Режиссер Ирина Керученко

«Актеры невольно вступают на территорию этических запретов»

 
Режиссер Ирина Керученко снова выпустила спектакль на сцене Александринского театра – «Солнечный удар» по рассказу Ивана Бунина. Два года назад был спектакль «Сон смешного человека» по Достоевскому, за плечами – его же «Кроткая» в Московском ТЮЗе. И опять – работа с прозаическим текстом, поиск скрытой драматургии и непростые взаимоотношения с авторским словом.
- Говорят, Пётр Фоменко обсуждал ваш замысел. Почему не сложилось в его «Мастерской»?
- В «Мастерской Петра Фоменко» работа над замыслом прошла свой этап: поиск стиля, жанра, образов, поэтики и языка спектакля. Пётр Наумович считал, что этот материал поставить невозможно, тем не менее, он наблюдал за нашей с артистами экспериментальной работой. Она должна была продолжаться, но Пётр Наумович ушёл от нас. Его присутствие на начальном этапе считаю для себя благословением Мастера.

- Повлияло ли на судьбу проекта то обстоятельство, что Никита Михалков взялся за экранизацию рассказа Бунина? И не хотелось ли пойти его путем – добавить в эту любовную историю воздуха, то есть побочных линий,  атмосферы политических событий?
- Нет, не хотелось. Меня политика не интересует.  А воздуха в этом произведении очень много благодаря Бунину. Его способность через изменения в природе передавать тончайшие нюансы внутреннего мира героя создаёт объёмное пространство для фантазии и творческих находок, что и является для меня воздухом.
- Столько спектаклей о любви! Что нового можно сказать на эту тему?
- У бунинской любви существует подчинённость внутренним, неведомым человеку законам, которые работают на уровне инстинктов, древних рефлекторных реакций на запахи, звуки, тактильные ощущения. Мне было интересно находить адекватную театральную форму именно этим законам.
Любовь в рассказе  «Солнечный удар» – огненная светоносная стихия, выжигающая своим жаром прежнее мировоззрение и награждающая героя тихим внутренним светом пережитого опыта, покоем нового уровня сознания. Эта первородная стихийная сила наполняет жизнь заурядного, пошлого человека особым смыслом. Настоящая любовь всегда сродни катастрофе, сильна как смерть. Образно говоря, это мотылёк, который летит в огонь и, сгорая  в нём, сам становится стихией огня. Поэтому страшно любить, и не всем достаёт на это смелости, да и не у всех хватает сил выдерживать этот ток сверхвысокого напряжения. В философии Бунина любовь – высшая точка простого земного счастья, уж простите за пафос.

Я считаю, что у человека три главных события в жизни: это рождение, любовь и смерть. Всё остальное является следствием этих событий. По сути, человек рождается, чтобы любить, и как он «налюбил», так вокруг него и выстраиваются жизненные ситуации. Ведь отношения мужчины и женщины каким-то непостижимым образом порождают абсолютно все события в их жизни.

Какая тут может быть политика?.. Это всё прах относительно космоса Ивана Алексеевича Бунина.

- Текст предназначен для вдумчивого чтения и ускользает от сценической интерпретации. Как лично вы искали с ним точки соприкосновения?
- Было очень интересно подробно анализировать психологические нюансы первого свидания героев, сохраняя акварельное бунинское слово. В этой работе я касаюсь литературы своим чувственным опытом, при этом бунинский текст не сопротивляется, а напротив, поддаётся и позволяет мне фантазировать. Одним словом, параллельно сложились очень эмоциональные, эротичные взаимоотношения с бунинским авторским текстом. Однако авторское слово береглось как святыня. Хотя…мы кое-где хулиганим.

- Как актеры справлялись с нестандартной задачей, со сценическим освоением бунинского текста? 
- Но вообще-то сам рассказ не постановочный, и самая большая трудность – это эротизм, который в нём присутствует. И надо сказать, что  эротика на сцене  всегда требует подробной и кропотливой работы. Для артистов это изнурительный труд, требующий навыков и высокого профессионализма. Ведь сексуальный импульс всегда очень личный, индивидуальный, для многих стыдный, а для некоторых он запретен относительно сценического партнёра, потому что трудно поддаётся ограничениям. Правила жанра таковы, что актеры невольно вступают на территорию этических запретов. В этом жанре надо выстроить свои законы этики. Внутри себя четко простроить границы, систему безопасности. Уметь входить в эту воду и выходить без ущерба. При этом сохранять творческую смелость, свободу и даже дерзость. Это совершенно новый актерский опыт.

- Артисты привнесли в эту историю что-то личное?
- Юлия Марченко и Степан Балакшин очень трудно привыкали к моему своеобразному режиссёрскому языку. Было весело, трудно, радостно, нервно, возникали недоразумения, вполне объяснимые при работе в этом жанре. Было трудно, но мы держались стойко. И через три месяца нашего общего пребывания под током высокого напряжения случилось чудо – артисты стали раскрываться, привносить туда свой жизненный опыт. Поверьте, это невероятно ценное качество в работе. Для меня чудо, когда актёрский организм внутри себя переплавляет все задачи настолько, что не видно швов. Я всегда не понимаю этот алхимический процесс, который происходит у них в крови. Получился очень красивый дуэт актёров с яркой индивидуальностью.  Моя Незнакомка утончённа, женственна, изысканна, прекрасна. Юлия Марченко  умеет быть манкой, земной и одновременно передать почти бесплотное парение духа. Мне и хотелось изначально поработать именно с женским потенциалом Юли. 

А мой Поручик для меня открытие. Я познакомилась с артистом редкой чувственной одарённости. Думаю, зрительницы это оценят, а со временем и киноиндустрия тоже. И  Юлия Марченко и Степан Балакшин работают предельно честно, нюансировано, ювелирно, что и является показателем высокого актёрского класса. Я им благодарна, и теперь необходимо  сохранять достигнутый результат.
- Сегодня кропотливая работа с актерами почти исчезла из обихода. Режиссеры этим практически не владеют на уровне школы. Вас научили Гинкас и Яновская?
- Да, они. Кама Миронович и Генриетта Наумовна. Прекрасные добрые люди. Спасибо им. Кропотливости научила Яновская. Гинкас научил мыслить театральными образами. Всегда пользуюсь законами, которые они мне проявили. По привычке порой мысленно прикидываю: как бы решил эту сцену Гинкас? И каждый раз решаю по-своему.

Я постоянно нахожусь в диалоге с Учителем. И в этой работе тоже. Когда я пришла  учиться к Гинкасу, он репетировал «Даму с собачкой». Я влюбилась в этот спектакль. И пообещала себе, что обязательно сделаю свою «Даму с собачкой». Вот, случилось.

- На вручении премии «Золотая маска» за роль в вашем спектакле «Кроткая» Игорь Гордин выделывал антраша, парил над красной дорожкой. Вы знаете секрет, как заставить актёров летать?
- Актёры крайне сомневающиеся в себе люди. Достигать результата в работе  помогает только режиссёрская воля, режиссёрская несгибаемая вера в их сиюминутную гениальность и непрерывный – на уровне подсознания – поиск ключа для раскрытия сокровенного человеческого опыта артиста. Творческий процесс это всегда путь, часто сопряжённый с открытиями, иногда радостными, иногда  болезненными. И, конечно же, нужно любить артистов, просто любить. Влюбляться по-человечески в талант, тупо в них верить, искать общий язык и прощать. «Люби других как себя», – говорит Смешной человек в повести Достоевского. Каждый раз делаю попытку следовать завету Смешного человека Фёдора Достоевского. В этом секрет.

- Какие грани обрел ваш неизменный тандем с художником Марией Утробиной в спектакле «Солнечный удар»? Вероятно, она уже по традиции мастерски пользуется белым цветом, который несёт свою философию?
- У нас с Машей в творчестве доминирует стремление к свету, прозрачности, ясности, гармонии. В каждой работе есть тайное желание дотянуться до неба – в этом наше единомыслие. Маша обладает очень благоприятной  для меня способностью обобщать мои творческие бредовые фантазии, органично вписывать мои режиссёрские метафоры в свои сценографические образы. В этом спектакле сценография дополняет мою работу с артистами и выводит её на новый уровень. Костюмы и декорация придают этой истории бунинский импрессионизм. Мне очень хотелось  ассоциаций с манерой Коровина, Лентулова, Моне, Шагала, Ренуара. И у Маши весь этот  шлейф ассоциаций случился. Конечно же, пристань как сквозной образ спектакля – лаконичное и сильное решение. Для меня оно просто гениальное.  Работа в «Солнечном ударе» открыла для меня всю мощь её самостоятельного мышления как художника. Наш совместный творческий путь даёт нам обеим возможность профессионального взросления.

- Как шел отбор выразительных средств? Какие у вас требования к музыке?
- Я  пребываю в радостном состоянии, когда вспоминаю о музыке к спектаклю, которую сочинила композитор Наталья Панова. Для меня музыка к спектаклю – это внятная и красивая мелодия. Но специфика театральной музыки такова, что эта мелодия не имеет права быть кричаще самостоятельной. Она должна быть фоновой и оправданной по смыслу, иначе будет убивать работу артистов, и в этом всегда есть трудность. Слишком красивая музыка – вообще запрещённый приём, потому что она всегда бьёт зрителя по темечку, и есть риск, что кроме музыки он уже ничего не сможет воспринять. В музыке к спектаклю «Солнечный удар» есть эта искомая деликатная красота мелодии, и есть с другой стороны – соединение неожиданных тембров, изысканность музыкальной формы, стилистическая точность и даже юмор. Я часто выискиваю юмор в драматических историях, поскольку поняла простую вещь: он рождается от крайнего отчаяния. И никогда раньше не думала, что эту нагрузку можно в значительной степени перенести на музыкальное оформление.

- Это ваша вторая работа в Александринским театре. Как вообще складываются отношения с этим театром?
- Мне близок по духу Валерий Владимирович Фокин. Мне нравится его внятность, разумность, конкретность, глобальность мышления,  стремление к эксперименту, новаторство. Важно то, что он исключительный профессионал и большой художник. В первую очередь – большой художник, современный и азартный. Очень ценно то, что  помимо зарабатывания денег для театра, он делает настоящий профессиональный театр – глубокий, с тонким вкусом, с завораживающей эстетикой, со здоровой художественной идеей. Его спектакли «Живой труп», «Ревизор», «Литургия ZERO» для меня – шедевры мирового уровня. Я искренно восхищаюсь его волей и беспрерывной деятельностью. В наше трудное, жадное, агрессивное время он практически из руин воссоздал настоящую  империю театра. Ведь это хрупкий, беззащитный, неживучий организм, который никому по-большому счёту не нужен: ни государственным структурам, ни 95-ти процентам  населения страны. Что касается меня как свободного режиссёра, то структура этого театра очень комфортная. Большая честь работать в творческом раю.

- Сегодня время быстрого успеха, время спринтеров, а не стайеров. Почему вы всегда выбираете самый долгий путь?
- Надоела грязь и пошлость,  и потом творчество – это большая ответственность перед мирозданием. Чем ты плюнешь в космос, тем космос плюнет в тебя. Не хочу создавать себе дурную карму.

- Вы говорите о высоких материях. Почему никогда не защищаетесь с помощью здорового цинизма?
- Я работаю в такой области, где цинизм разрушителен.
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • «Развернута кампания по дискредитации культурной сферы»

    В среду, 8 ноября, состоялась большое чрезвычайное заседание расширенного секретариата Союза театральных  деятелей, об итогах  которого руководство СТД  сообщило на пресс-конференции. Председатель СТД Александр Калягин так объяснил собравшимся журналистам  важность сегодняшней встречи: «Речь идет о человеческом достоинстве, речь идет о личностях, речь идет о страхе, речь идет о том, что правомерно и неправомерно». ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
  • «Аморальность политиков – вот что особенно опасно»

    Вечером в понедельник, 20 ноября, в Театре им. Вахтангова пройдет вечер памяти народного артиста СССР Михаила Ульянова. Впрочем, вспоминают его не только в родном театре. Союз театральных деятелей, например, подготовил большую фотовыставку в память о своем экс-председателе (1986-1996). ...
Читайте также