«Юлий Цезарь» cпустился в бункер

Спектакль Ромео Кастеллуччи сыграли на глубине 16-ти метров под землей

 
Фестиваль SOLO в этом году начался необычно и не совсем моноспектаклем. В качестве guest star на смотр был приглашен итальянский радикал и провокатор Ромео Кастелуччи со спектаклем «Юлий Цезарь. Фрагменты», в котором занято пять актеров, одна лошадь и эндоскоп.
Примечательно уже то, что спектакль игрался не в театральном зале, а в подземном водопроводном коллекторе на Волгоградском проспекте, переоборудованном под арт-лофт.  Это огромное индустриальное пространство с мощными бетонными колоннами и идеальной акустикой, похожее одновременно на храм и бомбоубежище, само по себе способно высекать смыслы — достаточно вспомнить инсталляцию Александра Бродского «Цистерна», показанную здесь три года назад. Тогда художник всего лишь разместил в галерее окна с белыми занавесками, и получилась настолько завораживающая картина, что проект получил главную премию «Инновация». 

«Юлия Цезаря», по словам самого Кастеллуччи, они обычно играют в неоклассических интерьерах, где персонажи выглядят как бы ожившими музейными скульптурами. В Петербурге, на фестивале «Балтийский дом» его, например, показывали в Михайловском замке, где якобы бродит призрак другого убитого императора, Павла Первого. Так что спектакль в Москве стал абсолютно уникальным. В контексте не музейно-дворцовом, а пост-индустриальном он превратился из исторической хроники в фантастическую антиутопию, действие которой, возможно, происходит после ядерной катастрофы. 
Телесность — вообще важнейшая черта постановок Кастеллуччи. Сам режиссер неоднократно говорил о том, что театр — искусство грубое, приземленное, и главный материал, с которым он имеет дело, это тело актера. Но проявить его плотскую сущность становится все труднее, ибо даже обнаженная натура сегодня воспринимается как своего рода условный театральный знак. Но теперь Кастеллуччи вторгается в область, до сих пор принадлежавшую медицинской епархии, как бы проверяя, насколько эластичны границы театра и как далеко может зайти художник в своих экспериментах.

На удивление, в этих вроде бы чисто физиологических манипуляциях обнаруживается немалый заряд театральности, и зрители затаив дыхание следят за конвульсивным танцем мышц и связок актера, уже не обращая внимания, что именно он говорит. Если отбросить ассоциации, навеянные гением места, можно сказать, что спектакль Кастеллуччи — это прежде всего исследование языка, структуры речи как отдельного феномена. Мы привыкли считать слово продолжением мысли, то есть чем-то нематериальным, даже божественным, ведь сказано – «в начале было Слово». Кастеллуччи показывает его обратную, телесную сторону: слово — это ведь и продукт работы речевого аппарата, вибрации голосовых складок и прохождения звуковых волн через гортанные резонаторы. 

В последней сцене спектакля режиссер показывает, во что превращается самая пламенная речь, если этих резонаторов нет, если отсутствует технический аппарат речи. Знаменитый монолог Антония над телом убитого Юлия Цезаря читает актер с трахеостомой (трубкой, вставленной в дыхательные пути). Из его рта доносится только мучительный хрип и сипение, так что слов не разобрать, но смысл его речи тем не менее доходит до публики не на вербальном, но на физиологическом уровне. У Шекспира Антоний оплакивает Цезаря, сравнивая его раны с «несчастными, немыми ртами». И Кастеллуччи пытается реализовать эту метафору буквально: страшный клокочущий голос актера сам становится открытой  кровоточащей раной, которая вопиет о предательстве красноречивей любых ораторов.  

Во втором эпизоде (всего их три) Кастеллуччи и вовсе обходится без слов. На сцену, если ее можно так назвать, медленно выходит император в пурпурной тоге: каждый шаг его босых ног отдается громовым раскатом, а каждый рубленый жест и взмах руки сопровождается металлическими, ухающими звуками, будто воздух рассекает каменная десница. В общем, не остается сомнений, что перед нами настоящий властитель, бог-громовержец. А в это время на заднем плане появляется черная лошадь, и на ее крупе некто пишет зловещие слова «мене, текел, фарес» (в библейской мифологии  предзнаменование смерти), а потом откуда-то сверху  медленно и плавно, словно в рапиде, падает кусок полиэтилена — плащ убитого Цезаря. 

В описании не передать, как гипнотически прекрасна эта сюрреалистическая сцена, похожая на оживший сон Сальвадора Дали. Как, впрочем, и финал спектакля, где одиннадцать электрических лампочек (по числу всаженных в спину Цезаря ножей) будут раздавлены одна за другой, царапая наш слух неприятным хрустом осколков. 

Приверженец театра жестокости Антонена Арто, Кастеллуччи больше доверяет не эфемерным словам — ведь это всего лишь колебания воздуха, а физическим ощущениям, и старается передать чужую боль, раня наши органы восприятия. Он умудряется буквально зарезать тишину, как у Шекспира — «Макбет зарезал сон». И овеществленная, материализованная метафора, действует, надо признаться, сильнее, чем самый искусный поэтический троп.           

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Татьяна Тарасова: «Главное в актерском труде - любопытство»

    На фестивале «Мир русского театра», который по инициативе «Театрала» прошел в июне в Берлине, педагог ГИТИСа Татьяна ТАРАСОВА провела актерские мастер-классы, адресованные русским артистам, которые уже не первый год работают за рубежом. ...
  • Параллельная Россия

    Идея формирования русскоязычного культурно-интеллектуального пространства носится в воздухе – нам вновь не хватает разнообразия и диапазона информации на родном языке. Изоляционизм – понятие метафизическое. Для того, чтобы отгородиться от мира, не обязательно строить стену или закрывать границы. ...
  • «Фестиваль нас объединяет»

    В заключительный день фестиваля «Мир русского театра», который проходил в Берлине с 8 по 12 июня, наша редакция устроила «круглый стол», предложив худрукам поделиться собственным опытом: как выживать театру в столь непростых условиях дальнего зарубежья. ...
  • Чем запомнился фестиваль «Мир русского театра»

    Камертоном «Мира русского театра» для меня стала беседа сидящих рядом в ожидании приглашения на посадку в самолет бабушки и внучки. Бабушка разговаривала с внучкой на смеси английского и русского: сколько days in а year? How many minutes в часе? Потом попросила внучку сбегать посмотреть на расписание. ...
Читайте также