Галина Волчек

«Современник» не исчерпал свою миссию»

 
-Думаю, что решение уйти во МХАТ у Ефремова созрело не в одну минуту. Как я теперь, с позиций прожитых лет, понимаю, многое для него совпало тогда. Изменились внешние отношения с труппой, с ее костяком, со «стариками». В начале пути он абсолютно был уверен и знал, что мы готовы без раздумий отдать за него, но если не руку, то палец уж точно. Постепенно он стал в этом разуверяться, не без нашей помощи, конечно. Это не значит, что мы его перестали обожать, любить и считать вождем и учителем, но прорывались какие-то ироничные нотки, что-то еще. Уже потом, в самом начале работы во МХАТе, он мне однажды с укоризной рассказывал, как Алла Константиновна Тарасова утром на какой-то репетиции его спросила: «Олег, ты позавтракал?» И он с восхищением говорил: «Представляешь, как они ко мне относятся!».

На эти изменившиеся отношения наложился сложнейший выпуск «Чайки» – Ефремов впервые взялся за классику, за Чехова, предложил острое, совсем не традиционное решение и наткнулся на серьезное непонимание, даже отторжение и внутри спектакля, и при обсуждении его на труппе. Меня лично эта ефремовская «Чайка» очень даже зацепила. Меньше всего по внешнему рисунку. А вот внутренние ходы, которые он «считал» у Чехова, то, как он простроил отношения главных персонажей, как целостно через весь спектакль проходила тема общей душевной глухоты – все это было очень интересно. Ефремов не подавал виду, но обсуждение «Чайки» на труппе не могло по нему не ударить.

Предложению МХАТа, его корифеев было где осесть в его сознании. Без борьбы он не мог. И жизнь ему предложила на выбор две площадки для этой борьбы – с нами, которых он знал наизусть, со всеми достоинствами и недостатками, и другую, неизведанную, с новым противником, на территории, что для него было немаловажно, первого, титульного театра страны. С Художественным театром у каждого из нас были особые отношения. Мы учились в Школе-студии, и те, кого по окончании не брали во МХАТ, очень болезненно это переживали. Как говорят многочисленные очевидцы, Ефремов, которого тоже не взяли, поклялся себе, что вернется туда обязательно, и просить об этом не будет – сами позовут.

Не хочу и не считаю возможным обсуждать, правильно ли сделал Ефремов. Это был его выбор, его решение. Другое дело, что мы с этим решением не согласились. Причем категорически. Умоляли его остановиться, одуматься, не бросать «Современник» на произвол судьбы. Его же идея слить «Современник» с МХАТом, мне кажется, носила полуутопический характер. Уверена, что проголосуй мы все «за», вопрос о переходе всей труппы и переносе репертуара вряд ли бы решился. Кто бы позволил существовать на афише главного театра страны «Голому королю», «Большевикам» или нашему «На дне»? Но уйди за ним костяк труппы, «Современник» точно прекратил бы свое существование. А этому в нашем сознании сопротивлялось все – и четырнадцать вместе прожитых лет, тяжелых и счастливых, и абсолютное нежелание своими руками уничтожать с таким трудом построенное, и уверенность в том, что «Современник» отнюдь не исчерпал свою миссию, он нужен зрителю, он должен жить.

[%5442%]Эти дни, эти кровавые собрания – одни из самых трагических минут в моей жизни. Ощущение пропасти, конца, абсолютной безвыходности. Как мы будем без него?! Зачем он это делает?! Погубит себя и нас. И еще неверие, что Ефремов все-таки сделает это. Я и сейчас-то убеждена, что он как бы играл-играл и заигрался в эту игру. Когда уже ему объявили в министерстве, что вопрос о назначении решен, он пришел белый. Он вроде и давал согласие, и не давал, а внутри себя всё равно, конечно же, не ожидал, что так всё закончится. Точка была поставлена, и уже обратного хода быть не могло.

Мы оказались на грани пропасти. Мало того, что всех охватила естественная в этом состоянии депрессия, отчаяние и чернота, выяснилось, что Ефремов унес с собой репертуарный портфель театра. Мы остались просто голыми. Но, наверное, и даже наверняка желание не погубить театр было гораздо сильнее, чем личные переживания каждого. Нам удалось собраться и продолжать жить, доказывать свое право на существование вопреки всем обстоятельствам.

А их, этих обстоятельств, было много. И с каждым годом становилось только больше. Уводили драматургов, артистов. Страсть управлять и властвовать нами помимо нашего желания, раздавать ярлыки, кто «живой» – кто «мертвый», охватила «широкую театральную общественность». Как показало время, на долгие годы.

В том, что, говоря сегодняшним криминальным языком, нас «заказали», мне совершенно очевидно. Никогда не поверю, что это мог сделать Ефремов. Уверена, убеждена, что это не он – и никто, никогда меня в этом не переубедит. А сам факт существования заказа имеет массу не устных, а письменных подтверждений. Внимательный и беспристрастный исследователь обнаружит их в трудах историков ефремовского периода Художественного театра, многочисленных статьях их последователей и учеников.

[%5443%]Олег Николаевич Ефремов совмещал в «Современнике» две должности – директора и главного режиссера. Мы понимали, что пустить в этой ситуации в театр чужих людей, пусть очень хороших по-человечески и прекрасных профессионалов, невозможно. Необходимо было справиться своими силами. Олег Табаков согласился на директорство, и за шесть лет на этом посту многое сделал для «Современника». В роли главного режиссера выступала художественная коллегия. Это был странный организм. Нельзя сказать, что кто-то хотел сделать хуже театру или занимался эгоистическим проталкиванием своих проектов. Не в этом было дело. Все хотели, как лучше, но по сути, ничего решить было нельзя. Один в один – знаменитая басня Крылова.

Я меньше всего на свете мечтала стать главным режиссером. Говорю как на духу. Но выхода тогда не было. Уговаривали меня долго и в результате уговорили. Наверное, сработало то, за что Ефремов называл меня «самой партийной из всех». Я никогда не была в КПСС, и никто и ни за что на свете не заставил бы меня туда вступить. Под «партийностью» он понимал патологически развитое во мне чувство долга. В этой ситуации отказаться было нельзя. Хотя я наперед знала, что меня ждет. И дело совсем даже не в ударах извне, хотя они были более чем болезненны. Как руководить своими товарищами, теми, с кем ты вчера была на равных? Хочешь ты того или нет, главный режиссер – всегда обидчик, всегда виновник. За успех отвечают все, дружно становясь под его знамена. А если нет, кто ответит за неудачу? Кухня, ежедневная выматывающая работа труппе не видна, а судить о ней и выносить оценки может каждый. И тут ничего не поделаешь, такова человеческая природа.

День, когда я через силу, через «не хочу», сказала да, помню очень хорошо. Помню то собрание с выкриками: «Не волнуйся, мы будем помогать тебе во всем, поддерживать тебя». Жалею ли об этом согласии? Бывали за эти тридцать с лишним лет и дни, когда я проклинала себя за это. Один раз после эмоциональных, жестоких и абсолютно не заслуженных обвинений в свой адрес от одной из коллег по работе в театре даже написала заявление по собственному желанию. Села в машину и уехала домой. А следом приехал весь худсовет с уговорами вернуться. Ежедневно, ежеминутно, днем, ночью, на отдыхе ощущать эту ответственность очень тяжело. Но это надо театру, который мы вместе создавали. Значит, выбора у меня нет.

Тогда, в 1972 году, времени останавливаться, размышлять у меня не было. И своей главной задачей я считала создание репертуара. Мы пошли по пути, кстати, отрицаемому Ефремовым в «Современнике». Он после нескольких опытов считал, что «чужих» нам не надо, режиссуру будем взращивать в своем коллективе. Мы же, не отрицая, а только поддерживая режиссерские интересы внутри – так появились интереснейшие спектакли Игоря Кваши и Лили Толмачевой, – стали приглашать в «Современник» как молодых – Валерия Фокина, Иосифа Райхельгауза, позднее Михаила Али-Хусейна, так и режиссеров со стороны, тех, с кем, нам казалось, будет интересно работать, – первыми стали Анджей Вайда и Георгий Товстоногов. Театральная общественность потирала руки: «Вот сразу видно, баба-дура, конкуренции не боится». А я ее и правда не боялась и не боюсь. Потому что самым важным для меня было и остается не сравнение моего спектакля с постановкой, к примеру, Вайды, а что и в каком режиссерском прочтении будет идти вечером на сцене театра. Как та или иная работа соответствует имени, которое носит театр с рождения – «Современник». И главное, примут ли, поймут ли это зрители – те, ради кого мы, собственно, и существуем. Этим и только этим я и занимаюсь вот уже тридцать три года в «Современнике».

Фото из архива театра


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Константин Райкин: «Я совершенно не согласен с сегодняшним решением суда»

    На сайте «Сатирикона» опубликован комментарий худрука театра Константина Райкина по поводу приговора Павлу Устинову, которому Мосгорсуд изменил наказание с 3,5 года колонии на год лишения свободы условно с испытательным сроком два года. ...
  • «Он прошел в искусстве счастливый путь»

    Во вторник, 1 октября, в московском театре «Ленком» проходит церемония прощания с Марком Захаровым. Художественный руководитель театра, народный артист СССР ушел из жизни 28 сентября. Проститься с ним пришли многие деятели искусства, в числе которых Александр Калягин, Галина Волчек, Александр Ширвиндт, Евгений Миронов, Константин Богомолов, Юрий Бутусов, Марк Розовский, Евгений Писарев, Дмитрий Крымов, Миндаугас Карбаускис, Алексей Бородин, а также тысячи поклонников творчества мастера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также