День председателя

20 ноября родился Михаил Ульянов

 
В память о легендарном артисте хочется еще раз вспомнить очерк Галины Коноваловой, написанный специально по просьбе журнала «Театрал». 

Говорить о Михаиле Александровиче очень легко, потому что он выдающийся артист, крупный политический деятель без кавычек, прекрасный семьянин и вообще замечательный, почти без недостатков человек. Но это все поверхностно. А если говорить серьезно и вникать в тему глубоко, то, конечно, встает совершенно фантастическая биография…
 
Представьте себе парня, который живет в глубинке где-то за Омском, в какой-то неизвестной Таре – живет в простой деревенской семье, помогает по хозяйству отцу, пасет коров и не имеет никакого представления о том, что существует Искусство и драматический театр, и все то, в чем он в дальнейшем прославит свою малую родину.
 

«Шапку сними»

Так случилось, что во время войны в эту глубинку был эвакуирован Львовский драматический театр имени Заньковецкой. И руководитель театра Евгений Просветов, будучи фанатом своего дела, не только готовил спектакли, но и собрал вокруг себя молодежь – сделал что-то вроде студии. И в той самой студии занималась какая-то девчонка, которую Миша встречал и провожал на занятия. Однажды руководитель, заметив его, сказал:
– А чего ты ходишь без толку? Попробуй у нас заниматься…

И юный, застенчивый Ульянов, скрепя сердце согласился. Стал приходить на эти вечерние занятия и, не снимая шапки, сидеть в самом конце небольшого зальца, забившись в угол. До такой степени это обращало на себя внимание, что в один прекрасный день руководитель спросил:
– А чего ты шапку не снимаешь?
На что стеснительный Миша ответил:
– Да понимаете... голова большая…
Но в конце концов, сняв свою злополучную шапку, он начал заниматься. А позже Миша, став уже Михаилом Ульяновым, с грустной иронией говорил:
– В ту зиму от скуки я мог поступить куда угодно. Приехал бы футболист – я занялся бы футболом. А если бы какой-нибудь токарь обратил на меня внимание, то, глядишь, стал бы я токарем.
Но случилось так, что он попал в драматический кружок. И, наверное, Евгений Просветов оказался неплохим педагогом, поскольку что-то увидел в Ульянове, хотя никаких признаков дарования у юноши поначалу не обнаруживалось.
 

«На сцену я больше не выйду»

Однажды Михаил пригласил в студию свою младшую сестру Риту. Она, не улыбнувшись, посмотрела весь его комедийный отрывок, а по дороге домой все время молчала. Наконец, он не выдержал и спросил:
– Ну, как?
Сестра ответила:
– А тебе это надо?
Но шло время, занятия продолжались, и в какой-то момент Евгений Просветов вызвал Ульянова к себе и сказал:
– Знаешь, тебе надо учиться…
Однако в крошечной Таре учиться актерскому мастерству было негде. И юный Ульянов отправился в Омск, где при драматическом театре под руководством Лины Самборской существовала масштабная, профессиональная студия. Там уже был серьезный экзамен, там принимали по конкурсу и все было по-настоящему. В результате всех мытарств, сопровождаемый взволнованными родителями, он был принят в этот коллектив. Начались занятия. И вот какие знаковые ситуации бывают в жизни. Первой ролью Ульянова в этой студии был Шмага в пьесе Островского «Без вины виноватые». И прерывая повествование, я с горькой ностальгией вспоминаю, что и последней его ролью (уже на Вахтанговской сцене) тоже был Шмага.

Будучи уже серьезно больным, отыграв очередной спектакль, Ульянов вышел из-за кулис на сцену (публика к тому времени разошлась), снял помятую шляпу своего героя и, положив экземпляр пьесы на стол, почти буднично сказал:
– Всё. Больше я на сцену не выйду.
Как в тот момент присутствующие сдержали слезы – сказать не берусь... Но это действительно был последний спектакль великого Ульянова.
 

С пистолетом в Москву

Возвращаясь к его юности, могу рассказать, что окончив два курса в Омске и «отравившись театром», он в 1946 году решил ехать в Москву.
Не зная не только города, но и не имея знакомых, да еще и не очень понимая, на что он решился, Ульянов сел в поезд Омск–Москва с большим чемоданом, в котором была смена белья, кусок сала и трофейный пистолет, который он тайком взял у отца.
И вот представьте себе картину. Москва. Курский вокзал. Недавно только кончилась война. По перрону шагает молодой человек, оглядываясь кругом на все новое, на все неожиданное, и не обращает внимание, что к нему направляются два милиционера. В те времена ловили всех: и так называемых шпионов, и мешочников, и спекулянтов, и кого угодно, поскольку пропаганда делала свое «будь бдительным» и «не пропусти врага» (плакаты с такими воззваниями висели на всех столбах). Поэтому милиционеры, увидев странную фигуру (явно не москвича) взяли его под белы рученьки и, чувствуя, что поймали крупную птицу, громко сказали:
– Что в чемодане? А ну, открой.

Тут началось самое страшное, поскольку пистолет, завернутый в тряпку, лежал именно в чемодане.
Миша наклонился, загремел замками. И милиционеры, перетряхнув все барахлишко, увидели пресловутый сверток.
– А это что такое?
Но тут сыграла то ли сибирская смекалка, то ли еще не реализованное актерское дарование, и Ульянов совершенно машинально ответил:
– Это? Да это так – банка с гуталином…
Вероятно, это было «сыграно» настолько правдиво, что они поверили и с миром его отпустили. Михаил Александрович, рассказывая этот эпизод, всегда повторял:
– Как я потом выходил из вокзала на дрожащих ногах – это невозможно описать.
 

«К театру не пригодный»

Каким-то чудом в тот же день он нашел в Сокольниках старуху, у которой снял угол, и начал истово стучаться во все театральные училища. И ни в одно из них не был принят. В частности, на экзамене в Малом театре знаменитая Пашенная сокрушенно сказала:
– Какой славный парень, но к театру абсолютно не пригодный.
Печальный, бродил он по улицам и вдруг встретил какого-то омича, с которым отдаленно был знаком, и, рассказав ему свою эпопею, получил исторический совет:
– Попробуй сходить в училище при Театре Вахтангова. Они всю войну были в Омске. Услышат, что ты оттуда и снисхождение тебе обеспечено.
Так и случилось.
 
Он был принят и с первых же шагов пробудил к себе интерес. Но при этом, помня о своем деревенском происхождении, почти бессознательно стал себя «делать» – много читать, ходить на выставки. Много дала ему и теснейшая дружба с Катиным-Ярцевым, который интеллектуально его развивал. С тех пор началась настоящая творческая жизнь Ульянова. Например, с Катиным-Ярцевым они поставили спектакль «Два капитана» по Каверину, где Михаил играл Саньку Григорьева…
Наверное, он мог бы считать, что все удалось и самое страшное позади, но голод и неустроенный быт давали о себе знать. Есть хотелось 24 часа в сутки, но молодость брала свое, и выход был найден. Когда уж совсем пришлось туго, студенты придумали такую «игру». Ходили на Трифоновский рынок и, пробуя у каждой бабки кислую капусту, брезгливо отворачивались со словами:
– Нет, не подходит. Слишком кислая (или  «слишком сладкая», «слишком горькая»).
И пройдя весь рынок, они в результате насыщались.
 

Директор схватился за сердце

Когда Ульянов учился на четвертом курсе, в Театре Вахтангова репетировался спектакль «Крепость на Волге», в котором главную роль Кирова играл Михаил Степанович Державин (отец Михаила Державина). Перед самым выходом спектакля Михаил Степанович серьезно заболел, и потребовался срочный ввод. Рубен Николаевич Симонов, тогдашний руководитель театра и постановщик этого спектакля, решил рискнуть и попробовать на роль студента Ульянова. Репетиции шли, а премьера должна была состояться в Ленинграде. Но поскольку сделать из щуплого парня широкоплечего, широкоскулого Кирова было затруднительно, вахтанговцы обратились на Ленфильм к какому-то знаменитому гримеру, который благодаря гуммозу, вате и еще бог знает чему, сделал артисту толстые щеки, роскошные плечи и крутую грудь.
Спектакль начался благополучно. И все бы ничего, но в начале второго акта, когда товарищ Киров из глубины сцены, улыбаясь, идет на зрительный зал, у Михаила Ульянова начали опадать щеки, плечи и грудь. Стоящий в кулисе директор театра Бондаренко схватился за сердце, и если бы его не поддержали, то наверняка упал бы в обморок. Но Ульянов стойко повернувшись к зрителям, как мог поправил все эти огрехи, и мужественно доиграл спектакль.
Это было началом.

А потом пошли одна за другой прекрасно сыгранные роли – Кирилл Извеков в «Первых радостях» Федина, Борис Годунов в «Великом государе» Соловьева, Лаптев в «Егоре Булычове» Горького, Рогожин в «Идиоте» Достоевского, Бригелла в «Принцессе Турандот» Гоцци, Виктор в «Варшавской мелодии» Зорина, Ричард III в спектакле по одноименной пьесе Шекспира… Всего не перечислишь! Он постепенно обрел положение первого артиста в труппе, началась и крупнейшая политическая карьера, что никогда не мешало ему быть трогательнейшим семьянином и просто очень хорошим человеком.
 

«Мы всегда рады товарищу Этушу»

Сейчас людям, занимающимся благотворительностью, воздают невероятные почести. В наше время было иначе. У Михаила Александровича в передней все годы, сколько я помню, висела большая «простыня», где было по часам расписано: в 12.00 детский сад, в 15.00 посещение больницы, в 16.30 Моссовет по поводу квартиры для очередного артиста. И так далее, и так далее. И так изо дня в день. Все пользовались его популярностью, все к нему обращались, и он был безотказен.

Могу покаяться: в Москве в те годы на улицах появлялись женщины в темных пальто, отороченных малюсеньким воротничком из серой норки (по теперешним понятиям – полное идиотство). Но тогда... Эта норка стала моей голубой метой. Только с той разницей, что все носили серую норочку, а я мечтала о зеленой. И вот поделившись с Аллой Парфаньяк (любимейшей женой Ульянова), мы решили использовать его популярность.
Как сейчас помню: солнечное утро, и мы втроем шагаем по Кузнецкому мосту в Главторг. Мрачный Михаил Александрович идет впереди с надвинутой на глаза кепкой, а я с Аллой движусь за ним и уже чувствую себя обладательницей зеленой норки.
Поднимаемся на пятый этаж, открываем дверь огромной приемной. При виде Ульянова вскакивает со своего стула взволнованная секретарша и со словами: «Боже, кто к нам пришел, это же «Братья Карамазовы»!» (Михаил Александрович отвечает мрачно: «Скорее сестры»), – приглашает нас в святилище. За огромным столом, покрытым девственно чистым зеленым сукном, без всяких бумаг и со сверкающим хрусталем графином сидит маленький еврей и при виде нас вскакивает, приветливо спросив:
– Чем могу быть полезен?

И тогда Ульянов, смущаясь и злясь, начинает прерывисто объяснять:
– Да вот, видите, дамы хотят... Сейчас в моде такое пальто… А женщины… Как им объяснить… В общем, не могли бы вы помочь приобрести... нам... вот для нее...
Хозяин не дает ему договорить, кидается пожимать ему руку со словами:
– Да для вас, господи боже мой, все на свете! Я ваш такой преданный поклонник. Я когда прихожу домой, включаю телевизор в надежде, что увижу товарища Этуша...
Как мы спустились по лестнице, каким матом меня крыл Ульянов, какой виноватой я плелась за ним домой, это отдельная песня. Но так или иначе зеленой норки у меня нет по сей день.
 

Об авторе

Галина Коновалова (1916-2014), заслуженная артистка России. В труппе Театра Вахтангова работала с 1938 по 2014 год. В числе ролей 2000-х годов: Артистка бывших императорских театров («Пристань»), Марина («Дядя Ваня»), Мамаша («Обычное дело»), Первая старая горничная («Пиковая дама»).



  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Елена Санаева: «Родителям я давала шороху»

    Перед спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное» за кулисами «Школы современной пьесы» звенели детские голоса. Двое сыновей актрисы Екатерины Директоренко играли с дочкой Светланы Кузяниной, пока обе мамы готовились к выходу на сцену. ...
  • Алексей Франдетти: «Хочу создавать другую реальность»

    Кажется, совсем недавно в Большом театре состоялась премьера «Кандид», а режиссер Алексей Франдетти уже с головой окунулся в новый проект: в Театре наций начались репетиции «Стиляг». В его жизни всё по графику: планы расписаны на два года вперед. ...
  • Римас Туминас: «Никогда не считай себя первым»

    Вечером в пятницу труппа Театра Вахтангова вернулась из Милана, где в рамках проекта «Русские сезоны» представила спектакль «Евгений Онегин». Постановку сыграли дважды (28 и 29 ноября) на сцене театра «Пикколо ди Милано» Джорджо Стрелера. ...
  • Постпенсионный взгляд на предпенсионную реформу

    Поэт когда-то воскликнул: «Времена не выбирают, в них живут и умирают!» Умирать стали очень дисциплинированно, с жизнью сложнее.   Ряды редеют. Что сделаешь – возраст. Прежде вечная проблема бренного людишкинского существования скрашивалась песенной бодростью типа «пока я ходить умею» или «возьмемся за руки друзья». ...
Читайте также