить дополнительную пошлину. ...
Читайте также


Читайте также

Читайте также