В театре «Геликон» показали «Турандот» без хэппи-энда

 
Премьера оперы Пуччини «Турандот» прошла в театре «Геликон». Спектакль поставили дирижер Владимир Федосеев и режиссер Дмитрий Бертман.
 

С точки зрения авангардистов двадцатого века, «Турандот» (1925) - весьма старомодная музыка.  Ведь к этому времени написаны ранние оперы Стравинского,  уже давно творил Шенберг. Но для самого Пуччини и его поклонников «Турандот» - счастливый синтез традиционного итальянского мелодизма с новыми веяниями. Трагикомическая оперная сказка по фьябе Карло Гоцци (той самой, что послужила основой легендарному спектаклю Вахтангова) дала композитору возможность блеснуть изощренностью колорита и богатством оркестровых тембров. Поэкспериментировать с «экзотикой» - китайской традиционной музыкой (подобно тому, как исконные японские мелодии были им переработаны для оперы «Баттерфляй»). Чего здесь только нет. Ксилофон, саксофон и гонг, экзотическая ирония трех министров-резонеров («клоуны и философы», называл их Пуччини), скачки метра и ритма, варварские вопли медных, хоры, в которых находят влияние Мусоргского, и звон китайских колокольчиков.
 
«Турандот» - последняя опера Пуччини, которую он не успел дописать. Это сделал композитор Альфано,  стилизуя музыку автора,  именно в таком варианте опера идет чаще всего. По задумке автора, в финале должен был быть большой, но в итоге не написанный любовный дуэт главных героев - после того, как преданная принцу Калафу Лиу лишает себя жизни, а злая китайская принцесса после кончины рабыни приходит в себя и влюбляется в Калафа.
 
«Раскалить любовную страсть Турандот, которую она столько времени тушила под пеплом своей великой гордыни» - вот чего хотел композитор.
 
Но дуэт – волей судьбы - не случился, чем не преминул воспользоваться Дмитрий Бертман. Он услышал в партитуре не традиционные красивости, но экзистенциальную жесткость. Отверг приставленный счастливый финал. И создал спектакль, в котором темные стороны человеческого сознания (не говоря уж о подсознании) доминируют до конца. Не уходя от изначальных театральных идей оперы (современное осмысление комедии дель арте, переложенной «на китайский лад»), Бертман прочел это не как дальневосточный «сувенир», а как «чудовищную историю» с «жесткой драматургией, очень сумасшедшую» и в экстремальных обстоятельствах. Получилось и стильно, и убедительно.
 
Начнем с того, что Турандот в спектакле две. Одна – безмолвная танцовщица с тонкой фигурой и красивым лицом, обращенным к соискателям руки принцессы. Это, по Бертману,  всего лишь маска, видимость,  морок. Именно в куклу-подделку все юноши и влюблены. Истинная сущность воплощена в другой, поющей, фигуре – не столь совершенной, но источающей психоз и садистскую жестокость. В то время как внешняя Турандот царит на подиуме, являя  городу и миру декоративную красоту, ее истинная демоническая сущность, с косматыми седыми волосами и искаженным лицом вампира, мечется внизу. Прием «двойника», не Бертманом придуманный, но сильно и уместно использованный.     
 
Соавторы режиссера из разных стран – оформитель и автор костюмов Камелия Куу, художник по свету Томас Хаазе и хореограф Эдвальд Смирнов -  жесткость укрупнили и продолжили. События, большей частью происходящие ночью, освещает громадная 3D-луна, «любовница мертвых». Она, как и мерцающие китайские фонарики в руках горожан, придает налет холодной мистерии этому оперному Пекину. Все персонажи спектакля словно загипнотизированы лунным светом.
 
Сценограф обыгрывает технические возможности зала «Стравинский»: фрагменты  сцены ассиметрично ездят вверх-вниз, рождая атмосферу перманентного пространственного волнения. Декорации – полукруглая  дырчатая стена с орнаментом и тремя большими круглыми окнами - задуманы под влиянием всякого рода китайских эстетических правил,  но с учетом функционального новейшего дизайна. Костюмы Пинга, Панга и Понга такие же: смесь традиции и современной моды. Красные халаты манерных министров вполне гармонируют с их же репликами о любви, которая в этом злосчастном городе – «дверь в лавку мясника».
 
Действие происходит в неком тоталитарном государстве, где каждый должен давать взятки чиновникам, а пресловутые «китайские церемонии» выродились в мертвящий, бессмысленный, фиктивный ритуал. Жители зависят от прихотей властительницы опирающейся - и в прямом смысле - на тайную полицию в черных капюшонах, закрывающих лица. Народ-хор, то забито-агрессивный, то переменчиво-ласковый, танцующий в стиле мюзикла или крадущийся, как ниндзя, разумеется, весь в черном и сером. Неразличимая масса, которую бьют палками, что с нее взять. Платья двух Турандот, сплошной «от кутюр», украшены громадными воротниками. А у поющей принцессы - еще и черепами казненных, просвечивающими сквозь кринолин и пышный тюль.      
 
Вопросы вызывает подход дирижера Федосеева. Прихотливая возбужденность  партитуры у него во многом ушла в простую громкость.  Она,  кстати,  нередко заглушала певцов, так что им приходилось не петь,  а  кричать. Так, например, получилось с Калафом (Виталий Серебряков). Молодой певец с красивым голосом и так не блистал – пока - сценической и вокальной раскованностью, проведя партию  на уровне старательного ученичества. И в коронной арии «Пусть никто не спит» (Nessun dorma)  Серебряков не  вышел – пока? -  на верхнее «си», которым сверкают лучшие его коллеги-тенора. А тут еще и оркестр перекрикивай. Та же проблема - у Лиу, прямолинейной и несгибаемой (Юлия Щербакова): тембр хорош, но звук  регулярно теряется, и в пиано голос певицы мало слышно. Только Турандот - в обеих ее ипостасях – была блистательна. И гибкая красавица Ксения Лисанская, в безмолвной «декадентской» пластике соединившая приемы китайской оперы и современного угловатого танца. И певица Елена Михайленко, с набеленным немолодым лицом и черными провалами глаз, принцесса-упырь, обворожившая как инфернальной манерой жуткой закомплексованной дамочки, так и источающим перманентную истерику голосом, в котором даже «взвизги» на верхах, и те работали на образ.
 
Безрадостный финал спектакля предсказуем, но все равно действует на нервы, словно внезапный удар, как Бертманом и задумано. Калаф, фанатично поглощенный мыслями о принцессе, покорно идет за ней, но Турандот вдруг оборачивается - и застывает, глядя на воздыхателя и оскалив зубы в демонической усмешке. Принц впервые видит истинную Турандот. Существо из подполья. И в ужасе отшатывается.    
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Женитьба», или Старосветские помещики

    «Женитьбу» Илья Славутский (актер, премьер труппы) поставил на Малой сцене Казанского русского драматического театра им. Качалова, хотя можно уверенно, ничем не рискуя, переносить спектакль на основную площадку. Разве только художнику Игорю Черткову придется сочинить что-то взамен винтовой лестницы, по которой невеста всякий раз ускользает от назойливых женихов. ...
  • Борис Эйфман представит новую версию «Русского Гамлета»

    Обновленная версия балета о судьбе Павла I будет показана 26 апреля  на сцене Александринского театра.   Обновление спектакль приурочено к 40-летию Академического театра балета Бориса Эйфмана. Для возрожденного спектакля художником Вячеславом Окуневым были созданы новые костюмы и декорации, наполненные глубокой символикой. ...
  • «У всех давно ворота заперты и собаки спущены»

    В системе Станиславского есть термин «лучеиспускание». По мысли К.С., достичь его можно лишь в том спектакле, где между партнерами устанавливается крепкая связь, которая помогает им органично существовать на сцене. ...
  • Премьеры недели (24-30 апреля)

    В ближайшие дни любителей театра ждет сразу несколько интересных работ. А на минувшей неделе, согласно опросу «Театрала», самой ожидаемой премьерой стала постановка Романа Виктюка «Крылья из пепла» (24% голосов). ...
Читайте также