Театр на 360 градусов

Проект «Живые пространства» на фестивале «Территория»

 
В рамках фестиваля «Территория» и проекта «Живые пространства» режиссеры Валерия Суркова, Донатас Грудович, Юрий Квятковский и руководитель проекта Юрий Муравицкий осваивали театральными средствами нетеатральные пространства: парковку универмага «Цветной», башню «Империя», Коворкинг DI Telegraph и дизайн-завод «Флакон».
Подземная парковка торгового центра «Цветной» стала площадкой, куда спускался зритель, чтобы вдохнуть холодный воздух угрюмого Глазго. Мерное жужжание парковочных ламп, несколько автомобилей, низкие потолки, шеренги стульев. По сторонам с геометрической точностью расставлены белые кресла, каждое – в резком свете своего софита.
 
«Две девочки» молодого английского драматурга Розанны Холл – история об исчезновении двух девочек, Тайди Кларк и Саманте Джеймс, их поиске и семейных драмах, которые разворачиваются на фоне медийного гула.
 
Понять, где именно заканчивается пространство спектакля, совершенно невозможно. Персонажи по очереди встают на самокат и гоняют по парковке, захватывая все новые территории. Каждая из плоскостей может стать экраном для проекции, каждый забытый автомобиль – местом действия. Зрителю придется изрядно повертеться на месте, чтобы увидеть, откуда именно транслирует камера. Эффект репортажной съемки сразу со множества точек и бесконечно повторяющиеся приторные сводки прессы. Пьеса исследует границы человеческого отчаяния в замкнутом пространстве, из которого нет выхода. Вместе с героями зритель начинает метаться, рассчитывая выбраться из подземелья, но надежды таят с каждой минутой. 
 
Начав с высокой ноты семейного скандала, режиссер Лера Суркова поднимает действие еще на несколько октав выше. Пока оно не срывается, когда терпение героев оказывается на исходе, а медиапоток из более или менее разумных предостережений родителям превращается в волну диких предположений об участии в похищении движения Талибан и американских подводных лодок.
 
Неожиданно отсутствие в пьесе полиции. Все допросы осуществляет не инспектор, а пресса, которая нет-нет, да и зацепит зрителя новой сальной гипотезой. И зритель совершенно неосознанно увлекается. Затем гипотеза рушится, появляется новая, еще хлеще предыдущей, превосходящая ее в цинизме и равнодушии. Режиссер проводит зрителя по этому порочному кругу несколько раз, прежде чем тот станет менее доверчивым. 
 
Поиск и ожидание, которое наверняка не оправдается, невероятно изматывает. И вот когда публика и герои эмоционально опустошены – вознаграждение. Одна из девочек найдена, местонахождение другой, вероятно, удастся установить. Схватка с миром, где все должны были быть на одной стороне, окончена. Счет 1:1. Время истекло.  
 
Ближе чем на «Живых пространствах» к театру быть просто невозможно. Все на виду, а актеры, режиссеры и даже авторы пьес находятся в открытом доступе и готовы поговорить.
 
Розана Холл, английский драматург, автор пьесы «Две девочки»:
 
- Вы уже видели спектакль?
- Я видела небольшие фрагменты. Теперь мне интересно посмотреть, что же получилось.
 
- Вы участвовали в постановочном процессе? 
- Я немного обсуждала с актерами то, что произойдет с персонажами после описанных событий. Но и здесь мы думали вместе.
 
- Это первая русская постановка?
- Да. Эту пьесу поставили в Лондоне пару недель назад. Поэтому мне интересно было увидеть, что получится здесь. Два года назад мы представляли короткую версию на Эдинбургском фестивале. С тех пор кое-что в истории менялось. Мне нравится, когда зрители до последнего момента не понимают, кто виноват.
 
- Что вы скажете о выборе места. По-моему, вполне убедительный Глазго?
- Здесь мрачно, хорошая акустика, страшновато. По ощущениям – правильное место. Чувствуешь себя взаперти. Конечно, когда я писала «Двух девочек», не думала, что ее могут поставить на парковке. Но это очень интересное решение. Я чувствую, что пьеса может меняться в каждом новом месте, где она оказывается. В Лондоне, например, действие проходило на подиуме, а зрители сидели по двум сторонам и смотрели друг другу в глаза.
 
- Такое ощущение, что «Живые пространства» находятся где-то на стыке современного искусства и театра. Хорошая ли это идея?
- Думаю, прекрасная. Мне нравится, когда пространства используют по-разному. Всегда, когда я прихожу в новое место, сразу спрашиваю себя: «Какой театр мог бы здесь быть?». Парковка большого торгового центра – это что-то сюрреалистичное. Мне иной раз гораздо интереснее прийти на спектакль в такое место, чем в обычный театр.
 
- Чем отличается русская интерпретация от лондонской?
- В русской интерпретации персонажи получились другими. В лондонской постановке кто-то из героев был ближе зрителям, кто-то менее. Здесь я почувствовала, что сужу их с самого начала. И еще они мне показались очень сильными личностями, менее уязвимыми, чем в английской версии. 
В постановке были очень удачные моменты. Мне понравились камеры и экраны. Они были в тексте, и было интересно посмотреть, как режиссер включит их действие.
 
- В пьесе нет полиции. Почему?
- Полиции в истории нет, потому что мне хотелось, чтобы вопросы исходили от зрителей, а ответы – от газетчиков и родителей. Вместо того, чтобы вводить полицию как персонаж, я предпочитаю сделать этим персонажем публику, которая допрашивает и судит.

- Центральный персонаж как бы отсутствует, его все ищут. Это интересный прием. А что вам еще было интересно исследовать?
- Люди убеждены в том, что дети безвинны, но в истории выясняется, что это совсем не так. Мне были так же интересны темы женщины, и то, что от нее ожидает пресса и то, как люди любят судить чужие методы воспитания.

Мне хотелось посмотреть, что на самом деле стоит за историями, которые мы читаем и не только в подобных случаях, а всегда. Я считаю, что нужно относиться ко всему, что мы читаем и видим, как к материалу к размышлению, а не как к факту. Потому, что мы живем в мире, где для нас все упаковывают даже правду.   
Фото Наташи Базовой Юрий Муравицкий, режиссер, куратор проекта «Живые пространства» 

- Какой фитбэк вы получили на обсуждении проекта «Живые пространства» со студентами?
- Негатива и скепсиса, когда начинают спрашивать «зачем вообще всё это нужно?» – не было. Аудитория, как мне показалось, проект  приняла, поэтому вопросы были связаны с технологией и с профессиональным интересом к тому, как он создавался: «с чего все начиналось: вы отталкивались от пространства или вы отталкивались от пьес?», «как это можно продолжить?» «Живые пространства» – это эксперимент в чистом виде, и как эксперимент имеет право на ошибку. Это коктейль, у которого нет устоявшегося рецепта. Но в общем и целом он удался.

- Программа была связана с темой мегаполиса. Почему выбрали именно эти локации, а не, скажем, метро и другие перегруженные места, как Rimini Protokoll?
- Кстати говоря, хотелось сделать один из эскизов в метро. Изначально была такая идея, что мы берем места с высокой проходимостью, но в тот отрезок времени, когда людей там практически нет. Но провести показ в метро логистически не то, что сложно, а просто невозможно. Во-первых, это стратегический объект, и согласование любых мероприятий здесь – невероятно муторный процесс. Во-вторых, студентов, которые весь день проводят на мастер-классах «Территории», привести на спектакль ночью, после двух часов, когда метро закрывается, нереально.

Когда театр «выходит в открытый космос», всегда возникает очень много организационных проблем, которые не позволяют размахнуться и дать волю фантазии. Иногда не получается договориться с выбранными объектами: люди отказываются по тем или иным причинам, а если соглашаются, то в процессе начинают осознавать все «риски» – и нам приходится идти на компромиссы.

К сожалению, не так много людей понимают, что такое театр, и готовы поступиться своими устоявшимися правилами в пользу требований, связанных с творческим процессом. Периодически возникали сложности. Допустим, охрана «Цветного» заблокировала все проходы и никого ни в коем случае не хотела впускать даже в уборную. Ну что ж, пришлось как-то решать этот вопрос…

Иногда тебе кажется, что место прогрессивное, и ты ждешь от людей большего понимания, а наталкиваешься на странное отношение – я бы сравнил это с тем, как в расистском обществе к цыганам относятся. Периодически возникало ощущение, что о нас думают: понабежали цыгане с вещами, с детьми – как бы сделать так, чтобы они побыстрее ушли отсюда?
Фото Наташи Базовой Это было не везде, естественно. С дирекцией дизайн-завода «Флакон» у нас сложились замечательные отношения. А с арендаторами возникали проблемы: мы же заходим на их территорию, просим пораньше закончить с их делами, которые приносят деньги. Никто, при виде нас не говорил: «Ой, наконец-то вы пришли! Наконец-то мы всё остановим и перестанем работать!». Но это о наболевшем. В целом я считаю, что проект получился. И в конечном итоге в структурно сложных местах менеджеры, которые работали на проекте, «заражались» этой историей и «переходили на нашу сторону». Мне кажется, это дорого стоит. Прививка театром очень важна в наше время.

- Насколько этот формат жизнеспособен, учитывая все сложности, с которыми вы сталкиваетесь? Вообще есть перспектива развития?

- Что касается интереса творческой части – актеров, режиссеров, художников – у формата есть огромный потенциал. Работать в другом, нетеатральном пространстве – это всегда творческий вызов, авантюра, которая многих увлекает. И зрителям интересно: для них это приключение, это изменение их представлений о театре. Но что касается организационных вопросов, здесь всё очень и очень сложно, потому что у наших чиновников и у людей на руководящих должностях почему-то принято слегка пренебрежительно относиться к театру.

- Кстати, Кристоф Марталер поставил спектакль, посвященный Первой мировой, в парламенте Австрии. Можете представить, что «Живые пространства» пустят в парламент РФ?
- Мне кажется, в нашем парламенте сидят специально подобранные люди, которые просто не в состоянии понять слово «перформанс». Они упорно посылают сверху сигналы: «не нужно нам ничего более сложного, чем велосипед, всё, что сложнее – засоряет мозги, давайте нам какое-нибудь искусство понятное, в специально отведенных резервациях». Все сложное и непонятное вызывает у них страх. 

Но дело даже не в том, что нас никто не облизывает. Дело в том, что люди просто боятся острых тем в пьесах, которые в их пространствах должны звучать, спрашивают: «А голых у вас не будет? А у вас не будет сцен, связанных с насилием?» На одной из локаций нас даже попросили пьесу прислать, почитали – и сказали, что из нее надо убрать определенные моменты, которые начальство сочло неприемлемыми. И это не было связано с нецензурной лексикой.

Здесь все зависит от того, насколько эти люди прогрессивны. От «Флакона», например, после нашего показа я получил фитбэк – письмо с благодарностью и предложением встретиться и подумать, как это можно продолжить или повторить. На следующей неделе буквально будем обсуждать. Есть свои нюансы, потому что все четыре британские пьесы были переведены специально для «Территории» и с драматургами был заключен авторский договор, по которому мы имеем право на строго определенное количество бесплатных показов. В запасе есть еще два, поэтому будем активно думать, на сколько это возможно реализовать. Решение именно этого текста у меня, как у всех режиссеров, было напрямую связано с местом.   
Фото Наташи Базовой - Насколько я понимаю, ключевым моментом в каждой истории была смена ракурса?

- В моем случае  да, это взгляд сверху вниз и некая обезличенность актеров, лица которых ты не видишь – только макушки. Это как во многих торговых центрах, где есть несколько уровней и, облокотившись на перилла, можно увидеть, что происходит уровнем ниже. В финале актеры поднимают глаза на зрителей и вдруг обнаруживают их присутствие. При выборе места было важно, что это именно кафе – городское пространство, куда регулярно приходят на ланч или выпить кофе и совершают привычные действия. Над хореографией этих повседневных действий с актерами работала Аня Абалихина. Ну, и видеоряд это поддерживает. Художница проекта – Катя Щеголова, отталкиваясь от пространства, предложила решение – вертикальная проекция примитивных компьютерных игр, в плоскости которых происходит действие.

Люди, находящиеся в игровом пространстве, выполняют ряд рутинных, часто закольцованных действий. Эти действия приравнивают происходящее с нами к тетрису, к ежедневному собиранию простых комбинаций. Это очень точно выражает смысл. В двух первых актах герои находятся в системе примитивных игр типа «змейка», а в третьем акте, когда они выходят из системы, начинается уже совсем другая игра – нелинейная, творческая, связанная с рисунками, возникающими и живущими по своим законам. Эта бессистемная игра уже привносит некий хаос в привычное ощущение происходящего.

Кстати, довольно скоро «Территория» начнет готовиться к новым «Живым пространствам», это будет юбилейный фестиваль, и, я думаю, что мы обязательно придумаем что-нибудь еще более интересное.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Ушла из жизни актриса МТЮЗа Наталья Корчагина

    Московский ТЮЗ сообщил трагическое известие: 5 ноября скончалась ведущая актриса театра, заслуженная артистка России Наталья Корчагина. О времени и месте прощания пока не сообщается. Актрисе было 70 лет. Творческий путь она начала в 1971 году в Казанском БДТ им. ...
  • В Мещанском суде Москвы рассматривают уголовное дело «Седьмой студии»

    В среду, 7 ноября, в Мещанском суде Москвы рассматривается уголовное дело «Седьмой студии». Корреспонденты «Театрала» передают с места событий.  Заседание было назначено на 9.30, фигуранты дела уже прибыли, но заседание еще не началось. ...
  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • Диана Вишнева провела открытый мастер-класс

    В воскресенье, 11 ноября, прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева впервые в своей творческой карьере провела большой мастер-класс «Наследие классического балета» в студии Context Pro в Санкт-Петербурге.   «Диана Вишнева впервые проведет мастер-класс «Наследие классического танца» в формате открытой репетиции на примере одной из самых известных вариаций классического репертуара — Маши из балета «Щелкунчик» (третий акт) в постановке Василия Ивановича Вайнонена», — цитирует РИА сообщение пресс-службы студии. ...
Читайте также


Читайте также

  • В театре «Гешер» прошли Дни российского кино

    Со 2 по 4 ноября в Израиле показывали российское кино.  Семь лет продолжается творческое содружество фестиваля «Кинотавр» с театром «Гешер», куда, российские кинематографисты ежегодно привозят свои новые картины. ...
  • «Не ожидал, что получится целый спектакль»

    Фестиваль СТД «Артмиграция-детям» стартовала спектаклем Большого театра кукол (Санкт-Петербург) «Мой дедушка был вишней» по книге итальянской писательницы Анджелы Нанетти. Примечательно, что это редкое для отечественных подмостков произведение, согласно рейтингу Международной мюнхенской юношеской библиотеки, входит в список выдающихся книг для детей. ...
  • Русский театр из Берлина привез в Москву спектакли про Иуду и Нуреева

    Театр «Русская сцена» из Берлина приехал с гастролями в Москву. В первых числах ноября коллектив покажет столичным зрителями два спектакля - «И вот пришел Иуда» и «Рудольф Нуреев. 48 часов». Корреспондент «Театрала» пообщался с художественным руководителем труппы Инной СОКОЛОВОЙ-ГОРДОН. ...
  • «Лучшее время, чтобы добавить тепла»

    С 19 по 25 ноября в Рязани пройдет III Международный фестиваль спектаклей о любви «Свидания на Театральной». Подробнее об этом «Театралу» рассказал директор Рязанского театра драмы, руководитель фестиваля Семен ГРЕЧКО. ...
Читайте также