Регимантас Адомайтис

«Времена не выбирают…»

 
В июле московская публика увидит Р. Адомайтиса в спектакле Р. Туминаса «Маскарад». По словам актера, этот спектакль о том, что наша жизнь похожа на снежный ком, который растет, пока мы его катим по снегу, потом разрастается настолько, что все сметает на своем пути, а затем… тает, и от нашей жизни, как и от нас самих, остается лишь дуновение ветерка.
– «Маскарад» – психологическая драма или философская трагедия?

– Наверное, это трагическая драма. Очень трагическая. Но Туминас привнес в эту вещь немножко ироничный взгляд, с юмором каким-то. Он не так значительно смотрит на эту вещь, на эту трагедию.

– Вы думаете, еще можно себе позволить легко иронизировать или нужно уже чуть-чуть подумать?

– На мой взгляд – да, можно. Сейчас не только в театре, вообще в нашей сегодняшней жизни серьезная трагедия в какой-то степени невозможна. На все надо уже немножко по-другому смотреть. Потому что идет очень большая переоценка ценностей.

– Вы смотрите российское телевидение?

– Да.

– Как вы относитесь к тому, что в последнее время «юморить» стали над запретными и непозволительными раньше вещами, например, над физическим уродством?

– Вообще, конечно, всему должна быть мера. И она есть.

– А кто ее определит?

– Сами творцы. Но, конечно, экран – и в России, наверное, и у нас тоже –завален сейчас продукцией, которая строится только на каких-то острых эффектах и ощущениях. На крови, убийствах, насилии и так далее. Чтобы поймать зрителя, сейчас на крючок насаживается именно это.

– А зритель сейчас не очень ловится, да? Не так-то просто поймать.

– Ну, не скажите. Я думаю, что если действительно интересная, хорошая вещь, то зрителя можно привлечь. Не только этими эффектами. Эти картины второсортные, со всякими ужасами – они, я считаю, больше для зрителя, который не искушен. Есть определенный круг зрителей, которых таким способом можно заманить.

– Подождите. Это же в какой-то степени и ваш зритель. Который не пойдет на «Маскарад», а пойдет в это же самое время на другой маскарад…

– Да. Сейчас зрителя больше притягивают всякие шоу – эстрадные, шумные, многодецибельные… Такие кошмары… Уши лопаются.

– А что, на ваш взгляд, так изменило зрителя?

– В какой-то мере сама эпоха, время. Пришли к XXI веку уже с таким техническим прогрессом, в том числе и в сфере уничтожения людей. Человеческая жизнь вообще как-то обесценилась сейчас. И это в какой-то мере, наверное, отражается и в зрительном искусстве.

– Для вас есть люди, которые как маяк, за которыми можно в путь? Или время людей-единиц, людей-авторитетов прошло?

– Да. Авторитеты сейчас тоже как-то уничтожены. Особенно политика вся эта… Не знаю, как у вас в Думе все происходит, в нашем Сейме такие дебаты… Которые не делают чести ни Сейму нашему, ни Республике. Партии все время дерутся между собой, а авторитетов действительно нет. Даже те, которые вроде признаны, тоже все время на грани уничтожения.

– Героев нет?

– Нет, есть! Но в обычной жизни. У каждого времени, наверное, есть проблемы такого рода.

– Сейчас проблемное время?

– Я думаю, что да. Но какое время было не проблемным? Мы просто не жили раньше, и поэтому не знаем, как там было. Когда я был молодой, для нас большое значение имела церковь, вера в Бога. А сейчас – об этом еще и Достоевский говорил – Бог уничтожен. А вера, такая вещь, которую надо принимать не умом, а сердцем. Надо принять эти заповеди. И этим надо руководствоваться.

– Вам комфортно в сегодняшнем времени?

– Я принимаю его таким, какое оно есть. Может, мы и желали бы другого, но надо принимать, так как есть. И не сетовать. Не ругать, что нам выпало такое время. Надо просто реально смотреть на него. На многие вещи мы уже и смотрим и ощущаем их не так, как в молодости. Элементарно – стареем. А старость приносит свои ощущения. Новые. Желал бы я быть еще молодым. Энергия уже не та, голова не так работает, к сожалению…

– Будь у вас теперь все, что вы сейчас желали – в нынешнем времени, в этой коммерциализации – вы смогли бы пробиться, пробраться, прогрызться, как теперь говорят?

– Нет, наверное… Более молодые воспринимают это как данность. Они входят в жизнь и пытаются найти свой путь уже в этих вот обстоятельствах, которые есть сегодня...

– Значит, все-таки не совсем вы готовы смириться и принять все как есть?

– Не совсем. Вы правильно говорите.

– Что для вас табу – этого я не приму никогда?

– Ложь. Все-таки надо признать, мы раньше жили в очень лживых рамках и устоях жизненных. Довольно все было построено на очень не твердых основах лжи.

– А теперь, иногда слушаешь правду и думаешь – не хочу этого знать.

– Бывает и такое. Но намеренная и сознательная ложь – это ужасно.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Театр как средство легализации частной роскоши

    У Цицерона есть знаменитое высказывание о римском народе, применимое, кажется, к любому народу во все времена: «народ ненавидит частную роскошь, но любит общественное величие».   Театральные зрелища в древнем Риме были частью всенародного праздника – то есть общественного величия. ...
  • Лаура Пицхелаури: «Театр - это территория свободы»

    Сегодня Лаура ПИЦХЕЛАУРИ – одна из самых заметных молодых актрис петербургской сцены. Впрочем, знают её и в Москве: начиная с прошлого сезона, актриса задействована в МХТ им. Чехова – в спектакле «Человек из рыбы». ...
  • Марк Розовский: «Ни одного своего стихотворения не знаю наизусть»

    3 апреля - день рождения лауреата премии «Звезда Театрала» в номинации «Легенда сцены» Марка Розовского. «Театрал» поздравляет Марка Григорьевича и желает ему здоровья и энергии для воплощения его многочисленных творческих идей и планов. ...
  • «Повалять дурака»: пять актерских розыгрышей

    По одной из версий День смеха появился после того, как в 15 веке произошёл переход со старого стиля на новый, и отмечать Новый год стали 1 января. Над жителями, которые продолжали праздновать 1 апреля, подсмеивались. Со временем все, конечно, перестроились, но праздник остался. ...
Читайте также