Занимательная эсхатология

В «Школе драматического искусства» играют польский авангард

 
«Мамуля» – новый спектакль по пьесе Станислава Виткевича «Мать», поставленный в ШДИ. Режиссер Елена Невежина обратилась к произведению, которое почему-то режиссеры обходят своим вниманием.
 
Автор, назвавший себя Виткаций – польский авангардист с аристократическим воспитанием, талантами к живописи и литературе, переживший самоубийство невесты, окопы Первой мировой, октябрьский переворот в Петрограде, экспериментировавший с наркотиками, эросом, словом, реальностью и попытками выхода за ее пределы, покончивший с собой при советском вторжении в Польшу. Забытый и запрещенный, не совпавший со своим временем и невероятно чутко его слышавший, определивший искания в польском искусстве следующих десятилетий, этот человек, к которому с трудом приложимы законченные определения, был мистификатором и провокатором, бежавшим заурядности как чумы. По Виткевичу, театр – это не то, что совершается на сцене, а то, что происходит при этом в душе зрителя.
 
Художник-постановщик Дмитрий Разумов поставил вдоль задника длинный белый стол, заставленный бутылками – свадебный или поминальный, не важно, за стол никто так и не сядет. Перед ним, сбоку – смертное ложе, пышно убранное мотками цветной шерсти. Покойник – манекен, утопающий в них, как в цветах, «Где стол был яств, там гроб стоит» - ситуация воплощена буквально. Над этой тризной крутится зеркальный клубный шар. Центральный планшет сцены занимает ромбовидный блестящий подиум, весь в мигающихщих лампочках – туда и выходят, красуясь, персонажи один за другим.
 
Вот сверкает бриолиновым пробором и сумасшедшим глазом Леон – красавец, эротоман, наркоман и вампир – примерно так он себя аттестует. Главные события в его жизни – смерть мамули и встреча с кокаином. Мамуля появляется следом – набеленная, в роскошном наряде, она ничуть не смущается своим не вполне живым положением и участвует в действии в солирующей партии – ведь наши мертвые никогда не уходят по-настоящему, они продолжают жить и общаться с нами в нашем сознании. Действие с самого начала разворачивается в присутствии смерти, и это memento mori самым площадным и языческим образом заявляет о себе во все последующие моменты – любви, кайфа, ярости, экстаза, безнадежности.
 
Впрочем, о ясности сознания тут как раз нет и речи, как и о четких границах между сном и явью, бредом и рассудком, реальностью и фантасмагорией. Все алогично, сдвинуто в этом мире, выглядящем, как кафе-шантан – свои номера в очередь исполняют и импозантный покойник папуля – старый сеньор с огромным сломанным крылом, и более чем живая саркастичная служанка Дорота, и юная красавица Зося, жена Леона, и его экзальтированная любовница Люцина, и пара манерных любовников Зоси, и даже директор театра, который переодетая женщина, и это совсем не странно в общем мороке. За буйную и изысканную красоту нарядов хочется отдельно поблагодарить художника Вадима Андреева.
 
Зритель цепенеет перед творящимся на его глазах, после попыток отыскать логику в происходящем он сдается на милость этих вампиров, правящих здесь бал, и с сочувствием слушает в их исполнении стихи русских поэтов Серебряного века – уж этот век понимал и в мороке, и в кокаине, и в отчаянии. Самым истасканным здесь оказывается слово «любовь» - от частного употребления к месту и не к месту оно совсем измылилось и стало досадной виньеткой в рассуждениях о том, например, как обречен мир или где достать наркотик.
 
Роман Долгушин играет своего Леона с веселой отвагой, драпирующей пронзительное эсхатологическое его настроение – как еще можно бросаться на зал, прорубаться сквозь зрительские ряды, неся взахлеб огромный, неимоверной сложности монолог о личности, погибающей под гегемонией общества, о сочиненном им метафизическом выходе человечества из цивилизационного тупика. Нагромождения периодов, завихрения политических терминов и мистического жаргона – все это он полными пригоршнями швыряет в зал, словно потопляя его в своем безумии, и выглядит в нем убедительно, как истинный сумасшедший или дервиш при сошествии духа. Утопичность его идеи собственного духовного усилия каждого, его апологии личности перед надвигающейся обезличивающей массой особенно пронзительно звучит сквозь призму времени, столетие, разделившее время написания и исполнения этого монолога и раздавившее личность всеми танками, указами и репрессиями.
 
Мамуля – Людмила Дребнева, выглядит удивительно здраво и покойно. Она исполнена силы и достоинства, вопреки жалостному содержанию своих речей – вязанием она едва зарабатывает на содержание беспутного сына, тянущего из нее последние соки, как истинный вампир. Ее диалоги с Доротой, потерявшей на войне сына, звучат гротескной, язвительной, циничной перестрелкой, но не дают ответа на самый горький для них вопрос: что легче матери – видеть сына мертвым или не таким, как хотелось? Сын, повисший камнем на шее матери и сведший ее в могилу – ее беда или ее вина? Насколько старшие в ответе за то, что выпало их детям и с чем они не сумели справиться? Актриса, как и режиссер, не дают ответа на эти вопросы, но дают ощущение всегдашнего присутствия матери в жизни сына, принятия, прощения, утешения, поглаживающего прикосновения – и это едва ли не больше, чем любой ответ.
 
Зося и Люцина воплощают два типа женской любви – хищный, плотский, жадный и бесстыдно-невинный в самой своей порочности; и экзальтированный, немочный, припадочный и изнемогающе-лирический. Яркая и темпераментная Регина Хакимова здесь соперничает за внимание зрителей с хрупкой Ольгой Бондаревой, и обе они готовы разорвать на части Леона, не желающего отказаться ни  от каких удовольствий. Нервы на взводе у всех, ощущение обрыва и могильного зева все явственней, и единственное, на что категорически не способен никто из жалких, умных, глупых, бессильных, циничных, зверино-эгоистичных, порывистых, отчаянно льнущих друг к другу и топчущих друг друга персонажей – это хоть какое-нибудь дело. Всеми законными и незаконными способами избегая скуки, они остаются безупречно бездеятельными. Даже Мамуля не вяжет – видимо, чтобы избежать совсем уж полного сходства с мойрой, прядущей судьбу.
 
Эти веселые призраки в финале учиняют истинный данс макабр. Подергиваясь в ритмичной пляске, едва не погромыхивая костями, они окончательно погружают зрителя, давно утратившего нить повествования, в подобье транса. Игра и есть самый мощный наркотик, Виткаций именно в творчестве ощутил максимальную интенсивность бытия и закодировал в своих пьесах этот абсурдный, гротескный, выморочный мир, таинственным образом воздействующий на сознание зрителя, вовлекающий его в переживание смерти, отчаяния, веселья и красоты, которые в любой момент оказываются отражениями друг друга. Отважная попытка Елены Невежиной расшифровать коды польского авангардиста – новый интересный опыт и для нее, и для труппы ШДИ, и для зрителя.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Умер Владимир Этуш

    Скончался Владимир Абрамович Этуш. В пятницу, 8 марта, актеру стало плохо. Скорая госпитализировала его в реанимационное отделение  одной из столичных клиник. Он был без сознания. Смерть наступила несколько часов спустя. ...
  • Алексей Бартошевич: «Я был мхатовским ребенком»

    Для многих театроведов Алексей Бартошевич – ключевая фигура. Профессор ГИТИСа, один из крупнейших специалистов по творчеству Шекспира, автор научных трудов, Алексей Вадимович к тому же   представитель легендарной мхатовской семьи. ...
  • Умер Анатолий Адоскин

    Один из старейших артистов Театра им. Моссовета, Народный артист России Анатолий Адоскин ушел из жизни 20 марта. Об этом сообщили в пресс-службе театра.   «Театр им. Моссовета с глубоким прискорбием сообщает, что 20 марта на 92-м году жизни скончался Народный артист России Анатолий Михайлович Адоскин», – говорится в сообщении на сайте театра. ...
  • «Если это не модно, то это не МХАТ»

    В среду, 13 марта, художественный руководитель МХАТа им. Горького Эдуард Бояков провел встречу с труппой театра. Публикуем основные заявления, сделанные в ходе этой беседы. О премьерах «До конца 2019 года готовится около десяти премьер. ...
Читайте также


Читайте также

  • Александр Минкин расскажет об Онегине то, чего прежде никто не замечал

    В воскресенье, 24 марта, в 16.00 в Арт-кафе Театра Вахтангова журналист и театральный критик Александр Минкин расскажет о своем исследовании пушкинского романа в стихах. Беседа «ОНЕГИН в книге и на сцене» состоится в рамках бесплатных лекций о театральном искусстве, ставших традиционными в Вахтанговском театре. ...
  • Встретимся на мосту...

    Под стенами Кремля, в Манеже открылся Московский культурный форум. За три дня там можно увидеть и услышать очень много чего - интересного. Из жизни театров, кино, музеев, выставок... И встретить многих известных режиссеров, актеров, художников. ...
  • Выпускники Щукинского института сочинили «Комедию о вдове»

    В понедельник, 25 марта на Симоновской сцене Театра им. Евгения Вахтангова состоится пресс-показ спектакля «Комедия о вдове» (сочинение единомышленников по пьесе Гольдони «Валенсианская вдова»). Авторы и создатели спектакля - выпускники Театрального института имени Бориса Щукина, курс режиссёра Александра Коручекова. ...
  • «Свидетельские показания» дадут на Другой сцене «Современника»

    В рамках проекта «Поиск» на Другой сцене Московского театра «Современник» состоялся предпремьерный показ спектакля режиссера Андрея Маника «Свидетельские показания» по пьесе Дмитрия Данилова. Премьера спектакля намечена  на 18 апреля. ...
Читайте также