«Москва – слишком большой город»

Лидеры немецкого документального театра Rimini Protokoll запустили проект «Remote Moscow»

 
Используя нетеатральные пространства, Rimimni Protokoll умеют повседневность превратить в «театр момента», а зрителей – в главных участников действия, близкого к социальному эксперименту. В случае «Remote Moscow» это – групповое исследование городского пространства. На пункте сбора всем выдадут наушники и отправят курсировать по Москве под руководством компьютерного голоса. Но с экскурсией многосерийный «Remote Х», стартовавший в Берлине и за два года прошедший восемнадцать городов, ничего общего не имеет. Почему? «Театралу» рассказал Йорг Карренбауэр, один из участников Rimini Protokoll и создателей проекта.
«Remote Moscow»–  Проект «Remote Х» «прошел» уже 18 городов, первым был Берлин, Петербург десятым, Москва – 19-я. Он «заточен» под пространство большого города? Это одно из главных условий?

– Москва, несомненно, один из самых больших городов в нашем проекте. Мы запускали «Remote» в крупном Бангалоре, «силиконовой столице Индии», в шумном Сан-Паулу, в Нью-Йорке. Но были и города более скромные по площади и по численности населения, например Лозанна и Авиньон. Их, конечно, сложно сравнивать с Москвой: инфраструктура не так развита, поскольку нет такого количества людей, улицы  крошечные и достаточно узкие – поэтому получаются совершенно другие туры. Но, в общем, они возможны и в маленьких городах. Мегаполис – не обязательное условие.

– А компьютерный, синтезированный голос? Если заменить его на «живой» человеческий, концепция «Remote X», «каркас» идеи сломается?

– На самом деле,  как и объявления остановок в московском метро, это наговаривают люди. Вы слышите голос не искусственно созданный, а голос актрисы или актера. Мы их записываем – продолжительность записей может достигать тысячи и более часов – затем слова, которые они в действительности не произносили, собираются с помощью программы, т.е. компьютер воссоздает, генерирует речь. Слоги и слова соединяются между собой, но без ударений – это и делает звучание искусственным.

– Насколько важно, что голос звучит искусственно, что именно машина коммуницирует с группой людей?

– В фильме «Она» («Her») достаточно похожий субъект – это женский голос компьютерной программы, который влюбляет в себя мужчину. И понятно, как этот фильм «работает». Он бы просто не получился, имея дело с «техническими» звуками.

Мы могли бы от начала и до конца записать текст с актерами, использовать «правильную» запись, но для нас принципиально важно использовать программное обеспечение, чтобы заставить голос звучать странно, искусственно. Когда программа с голосом Скарлетт Йоханссон пытается стать твоим другом, хочет быть ближе, ты идешь на это – и затем охотно, с готовностью соглашаешься на все, что она просит сделать. Но в нашем перформансе «компьютеризированное» звучание голоса держит между вами дистанцию, все время напоминает о разнице между вами немного неестественным произношением, «очищенным» от любых индивидуальных особенностей. Таким образом, вы просто концентрируетесь на информации, вы не заняты голосом самим по себе.

– Необычные действия пятидесяти человек, «стаи», в городском пространстве равнозначны вызову, провокации. Где вам встречались самые нестандартные реакции окружающих?

– Да, интересно наблюдать за реакцией людей из разных стран. Безусловно, есть различия в реакции итальянцев, например, и жителей севера Франции, но они разительно отличаются от реакции людей из Бразилии, Индии и, может быть, России.

Самую нестандартную реакцию мы встретили в Бразилии. Люди на улицах окружали нас, присоединялись к нам, что бы мы ни затевали. В наших действиях есть элементы флэшмоба, когда группа начинает, например, танцевать – и бразильцы делали это вместе с нами, не имея ни малейшего представления, какая музыка звучала в наушниках. Как только они видели 50 танцующих людей – просто начинали танцевать, может быть, потому что им нравится двигаться, не знаю... Когда мы шли вперед спиной, прохожие останавливались и с улыбкой смотрели на нас, вообще ловили любой fun. Возможно, бразильцы просто любят веселиться, быть вовлеченными в уличные праздники и шествия.

Индийцы, например, очень любопытны. 50 человек в наушниках сразу же привлекали их внимание. Они фокусировались на группе, пристально смотрели, и не было никаких способов «оторваться» от их взглядов. Они всегда подходили  и спрашивали: «Что это? Что вы слушаете? Могу я тоже послушать? Что вы здесь делаете? Могу я тоже?». Какие бы действия мы ни производили, даже не очевидные, не заметные, они немедленно замечали и шли за нами. Поэтому наша группа иногда «разрасталась», становилась все больше и больше, пополнялась новыми участниками.

В Петербурге было по-другому: вы можете часами ходить по Невскому задом наперед, но люди не обратят никакого внимания. Петербуржцы старательно делают вид, что ничего не происходит. У них не возникает никаких вопросов. У них нет желания быть вовлеченными. Может быть, они боятся, что с ними начнут разговаривать, или они просто не хотят оказаться помехой. Но, проходя мимо, они даже не смотрят. В этом и есть большая разница между петербуржцами и людьми из Индии, Бразилии и из стран южной Европы. Они стараются не контактировать.
«Remote Милан» – Между редакциями «Remote X» есть принципиальные отличия, связанные с культурным кодом города?

– Если я правильно понял вопрос, отличия, связанные с культурным бэкграундом аудитории? Есть принципиальная разница в том, кто составляет группу: пожилые люди, хипстеры, семейные люди с детьми и т.д.  В Швейцарии, например, много пожилых. Это, конечно, влияет на сам тур. Мы каждый раз, безусловно, учитываем локальный контекст: включаем в программу «местные» песни, шутки или представления, существующие о том или ином месте города. Так, например, когда наши участники спускаются в питерскую подземку, они слышат в наушниках: «Если ты видишь человека, бегущего по эскалатору, то он точно из Москвы». Это нам подсказали сами петербуржцы: они более расслабленные и не видят смысла спешить. Иногда мы используем в треке текстовые «ссылки» – выражения, характерные для того места, где мы сейчас находимся. Но акцентировать внимание на культурном  «коде» города для нас не принципиально. Это не самая главная тема.

– Какие новые условия, новые сложности предложила Москва, в сравнении с Петербургом и с Берлином, где стартовал проект?

– Москва отлично подходит для проекта «Remote X», равно как и Петербург, с потрясающим метро, широкими улицами, лестницами и переходами, большой пешеходной зоной и огромным пространством в целом. Здесь приятно и удобно двигаться с группой, что, например, совершенно невозможно в Нью-Йорке, потому что когда ты спускаешься в нью-йоркскую подземку, то понимаешь, что группе в 50 человек просто негде развернуться. Метро похоже на узкую и тесную пещеру, скрытую под водой, куда ныряют все, кто не может позволить себе автомобиль. Интересно было узнать, что в России, в Москве, городская транспортная система идеально приспособлена для каждого, метро еще и невероятно красиво, выглядит, как замок, плюс оно просторное и позволяет свободно двигаться большим потокам людей.

– Как вы ищите нужные точки для маршрута? Как исследуете пространство, с чего обычно начинаете?

– Никакого алгоритма для построения маршрута нет. Есть небольшой список наших любимых мест. Это кладбища, парки, тихие и отдаленные уголки города, иногда за городской чертой, где мы стартуем. Заканчиваем тур мы обычно на крыше, чтобы посмотреть на город с высоты. Есть места, которые мы хотели бы включить в маршрут, но далеко не всегда это получается. Например, посещение больниц. В Москве это невозможно из-за огромных расстояний.

Мы составляем список объектов, которые хотим посетить, отправляем местному продюсеру и начинаем искать их на карте Google: вот все кладбища, вот все станции метро, вот все церкви. Отмечаем все эти «реперные точки» и начинаем рассчитывать расстояния между ними, думаем, как лучше их объединить. Эта работа может занять несколько месяцев, прежде чем мы опробуем план в действии, пройдем по маршруту вместе с местным продюсером и убедимся, что он проложен рационально с точки зрения времени и расстояния. Как правило, есть три-четыре варианта одного тура. Затем надо получить разрешение на его проведение, выяснить, возможно ли здесь водить группу. Если невозможно, мы возвращаемся к планированию, пытаемся найти новые пути, чтобы сложить удобный маршрут, который преодолевается за 100 минут.
«Remote Вильнюс» – Какие объекты вы всегда стараетесь включить в маршрут, кроме тихой точки на старте и высокой точки в конце?

– Мы стараемся включать больницы, потому что нам интересно посмотреть, как новые медицинские технологии влияют на наше будущее, как они помогают нам бороться со старением, с «поломками» тела и т.д. Мы всегда включаем торговые центры, иногда фонтаны. Это метафора, которую мы пытаемся использовать, но я не буду говорить об этом… В любом случае мы не нашли подходящий фонтан в Москве. Так что наш маршрут идет от удаленных (remote) тихих мест к центру города, где курсирует множество людей, где идет яркая жизнь. Кроме того, мы всегда стараемся, чтобы наш путь пролегал через какую-нибудь церковь, что довольно непросто сделать в Москве, потому что есть целый ряд запретов, к примеру, женщинам нельзя войти с непокрытой головой, мужчинам – в шортах. И в православных храмах принято стоять, в то время как для нас церковь – тихое место, где мы можем присесть и подумать. И мы все-таки должны были предложить нашим участникам пункт, где это можно сделать. Так что мы искали альтернативу здесь.

– В московском маршруте были места, которые стали для вас открытием?

– Я, на самом деле, плохо знаю Москву, поэтому многое для меня было неожиданным. Здесь мы нашли альтернативу церквям. Это православный монастырь, в прохладных и тихих стенах которого мы смогли отдохнуть. Мне показалось удивительным, насколько служащие монастыря были открыты и дружелюбны, с какой легкостью эти люди шли на контакт. Настоятель оказался достаточно молодым человеком, чему мы тоже очень удивились. Он был очень прост в общении и с самого начала стал оказывать нам всяческую поддержку. Мы неожиданно быстро получили разрешение водить группу, хотя я думал, что шансов преуспеть в переговорах никаких. Это был самый большой сюрприз для нас, одно из самых положительных открытий.

– А одно из самых отрицательных?

Неприятно удивили препятствия, с которыми мы столкнулись при включении в маршрут одного из самых больших, дорогих и старых торговых центров Москвы. Переговоры велись долго. Они демонстрировали довольно пессимистичный взгляд на происходящее, поэтому прийти к соглашению было нелегко. Приходилось долго убеждать весь персонал, начиная от охранников и заканчивая pr-менеджерами. На все это ушло слишком много времени. Мы планируем провести около ста туров этим летом, а это значит – сто раз подняться на крышу торгового центра. Я боюсь, что это будет не совсем просто – снова и снова оказываться на их территории. Но главное – решение мы нашли. Супер.

На самом деле, все пункты, которые мы хотели включить в «Remote Moscow», включены. Отрицательный момент, если так можно выразиться, заключается в том, что Москва – слишком большой город, поэтому мы вынуждены были изменить масштаб нашего тура, сократив его до размера отдельного локуса. Мы не смогли посетить некоторые интересные места – а в Москве их чрезвычайно много – только потому, что они расположены далеко друг от друга.

– Какой момент в «Remote Moscow» вы бы назвали самым «опасным», непредсказуемым с точки зрения ответной реакции?

– У нас в проекте есть сцена, похожая на демонстрацию, когда все 50 человек разом поднимают вверх очки, мобильные телефоны, другие предметы и уверенно проходят мимо поста полиции. Не знаю, как на это отреагируют. Не исключено, что спросят: «Что вы здесь делаете? Что за массовая акция?». Конечно, у нас есть разрешение, которое мы можем предъявить, но, будучи немного знаком с вашей системой, понимаю, что все довольно непредсказуемо. Не ручаюсь, что нас не остановят в любой момент и не скажут: «Нет, вы не можете здесь выступать». Мне самому интересно, как будет проходить московский тур, но в процессе его подготовки люди, с которыми мы работали, не говорили: «это не разрешено», «это не безопасно». В Москве на это смотрят гораздо проще, чем в Петербурге.

– Когда год назад вас спросили, какой момент подготовки проекта в Петербурге вам больше всего запомнился, вы ответили «парад 9 мая». В Москве, видимо, тоже?

– Да, надо сказать, мы открываем наш тур в Москве практически в то же самое время, что и в Петербурге, поэтому снова захватили 9 мая, Ночь музеев – и шутим, что у нас небольшое дежа вю. Есть небольшие отличия, конечно. Мы наблюдали парад 9 мая в Петербурге, на Невском проспекте. Но нам сказали, что если мы хотим увидеть настоящий военный парад, то должны посетить Москву. Мы пытались попасть на Красную площадь, но Тверская улица была перекрыта – и, к сожалению, получилось посмотреть на торжества только по телевизору. Но мы наблюдали салют, по крайней мере. Нам открылся прекрасный вид с балкона недалеко от фабрики «Красный Октябрь». Увидели салют вместо мистера Путина.
«Remote Петербург» – Многие сравнивают «Remote» с социальным экспериментом, с групповым тренингом. Он имеет терапевтический эффект, как вы думаете?

– Возможно, да. По крайней мере, для некоторых людей это стало «театротерапией». Но мы не задавались целью ее организовать в рамках нашего проекта. Это, на самом деле, отчасти конфликт, когда вы вроде сами по себе, со своим наушниками, но в то же время двигаетесь вместе с другими. Этот момент был нам интересен. Чтобы получить схожий терапевтический эффект, каждый может побродить по улицам в наушниках. Но особенность «Remote Х» состоит как раз в том, что люди не гуляют в одиночку – нечто их объединяет, делает сообщниками. И это часть драматургии, идея текста, по линии которого мы движемся.

Человек в нашем проекте – часть группы, но при этом он не хочет ей быть. И он свободен в выборе, к примеру, он волен не прыгать, не бегать, не танцевать, как другие. Каждый находится вместе со всеми, но в то же время сосредоточен на себе – и все время должен решать, участвовать ему или отступить назад, просто следовать за остальными, потому что он не хочет обращать на себя внимание.

Это театральная игра: голос все время говорит вам, что нужно делать. И это определенно дает некоторую силу, может быть, не терапевтический, но психологический эффект, когда вы заняты собой и проверяете, как далеко вы способны зайти, следуя командам в наушниках, и когда вы готовы остановиться, «сопротивляться».

Это нормально – не быть вовлеченным, не выполнять коллективные действия или на время выйти из группы. Эта реакция является частью нашего проекта. Случается, что я подхожу к людям и спрашиваю, исправны ли их наушники, слышат ли они голос или, может быть, хотят покинуть тур по причине нездоровья. «Нет, – говорят они, – я в порядке. Просто предпочел бы не делать это».

– Это интересный опыт. «Remote Петербург» помог мне еще по-новому осознать свои привычные, механические действия и понять, почему большой город делает из нас «биороботов».

– Многие смотрят на это как на игру с элементами флэшмоба. Но здесь есть еще интересный аспект взаимодействия компьютерных технологий и человека. Люди, особенно молодого поколения, сейчас целиком зависят от «умных устройств», они уже не могут обойтись без телефона, компьютера, GPS-навигатора. Они просто следуют за GPS-системой: говорят поворачивать – они поворачивают, не задумываясь. Доверяются полностью. Хотя, может быть, именно сегодня проезд через мост, на который их ведут, закрыт.

Сейчас GPS-система нужна, чтобы показывать дорогу, но она все больше и больше претендует на то, чтобы помогать тебе, улучшать твою жизнь, делать ее проще – но в то же время ее «отобрать». Это ждет нас – когда мы не сможем больше ориентироваться в городе, если у нас не будет мобильного устройства. Это уже существует. А в будущем, может быть, люди даже не смогут назвать свою любимую музыку, потому что будут охотно соглашаться с тем, что им предлагают новейшие разработки. Они не смогут выбирать, потому что выбор уже будет сделан за них. Это очень простая мысль, но не очень хорошо исследованная: как человечество и технологии будут взаимодействовать в будущем. Возможно, смахивает на научную фантастику, но в этом определенно что-то есть.

Мы проверяли это на жителях севера, у полярного круга, где старшее поколение всегда знает, куда идти, может определять стороны света. Притом что вокруг никаких деревьев, никаких гор – просто снег. Они умеют ориентироваться по структуре снежного покрова. Но молодое поколение уже может использовать только gps-систему, они больше не обладают этим знанием и не находят никаких различий между снегом и небом, которые кажутся одинаково серыми.

– Что принципиально отличает «Remote Moscow» от экскурсии по городу с аудиогидом?

– Дело в том, что мы не отсылаем наших участников к исторической или архитектурной стороне маршрута. Если вы идете с нами, например, в Санкт-Петербурге, то вы не получаете информации, каким образом та или иная церковь была построена, какое событие произошло на той или иной площади и т.д. В нашем случае это всегда акцентирование внимания на «поверхности», внешнем виде городского пространства: вот длинная, вот широкая улица, а вот высокое здание. Все это имеет опосредованное отношение к исторической и туристической карте города.

– Почему это все-таки театр, а не экскурсия в игровой форме? Театр – это когда «актер играет роль для зрителя». Петербургская традиция театроведения следует этой формуле, о чем некоторые вспомнили на Remote Петербург.

– Мы привыкли к такого рода вопросам: «Театр это или все-таки экскурсия?». Это определенно театр. Здесь вы видите 50 человек, выполняющих одновременно какие-то действия. Город – это сцена, а прохожие – зрители, задающиеся вопросом: «Что эти 50 человек делают? Что они разыгрывают?» Иногда мы останавливаемся и сами смотрим на город, на людей. Ведь для нас они тоже актеры, играющие свои роли. Ракурсы постоянно меняются, поэтому в нашем проекте много актеров и много зрителей. «Remote Moscow» легко назвать театром. Почему бы и нет?

– Без чего театр невозможен, без какой составляющей он перестает быть театром?

– Если на перформанс никто не пришел, это уже не театр. И когда ничего не происходит – просто 50 наушников лежат на столе – тоже. Если придет только один человек, наш тур не сработает, потому что для «Remote» нужно как минимум 15 человек.

Есть люди, которые приходят в театр и говорят: «Это не театр! Это не Чехов! Это не…» Fuck off! Если на это смотрят – хотя бы один человек – то это уже театр. И в повседневной жизни есть много театральных моментов.
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
  • «Аморальность политиков – вот что особенно опасно»

    Вечером в понедельник, 20 ноября, в Театре им. Вахтангова пройдет вечер памяти народного артиста СССР Михаила Ульянова. Впрочем, вспоминают его не только в родном театре. Союз театральных деятелей, например, подготовил большую фотовыставку в память о своем экс-председателе (1986-1996). ...
Читайте также