Фатальная деформация

«Человек» в БДТ имени Товстоногова

 
В спектакле Томи Янежича по книге психотерапевта Виктора Франкла, пережившего нацистские лагеря, сфера эмоций сместилась от сцены к залу. Работающий в парадигме современного европейского театра режиссер отказывается от спекуляции как от самого легкого и конъюнктурного пути. Его спектакль – сдержанное, кропотливое исследование феномена несвободы, объект его наблюдения – человек и его реакции в условиях тотального лагеря.
Книга Виктора Франкла – «Сказать жизни ДА» – даже не роман. Скорее, научно-популярная литература: рассказывая о частных случаях, Франкл делает выводы, формулирует и классифицирует свойства лагерной психологии, психологии выживания. Янежич, в задачи которого не входила драматизация действия, не стал делать инсценировку как таковую: использованы непосредственно отдельные главы. К тому же, многое говорится своими словами – несколько оригинальных закрепленных монологов, отдельных реплик, все остальное – от себя. Это одно из важнейших свойств «Человека» – люди, вышедшие на сцену, не просто исполнители. Они – исследователи, экспериментаторы, лекторы. Они не просто транслируют предложенный режиссером материал; только обработанный, преломленный через сознание, через интеллект конкретных людей на сцене, он доходит до зрителя.

Конечно, здесь не играют. В книге Франкла нет персонажей, в спектакле нет ролей. Есть условный заключенный под номером 119104 – Франкл, как ученый, ставящий опыты над собой, скрупулезно фиксировал реакции собственного сознания на происходящее. В спектакле Янежича Франкла как протагониста нет: его мысли раскиданы по всем актерам; иногда отдельные выводы, фразы, на которых хотелось бы сфокусировать зрительское внимание, даны титрами на экране. Иногда титры дублируют аудиозапись. Один, авторский, голос рассыпан на множество голосов: опыт Франкла в спектакле БДТ превращен в коллективный опыт, в память о вынужденном, насильственном опыте миллионов людей.
«Лучшие не вернулись» – один из первых титров спектакля, высвеченный большими буквами на экране, становится, по сути, эпиграфом, некоей точкой отсчета, зарубкой на память перед тем, как погрузиться в исследование, рассказать о тех, кто смог пройти все круги лагерного ада. Рассказывая о механизмах выживания, спектакль не затушевывает и тему деформации психики, заточенной только на самосохранение. Ставя погибших на высшую ступень пьедестала, режиссер задает особенную, беспощадную систему нравственных координат. Впрочем, спектакль не делит пространство на живую и мертвую зону – в одном из финальных пластических этюдов актеры кружат по сцене: собравшись в тесную кучу, стиснутую в ловушке импровизированного забора из стульев, они оглядываются по сторонам. Кто-то выходит наружу, нарушая границы, несколько человек застывают на месте. Выжившие и погибшие смотрят друг на другу, выжившие молча машут руками.

«Человек», как и книга Франкла, структурирован по темам: прибытие в лагерь, первая селекция, дезинфекция. Впрочем, есть и другой принцип изложения материала – основные чувства и устремления, управляющие психикой лагерника. «Как будто все время идешь за своим гробом»  – так сформулировано чувство бесконечного ожидания, чувство неизвестности, постепенно разрушающее психику. В системе научных взглядов Франкла отсутствие смысла жизни приводит к быстрой и неизбежной гибели. Знание точной даты окончания лагерных страданий могло бы стать таким смыслом, но все заключенные нацистских лагерей были лишены и этой опоры. «Человек», фактически, игнорирует физическую сторону страданий заключенных – избиения, пытки, непосильные работы – все это упомянуто как фон. Все это – условие очевидное, на знание которого спектакль рассчитывает. Тем более, «Человек» все-таки не мемориальное событие и уж точно, не историческое исследование. По сути, лагерь здесь – наиболее показательная модель ситуации несвободы. Спектакль отчасти устроен как психотренинг, актеры – добровольные участники – фокус-группа. Подобная жанровая характеристика оправдывает сбитые ритм действия – некоторые из эпизодов повторяется по два-три раза. Вот один из актеров становится заключенным, смирившимся с собственной смертью – разувается, ложится, скрючившись, на пол. Другой, взявший на себя роль надзирателя, пинает его по голым пяткам. Потом они меняются ролями. Рассказывают о том, что помогало выжить – и вот один из актеров играет условного сына, дожидающегося дома отца. Наглядность, условность описываемых ситуаций доведена до предела – как будто рассматриваешь схемы в учебном пособии. Если театр, рассказывающий о других, но похожих на тебя, сидящего в зале, рождает сочувствие или со-мыслие, то «Человек», построенный по принципу тренинга, в котором актеры каждый раз заново получают опыт проживания той или иной ситуации, от посредника-персонажа отказывается, заставляя зрителя разделить этот опыт. К тому же граница между сценой и залом, нивелирована – мужчины в костюмах и девушки в старинных простеньких платьях выходят прямо из зрительских рядов, чтобы через какое-то время снова растворится в людях.
Апатия, равнодушие, отсутствие желаний, выхолащивание чувств – спектакль рассказывает о том, как человек умирает еще до своей физической кончины. О том, как бешено работает воображение, фактически, оживляя образ любимого, близкого человека. О том, в конечном счете, как расчеловечивает несвобода: один из запоминающихся эпизодов спектакля – воспоминание Франкла о том, как надзиратель презрительно кинул в него камнем, как в какую-нибудь ленивую скотину. Ударить плохо работающего лагерника рукой казалось ему чем-то странным – ведь не станешь драться, например, с внезапно остановившейся лошадью.

Когда зрители только входят в зал, играет еврейский оркестр – красивые, летящие мелодии, погружающие в атмосферу довоенной безмятежности, домашнего уюта с его традициями и привычками. Девушки поют в микрофон – салонная атмосфера зарифмована с страшноватыми картинами кабаре «Ночной Дахау»: искалеченные лагерники напоминают уродцев со средневековых картин. Впрочем, никакого натурализма – лишь рваная пластика и белые лица, которые раскрашивают прямо на глазах у публики. Еще одна тема: лагерь – эта серость. Серость, не терпящая ярких красок. Масса, не терпящая любого, малейшего, проявления индивидуальности. Этюд на эту тему напоминает детскую игру – что-то, вроде салочек: «я тебя вижу» – кричит назначенный на роль надзирателя, меняясь ролями с провинившимся лагерником.
Большая часть спектакля идет при опущенном занавесе, на котором закреплены выпуклые буквы: «Добро пожаловать!» – издевательское приветствие, встречавшее новоприбывших заключенных. Потом занавес откроется, обнажив белый кафельный колодец – гулкое пространство, в котором будет метаться и дергаться красивая, серая в яблоках, лошадь. Спектакль Янежича намеренно лишен прямых и красивых метафор, но гулкий тревожный стук копыт срифмуется позже  с цоканьем каблуков пожилой женщины, растерянно переходящей от одной гладкой стены к другой. Ощущение безвоздушного пространства, тупика, не внешнего, а, скорее, внутреннего, экзистенциального, станет основным финальным аккордом спектакля.

Сцена возвращения домой – может быть, самая спорная, самая слабая – с точки зрения художественной целостности спектакля. Здесь, в интонациях актеров, выдерживавших на протяжении двух с половиной часов, нейтральную холодноватость, прорвется чужеродный этому спокойному действию пафос и надрыв. Здесь появится быт – люди поставят стол, принесут стаканы, какую-то утварь, замельтешат гости. Но главным станет ощущение отчуждения – отчуждения бывших лагерников от нормальности. В конечном итоге, «Человек» – о фатальных последствиях несвободы, о том, что лагерь страшен не только как внешние обстоятельства жизни, но как модель сознания, формирующая, собственно, и реальность.          

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Человек становится свободным, когда способен себя ограничить»

    В преддверии 99-го сезона, который открылся в Театре им. Вахтангова в пятницу, 6 сентября, художественный руководитель Римас ТУМИНАС объявил о предстоящих планах (подробнее см. материал «Театрала»). Однако его речь отличалась не только перечислением планов, но и злободневными рассуждениями, которые, возможно, разойдутся на цитаты. ...
  • «Звезда Театрала»-2019: шорт-лист объявлен!

    Первый этап голосования позади. За лето в каждой номинации Премии «Звезда Театрала» определились тройки лидеров и по традиции объявляется шорт-лист.   У читателей есть время до конца осени, чтобы зайти на страницу Премии и решить, чьи актерские и режиссерские работы в прошлом сезоне были лучшими. ...
  • «Я хотел закрыть театр на три дня»

    Вечером, 6 сентября, Театр им. Вахтангова открывает 99-й сезон премьерой спектакля Юрия Бутусова «Пер Гюнт», для которого, по словам Римаса Туминаса, нужно будет сделать другую афишу. Сейчас там изображен молодой человек с заклеенным ртом и глазами. ...
  • «Мы не должны молчать»

    В понедельник, 16 сентября, актера Павла Устинова, выпускника Высшей школы сценических искусств Константина Райкина приговорили к 3,5 годам лишения свободы по части 2 ст. 318 УК РФ. Суд признал его виновным в применении насилия к представителю власти: по версии следствия, 3 августа на несанкционированной акции на Пушкинской площади Устинов оказал сопротивление сотрудникам Росгвардии при задержании и вывихнул плечевой сустав одному из росгвардейцев. ...
Читайте также


Читайте также

  • ЦИМ представит спектакль об убийстве «За белым кроликом»

    В новом сезоне Центр им. Мейерхольда поставит пьесу Марии Огневой «За белым кроликом». История основана на трагических событиях, в результате которых в Подмосковье погибли две девушки. Третья осталась жива, и пережитая ею психологическая травма влияет на всю ее дальнейшую жизнь. ...
  • МАМТ откроет сезон премьерой

    Опера Игоря Стравинского «Похождения повесы» станет первой премьерой предстоящего сезона Московского музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Спектакль покажут 19 сентября. В партии Тома Рэйкуэлла выступит приглашенный солист Богдан Волков. ...
  • Лев Додин объявил планы на новый сезон

    Свой юбилейный, 75-й сезон Малый драматический театр отметит чередой премьер, а также специальным проектом «Отражения», который познакомит зрителей с постановками Льва Додина прошлых лет (каждый месяц в театре будут проходить кинопоказы старых постановок). ...
  • Евгений Миронов: «Мир вступил в эпоху перемен и потрясений»

    В новом сезоне Театр наций представит на Основной сцене пять премьер, первой из них станет спектакль «Дядя Ваня» в постановке художественного руководителя парижского театра Одеон Стефана Брауншвейга. Об этом в среду на церемонии открытия сезона 2019-2020 сообщил художественный руководитель Театра наций Евгений Миронов. ...
Читайте также