Мария Гулегина

«Жить в России я больше не смогу»

 
Мария Гулегина – оперная певица, считающаяся лучшим драматическим сопрано мира. Родилась в 1959 году в Одессе. Дебютировала на оперной сцене в 16 лет в качестве танцовщицы – танцевала цыганку в «Травиате», студенческом спектакле. Окончила Одесскую консерваторию. С 1983 года – солистка Минского театра оперы и балета. В 1984 году стала лауреатом I премии конкурса имени Глинки. В 1986 году получила III премию на Международном конкурсе им. П.И. Чайковского. С 1987 года поет в «Ла Скала». Также регулярно выступает на других ведущих сценах Запада. В репертуаре певицы сложнейшие партии в произведениях в основном западноевропейских композиторов, среди которых главные роли в операх «Аттила», «Макбет», «Трубадур», «Аида», «Отелло», «Сельская честь», «Паяцы», «Андре Шенье», «Тоска», «Манон Леско». С 1990 г. постоянно живет на Западе, выступает в лучших оперных театрах  Европы, Америки и Азии.
Прима «Метрополитен Опера», «Ла Скала», «Ковент-Гарден», Театра Лисео, Венской Оперы и других крупнейших оперных театров Европы, Америки и Азии приехала в Россию для участия в премьере «Тоски» в Мариинском театре. За дирижерским пультом стоял маэстро Валерий Гергиев. В перерыве между выступлениями в Петербурге и Вероне одна из величайших певиц мира специально приехала в Москву для выступления в благотворительном концерте ЮНИСЕФ в Коломенском. Там мы с ней и пообщались о жизни, об опере и о детях. Мировая оперная дива оказалась удивительно доброжелательной в общении. Расчесывая роскошные волосы, Гулегина просто говорила о сложном, а ее очаровательный смех завораживал.
– Мария, вы нечасто балуете Россию своими визитами. Вот и сейчас появились на миг, только чтобы выступить на благотворительном концерте.

– Для меня большое счастье – петь, и если я могу своим пением принести какую-то радость, какой-то покой детям, то считаю, что это моя первая обязанность. Недавно стала почетным членом комитета Параолимпийских игр. Нас там всего шестеро – принц Альберт, принцесса Виктория, принцесса Маргарет, мистер Джеймс Вульферсон из Всемирного банка, Великая герцогиня Мария Тереза, я шестая. Я часто участвую в подобных проектах, и у меня даже есть свой детский дом в Майкопе. Поскольку у меня есть там родственники, которым можно доверять, то они от моего имени вносят вклады на содержание детского дома, мои личные сбережения. Это не для хвастовства, просто приятно, что когда мы отремонтировали Дом малютки, властям стало стыдно, и они отремонтировали другой.

– Вы с детства хотели петь на оперной сцене?

– Нет. И в жизни не думала. Я хотела быть балериной. Все получилось случайно – просто ничего другого не умела делать. Сначала я занималась в балетной школе, потом меня папа забрал, сказал: «Не профессия это для женщины – задирать ноги». На этом моя балетная карьера закончилась. И я стала заниматься художественной гимнастикой. Но судьба… Меня мама привела на прослушивание в консерваторию, потому что папа хотел, чтобы я была учительницей пения, и меня взяли в пятнадцать лет на педпрактику «кроликом».

– Кем, простите?

– «Кроликом». «Кролик» – это на ком студенты учатся преподавать. Когда я кончила школу, то в неполные семнадцать лет поступила в музыкальное училище. И меня пригласили танцевать цыганку на балу у Флоры в «Травиате» в консерватории. Там была та же самая учительница по танцу, которая преподавала в балетной школе. И я пришла, а там все поют, вот и я начала. Ко мне подошли и сказали: «Ой, какое интересное контральто!». Мне было семнадцать лет.

– Какое там контральто?!..

– Да, просто недоразвитый голос и все. Мне сказали: «Поступайте к нам», а я ответила, что меня не взяли, потому что мне не было семнадцати. Они говорят: «Это дефект, который проходит быстро». Поступила в консерваторию и пела контральто года два, потом перешла в меццо, пела меццо. Потом – сопрано и так дальше.

– И часто так ошибаются?

– Нет, нет, это не ошибка. Это из-за того, что начала слишком молодой, еще не было такой зрелости, я еще ребенком была. А в театр я пришла, потому что у нас в консерватории считалось, что тот, кто имеет голос – идет в театр, кто его не имеет – идет в филармонию. Так вот меня с самого первого дня в консерватории причисляли к тем, у кого он есть, и я пошла в театр. Но больше всего я благодарна профессору Евгению Николаевичу Иванову, с которым занималась уже после окончания Одесской консерватории. Я могла бы успеть гораздо больше, если бы занималась с ним с самого начала, и об этом жалею больше всего. Он – великий педагог, его ученики поют по всему миру. Благодаря ему я сейчас в принципе и пою. В Союзе ведь как было: если тебя определили в какой-нибудь класс, то ты уже как бы крепостная. Уйти к другому педагогу нельзя, это считалось изменой, предательством. А найти своего учителя очень трудно, и большое счастье, если находишь. На Западе же это в порядке вещей – ты выбираешь того педагога, который тебе нужен. А ведь, знаете, первое время я не даже осознавала, что и как. Может это страшно и мистично, но моя мама, еще когда я только поступила на педпрактику в пятнадцать лет, предвидела что я дебютирую в «Ла Скала», какие-то мои триумфы. Я ей говорила: «Да что ты! Если меня в хор возьмут, и то будет хорошо».

– А как вы себе рисовали себе будущее?

– Никак. Я думала, что вот я выйду замуж, рожу детей, нарожаю их большую кучу и буду воспитывать. Поэтому у меня такое нежное отношение к детям. И моему сыну Руслану сейчас семь лет.

– Вы решились? Ведь многие певицы боятся потерять форму?

– Конечно, решилась. Но правда, когда я родила сыночка, еще месяца ему не было, а мы пели в «Ла Скала» «Тоску». Видео, аудио – все есть. И я – кормящая мать.

– Сын живет с вами в Люксембурге?

– Да. Но могу сказать, что у меня сейчас дом и в Нью-Йорке тоже. Это в связи с тем, что по три-четыре месяца в году я работаю там и меня уже есть свой дом, напротив театра.

– А в России вы не хотите иметь свой дом?

– Нет. Нет, Вы знаете, когда я вдали от России, я очень хочу. А когда приезжаю… очень скоро мысль: «А поеду я лучше домой!». Жить здесь я не смогу больше. Я люблю Россию, очень люблю. Вот приехать так, спеть что-то хорошее. Кстати, приезжала я на церемонию вручения премии «Золотое сердце». Я была почетным гостем. А мне все друзья сказали, что в репортаже российского телевидения меня даже не назвали, сказали просто: «И другие звезды». Ну, как можно возвращаться в эту страну? Вот это и напишите.

– Недавно вы стали героиней премьеры оперы «Тоска» в Мариинском театре. Что для Вас значит эта партия?

– Все. Вы знаете, в свое время с «Тоской» я родилась как актриса. Вы понимаете, что такое для девочки, тогда еще ребенка, эта роль? Да еще в «Ла Скала»! Конечно, работала как зверь. И мне повезло встретиться с потрясающим режиссером – Пьетро Фаджони, который дал мне такой толчок, «включил свет». Я поняла, что опера – это не только то, что я думала и почему не хотела быть оперной певицей. Поняла, что трагедия Тоски – в ее наивности, Она – бедная несчастная девочка, воспитанная в монастыре. Она верит в Бога, любит своего Каварадосси и верит, что Скарпиа даст приказ «расстрелять» Каварадосси холостыми патронами. Пьеро Фаджони – совершенно ненормальный, в хорошем смысле этого слова, бешеный просто. Все надо было сделать, все надо было прочувствовать. Известна наша история с ним, когда я пришла после перерыва – сначала мы репетировали второй акт, и нужно было репетировать третий. Я пришла, пою. Он говорит: «Ты где была?». Отвечаю: «Кофе пила». А он: «Кааак?! Ты пила кофе?! Ты убила Скарпиа, у тебя руки по локти в крови! И ты пила кофе?!». Отвечаю: «Да, да, я убила Скарпиа! Что ты хочешь?». – «Я хочу, чтобы ты чувствовала!».

– А как вы смотрите на ставшие сейчас уже обязательными попытки модернизации оперы?

– По мне – лучше петь в костюмах эпохи. Ведь так красивее. Но если раскрыты все душевные мотивации, героиня может быть одета хоть в мешок. А вообще, сегодняшняя опера – моя больная тема. Оперу как-то немножко превратили в балаган и в ярмарку. А ведь, опера – это высочайшее и очень непростое искусство. И за один день оперным певцом стать невозможно. Оперный певец – это тот, кто воспитывает свой голос годами, он как сыр хороший французский должен устояться, как коньяк. Нельзя, так: сегодня нашли девочку, мальчика, а завтра – он оперная звезда. Что есть оперный голос? Оперный голос – в оперном театре, который построен специально для оперного голоса, с акустикой, которая должна соответствовать. То есть никаких микрофонов, ничего там не должно быть. Потому если вот, например, буду петь я, и будете петь вы. У нас обоих микрофоны. И звукорежиссер может сделать так, что ваш голос будет громче моего, сильнее, и будете вы петь лучше, понимаете? Это все делает техника. А в оперном театре так быть не может– выходи и пой для публики с настоящим полным оркестром.

– Как вы уехали из России?

– Я очень благодарна Минскому театру, где подписали бойкот против меня в ЦК КПСС Белоруссии – «мы с ней петь не будем, она не такая, она хочет все петь на итальянском языке. А мы не такие, мы все патриоты и т.д. …» И у меня просто другого выхода не было. Поэтому я и не возвращалась четырнадцать лет. А потом приехала на концерт Пааты Бурчуладзе. Первые мои слезы в России были, когда мы зашли в ресторан, подошла девушка и спросила: «Чего изволите, господа?». И я заплакала. Это было в 2002 году. А в то время когда я ушла из Минского театра, я уже три года пела в «Ла Скала». Но уезжала действительно в никуда. Так страшно было уезжать! У меня денег совершенно не было. Все наши вещи, все, что у нас было, мы забросили на чердак и просто поехали работать. Просто как цыгане. Но из-за того, что директора театров знали, что я уже не в России, у меня пошли контракты за контрактами.

– Мария, как строится сейчас ваша жизнь, жизнь оперной примы мирового уровня?

– А очень интересно – работа, работа и работа. Вот смотрите: вчера была в Питере, сегодня – в Москве, завтра улетаю в Верону. А из Вероны опять в Питер, потом в Мадрид, потом – опять в Верону.

– Что для вас в этой жизни главное?

– Связь с Богом. Вот это – самое главное. Поэтому я здесь.

– А что бы вы еще хотели сделать в жизни?

– Что бы я хотела? Но я на это не имею права! Я хотела бы усыновить еще человек пятьдесят детей.


  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Елена Санаева: «Родителям я давала шороху»

    Перед спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное» за кулисами «Школы современной пьесы» звенели детские голоса. Двое сыновей актрисы Екатерины Директоренко играли с дочкой Светланы Кузяниной, пока обе мамы готовились к выходу на сцену. ...
  • Алексей Франдетти: «Хочу создавать другую реальность»

    Кажется, совсем недавно в Большом театре состоялась премьера «Кандид», а режиссер Алексей Франдетти уже с головой окунулся в новый проект: в Театре наций начались репетиции «Стиляг». В его жизни всё по графику: планы расписаны на два года вперед. ...
  • Римас Туминас: «Никогда не считай себя первым»

    Вечером в пятницу труппа Театра Вахтангова вернулась из Милана, где в рамках проекта «Русские сезоны» представила спектакль «Евгений Онегин». Постановку сыграли дважды (28 и 29 ноября) на сцене театра «Пикколо ди Милано» Джорджо Стрелера. ...
  • Постпенсионный взгляд на предпенсионную реформу

    Поэт когда-то воскликнул: «Времена не выбирают, в них живут и умирают!» Умирать стали очень дисциплинированно, с жизнью сложнее.   Ряды редеют. Что сделаешь – возраст. Прежде вечная проблема бренного людишкинского существования скрашивалась песенной бодростью типа «пока я ходить умею» или «возьмемся за руки друзья». ...
Читайте также