Никита Ефремов: «У меня все родственники – в энциклопедических словарях»

 

Ему было всего 12, когда не стало деда Олега Ефремова. Он едва был с ним знаком, но сходство поражает – тот же голос, та же усмешка, тот же прищур. Продолжатель современниковской династии, он сам уже заметный актер, со своим почерком, сценическим обаянием и… философским взглядом на мир.


«Родные же все люди»
– Никита, вы, конечно, с детства решили стать артистом?
– Нет. Я учился в физико-математической гимназии. Но в 11 классе понял, что математика меня как-то мало интересует. А тут мы с другом серьезно стали заниматься музыкой, и тогда, наверное, творческий потенциал во мне проснулся. Возникла идея попробовать поступить в творческий вуз. Мы с мамой нашли преподавателя, который учился у моей бабушки Аллы Борисовны Покровской. Он меня подготовил, так я и поступил.

– И фамилия как бы никакой роли не сыграла? И ваше потрясающее сходство с дедушкой тоже?
– Мне было 17 лет, и я еще не был так похож на Олега Николаевича, во всяком случае, никто мне об этом не говорил. И поступал я к Константину Аркадьевичу Райкину, которого тоже сложно удивить родственными отношениями.

– А вы дедушку помните?
– Нет почти. Мне было 12 лет, когда его не стало. Я помню, как за неделю до его смерти нас, внуков, привели в его квартиру на Тверской. Видимо, чувствовали, что надо проститься. Я его не воспринимал как дедушку. Для меня дедушкой был мамин папа, с которым я вырос. Вот прадеда – Бориса Александровича Покровского, запомнил. Как-то на «Хованщине» я сидел в ложе между Ростроповичем и Вишневской. Спектакль шел 4 часа, и я тоже мало что понимал и в опере, и в своих соседях.

В таком возрасте детей мало интересует профессия родителей. Знаете, удивительно, но я себя-то помню отчетливо лишь со времени поступления в институт. Честное слово. Хотя говорят, будто гении помнят себя с младенчества. Я вот такой запоздалый, наверное.

И сближение с бабушкой у меня произошло не в раннем детстве, а во время учебы, когда мы стали с ней разговаривать на профессиональные темы. За собой и за жизнью стал внимательнее наблюдать, из-за того, что кнопка Rec, как на диктофоне, постоянно включена у меня в голове. Такая профессия – не знаешь, что и когда тебе поможет.

– Вы старший из шестерых детей Михаила, какие-то особые родственные обязательства у вас есть? Вот я вижу, сестра ваша Анна-Мария сейчас гостит у вас?
– Просто я решил немного разгрузить бабушку на выходных. Она постоянно репетирует, играет, преподает. Вот я и пригласил сестренку к нам. Сейчас папа приедет, возьмет ее на премьеру мультфильма. Ничего особенного – родные же все люди.

– А когда-то и вас папа так же водил в кино?
– Нет, крайне редко. Меня мама воспитывала, много в меня вложила, она филолог. Дед – профессор филологии Роберт Бикмухаметов, переводил Мусу Джалиля. Огромный вклад в нашу культуру внес. У меня вообще со всех сторон родственники в энциклопедических словарях. Моя задача-минимум – тоже попасть в энциклопедический словарь.

– Тяжкая задача?
– Да нет. Я просто придерживаюсь той позиции, что не всегда количество работы переходит в качество. Знаю истинных трудоголиков – Константина Райкина, Евгения Миронова – они никогда не расслабляются. Я же так не могу, видимо, по-другому устроен. Чем больше на мне лежит ответственности, тем меньше движений могу совершать. Мне нужно больше воздуха, я должен генерировать эти моменты. Поэтому не могу работать на таких скоростях, как бабушка. У Аллы Борисовны процесс между мыслью и воплощением быстрее проходит.

– А она без конца сама себя поедает поедом, насколько я знаю…
– Правильно. В России самоедство – это излюбленная диета интеллигентных людей. Такая страна.

«Я театр больше люблю»
– Никита, давайте вспомним, как вы попали в «Современник»?
– После окончания училища меня брали практически во все театры, в которые я показывался. И я даже расстроился: получается, раз Ефремов, то дорога открыта? Чего вы от меня ждете? И тогда решил: пойду в свой родной «Современник».

Далеко вперед я не заглядываю, у меня нет режиссерских амбиций, но отчетливо понимаю: если захочу что-то поставить, мне здесь дадут такую возможность. Сначала ко мне, конечно, приглядывались, потом ввели в «Три товарища». И сейчас у меня уже четыре спектакля в репертуаре. И никаких конфликтов ни с кем не было. В «Современнике» сохранилась замечательная, почти семейная атмосфера.

– Как у вас складываются отношения со старшим поколением, с теми, кто начинал с вашими дедушкой и бабушкой?
– Прекрасно! Я, к сожалению, не был достаточно близок с Игорем Владимировичем Квашой. За всю свою жизнь в театре я сказал ему не больше пятнадцати слов – так сложилось. С Валентином Иосифовичем Гафтом уже ближе – он мне даже стихи свои читал. Я сам к нему пришел. Очень люблю его. 

– А что с кино?
– С кино странная история. Начинаю понимать, что фильмы, в которых снялся, никогда не стал бы смотреть. Когда читаешь сценарий – видишь одну картинку, а получается совсем другое. В наше время, когда кино стало продюсерским, я не могу рассчитывать на слова режиссера и на его имя. Поэтому и ошибки встречаются. В связи с тем, что в моей внешности, будем прямо говорить, присутствует некая слащавость, режиссерам кажется, что меня можно использовать исключительно в ролях положительных героев. И мне не предлагают сложных характерных ролей, которые хотелось бы сыграть.
– Вы человек деликатный?
– Нет, я совсем не деликатный. Если мне что-то не нравится, я говорю об этом прямо.

– Принимаете участие в каком-нибудь общественном движении?
– Нет. Я давно уже для себя понял, что происходит. И в масштабах такой страны как наша никакая оппозиция не нужна. Во всяком случае, сегодня. Этот строй не поменяется. А если поменяется, то будет еще хуже. У народа сложились уже с властью какие-то свои отношения: ты меня не трогаешь – я тебя тоже. Понятно, что у власти есть привилегии применить свои методы. Я стараюсь не вмешиваться в политику.

– А история вашей прапрабабушки Лидии Ивановны, репрессированной в 1936 году, и погибшей в лагере, вам знакома?
– Это я все прекрасно знаю. И сейчас этот строй, может быть, тоже близок к тоталитарному. Но! Сейчас для моей профессии очень много привлекательного – я могу наблюдать за всем этим, делать свои выводы.

«Время сейчас подходящее»
– С младшими - сестрами и братом как у вас складываются отношения?
– Сейчас я только к ним присматриваюсь. Ничего пока говорить им не надо. Трогать не надо. Вот подрастут немножко, тогда можно будет общаться.

– А с братом Колей?
– Ему 22 года, он пока разбирается в том, что ему интересно. Пишет замечательные стихи – простые и легкие.

– А вы не пишете?
– Я больше увлекаюсь музыкой - такой мультиинструменталист. Собираемся в студии, играем для себя, на публику пока не выходим.
Понимаю, что количество информации, поступающей в голову моей пятнадцатилетней сестры, неизмеримо больше, чем когда-то поступало ко мне. В этом смысле нам очень повезло – не было интернета. Сейчас дети свободно могут зайти на любой сайт, вплоть до запретных. И хотелось бы их оградить от этого, но оградить не получится, поскольку поступательное движение технологий не остановить. Другой вопрос - как научить людей относиться к этому правильно? Табуирование не поможет.

– И вера не спасает?
– Вера – дело не коллективное, а строго индивидуальное. И мне это, честно говоря, не близко.  

– Мне кажется, вам пора играть героев Достоевского.
– Я сейчас как раз его читаю. Погружаюсь. И теми же вопросами задаюсь. Возьмут меня. Возьмут играть героев Достоевского. И время сейчас подходящее. И зритель сейчас такой – часто на наших спектаклях из зала уходит. Мне нравится это.

– Разве это может нравиться?
– Да, когда зритель откровенно реагирует, то это превыше всего. И замечательно, что я, как актер, его на это спровоцировал.
Еще, думаю, сегодняшнему зрителю сложно смотреть спектакли, в которых действие разворачивается медленно. Говорят, раньше актер «старой школы» мог держать паузу несколько минут. И при этом невозможно было отвести от него глаз: переживания прекрасно читались во всем его облике. Сегодня пауза значительно сократилась. Она длится максимум секунд 30, иначе зрителю станет не комфортно. Он не готов к медленному созерцанию. Вот что получается: в буфете что-то пожевали, пришли-сели, здесь им тоже что-то разжевали, они: давайте, ребята, быстрее-быстрее, похлопали, занавес – и ушли. Поэтому если у публики хватает смелости встать и уйти, то, значит, театр ее «зацепил» - заставил думать о чем-то проблемном, ввел в зону тревоги. Для меня это очень ценно.

– Не возникало желания свой театр организовать, как папа когда-то «Современник-2»?
– Нет. Про театр только начинаю понимать, но музыка для меня важнее. Впрочем, как в творчестве актера, так и в творчестве музыканта суть одна – в процессе поиска, а не в результате. Вот, казалось бы, нашел, и все – успокоился. Но ты сам понимаешь, что можешь еще лучше, еще, и еще. Самое главное – искать.

  • Нравится


Самое читаемое

  • В Мещанском суде Москвы рассматривают уголовное дело «Седьмой студии»

    В среду, 7 ноября, в Мещанском суде Москвы рассматривается уголовное дело «Седьмой студии». Корреспонденты «Театрала» передают с места событий.  Заседание было назначено на 9.30, фигуранты дела уже прибыли, но заседание еще не началось. ...
  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • Диана Вишнева провела открытый мастер-класс

    В воскресенье, 11 ноября, прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева впервые в своей творческой карьере провела большой мастер-класс «Наследие классического балета» в студии Context Pro в Санкт-Петербурге.   «Диана Вишнева впервые проведет мастер-класс «Наследие классического танца» в формате открытой репетиции на примере одной из самых известных вариаций классического репертуара — Маши из балета «Щелкунчик» (третий акт) в постановке Василия Ивановича Вайнонена», — цитирует РИА сообщение пресс-службы студии. ...
  • Кирилл РАЗЛОГОВ: «Гибнет великий замысел»

    Киноцентр «Соловей» – один из самых престижных кинотеатров Москвы, имеющий культурную и историческую ценность, заявил в беседе с «Театралом» кинокритик Кирилл Разлогов. Ранее газета «Ведомости» сообщила о том, что знаменитый Киноцентр на Красной Пресне собираются перестроить в гостиницу. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • «Не всё что делается, мне понятно…»

    2019 год станет в России Годом театра. Практика этих посвящений нравится не всем, скептики есть всегда. Мне приходится довольно много летать, и в самолетах я слышу, помимо привычных слов о погоде и температуре за бортом: «Этот год указом президента Российской Федерации объявлен Годом кино», например. ...
  • «Роли находят меня быстрее, чем я их»

    Вечером в субботу, 27 октября, в Театре Пушкина состоится премьера Анатолия Шульева «Гедда Габлер». Классический сюжет Генрика Ибсена рассказывает о дочери генерала, жизнь которой резко изменилась со смертью отца. ...
  • Мария Ревякина: «Мы продали 4500 билетов за короткий срок»

    От чего зависит успех театра? От громких премьер? От оригинальности художественной программы? От наличия в труппе звездных имен? От удобного местоположения? Можно перечислить и множество других слагаемых, но есть еще один немаловажный аспект: любой спектакль, как творческий продукт, должен найти своего потребителя. ...
Читайте также