«Он ни разу не отказался от поступка»

В Москве состоялся вечер памяти Сергея Юрского

 
Минувшая рабочая неделя принесла немало сюрпризов. Еще в понедельник никто не думал, что единственным связующим звеном между зрителем и искусством станет интернет. Однако 17 марта театрам (а также музеям, паркам и концертным залам) пришлось уйти «на карантин», почти полностью переведя свою жизнь в виртуальное поле.

Пандемия коронавируса и связанное с ней распоряжение мэра Москвы ограничить в столице все мероприятия, собирающие более 50 человек, автоматически означало для театров отмену спектаклей, а для музеев – закрытие экспозиционных залов. Поэтому в понедельник в Москве прошли последние перед «карантином» культурные события. В их числе оказались не только спектакли, но и церемония вручения театральной премии «Гвоздь сезона», пресс-конференция Театра Вахтангова, посвященная открытию дома-музея режиссера во Владикавказе, и вечер памяти Сергея Юрского в Доме актера.

Дарья Юрская

О грядущем закрытии театров стало известно буквально за два часа до начала вечера, поэтому в фойе разговоров было только об этом. Перемены ощущались уже в том, что в зале Дома актера, где каждое место было на счету, неожиданно оказалось несколько свободных стульев. Видимо, в последний момент кто-то все же переменил свои планы.

«Я думаю, сегодня не стоит бояться длиннот – все равно завтра все театры закрываются, – пошутил, открывая вечер, ректор Школы-студии МХАТ Игорь Золотовицкий. – Говоря о Юрском, я вспоминаю свою юность. Помню, как выучил наизусть всего «Графа Нулина» – только потому, что накануне побывал на концерте Сергея Юрьевича. Французского я, правда, не знал, поэтому французские слова читал на английский манер. Все смеялись, а я думал это оттого, что я так хорошо читаю… Какое счастье, что в нашей жизни был этот человек! Давайте с радостью вспомним замечательного артиста и настоящего гражданина».

В воспоминаниях друзей и коллег Сергей Юрьевич Юрский действительно прозвучал во всем своем многообразии – выдающийся актер, режиссер, блестящий литератор, поэт и мастер художественного слова, философ и мыслитель, но главное – человек, который в любые, даже самые тяжелые, времена оставался верен себе.

– Артистов, которые больше, чем просто артисты, можно пересчитать по пальцам, – обратился к залу журналист и писатель Виктор Шендерович. – Раневская, Гердт… Точно Сергей Юрский. Как он сыграл Импровизатора у Швейцера! – после него уже нельзя читать эти стихи иначе. И все-таки он больше, чем сумма сыгранных им ролей. Причем Юрским он себя сделал сам.

Наталья Тенякова как-то сказала, что после 68-го года Юрский впал в депрессию, из которой так и не вышел. Что ж, в каждой шутке есть доля шутки. Но на протяжении жизни он выделялся из всех: он даже не был лучшим в номинации, он был единственным в своем роде. И это был его способ выхода из депрессии.

Он был совестливый человек со своими правилами. Лет тридцать назад, в начале 90-х, свободных, веселых и совсем еще не лихих, большая группа – Жванецкий, Арканов, Горин – в одном из кабинетов газеты «Известия» придумывала новый журнал Жванецкого. Мужская компания, сидим, балагурим… Вдруг открывается дверь и заходит женщина, сотрудница «Известий». Что-то там ей потребовалось в подшивках, и вот она, извиняясь, вдоль стеночки… Ну, люди все интеллигентные, как-то среагировали – кто-то кивнул, кто-то улыбнулся, кто-то наклоном корпуса обозначил поднятие зада от стула… Юрский встал. И сел он, только когда она вышла. В этом не было никакой демонстрации! Он просто встал, потому что не мог по-другому. И, как сказано у Бабеля, все, в ком квартировала совесть, покраснели.

У Юрского было свое собственное представление о достоинстве, о правилах, о норме. Норма эта недостижима, но в качестве ориентира – годится. Светлая память Сергею Юрьевичу!

– За всю жизнь он ни разу не пошел против себя – и ни разу не отказался от поступка, – сказал Александр Ширвиндт. – Это редчайшая индивидуальность. Диапазон наших взаимоотношений зашкаливает за 60 лет. Уносить с собой – как-то глупо, надо делиться, поэтому рассказывать я буду долго. Сначала небольшая преамбула про Дом актера.

Долгие годы Домом актера заведовала незабвенная Маргарита Александровна Эскина. Маргоша все время занималась только актерами, их нуждами и чаяниями: что бы такого для них сделать, чем помочь? Иногда ее энтузиазм спадал, и тогда все протекало на уровне ресторана, но когда в ней возникал этот гейзер, начиналось что-то неслыханное. И вот однажды ее накрыло, и она решила во что бы то ни стало вывезти актив Дома актера в Китай.

Денег нет, дорога неблизкая. Что делать? И тут Маргошу осенило. Она вспомнила, что на этой сцене когда-то шла шведская пьеса «Ученик чародея», посвященная китайскому артисту Мей Ланьфаню, чье 100-летие китайцы сейчас как раз праздновали. Мэй Ланьфан – это китайская помесь Жана Габена, Марселя Марсо и Мейерхольда. В общем, что-то невиданное. И вот была шведская пьеса, основанная на документальном материале о том, как в 1935 году Мей Ланфан встречался в Москве с крупнейшими деятелями театра… Маргоша договорилась, чтобы эту пьесу на сцене Дома актера сыграли наши артисты. Ефремову достался Станиславский, Табакову – Немирович-Данченко, Миша Левитин играл Эйзенштейна, а Сережа Юрский – Мейерхольда. Курировала эту историю «Комсомольская Правда». От газеты было жюри, которое выставляло оценки по пятибалльной системе. Как сейчас помню, Ефремов получил «четыре» за Станиславского, Табаков, который не удосужился выучить текст и играл по бумажке, получил «три с минусом». Один Сережа Юрский получил пятерку: он не только был патологически похож, но еще и наизусть шпарил эту шведскую абракадабру! А визит в Китай все-таки состоялся. Причем на средства принимающей стороны.

– Это было на спектакле «Ревизор». Сергей Юрьевич играл слугу Осипа, хотя мне казалось, что он должен играть Хлестакова, – поделился воспоминаниями худрук театра «Эрмитаж» Михаил Левитин. – В одном своем монологе он произнес фразу: «Надоела такая жизнь!» И весь БДТ взорвался. Я тогда не был сведущ в политике, чтобы до конца понять смысл, но я понял, что Юрский попал во всех.

Он был человеком с системным мышлением, удивительно принципиальным. Мне особенно запомнился один эпизод с концерта в Зале Чайковского: Сережа читал «Евгения Онегина». Он вышел на сцену, сказал: «Глава первая», и хотел уже начинать, как вдруг в зал ворвалась огромная толпа и начала шумно рассаживаться. Юрский смотрел на все это какое-то время, а потом взял и ушел. Когда в зале наконец удалось навести порядок, его начали вызывать. Он появился. И сказал: «Глава вторая».

– Люди моего поколения помнят санаторий в Ялте, куда приезжали без детей, лениться, – рассказал Михаил Швыдкой. – Это было время, когда было трудно достать бутылку водки, но люди как-то отдыхали. Не унимался только один человек – Сергей Юрьевич, который говорил, что это безобразие и простая пьянка, которая не к лицу нормальным людям. И, представляете, он заставил нас отказаться от моря, от дневного отдыха – и делать капустник. Вообще, Юрский обладал удивительной способностью превращать в театр все пространство вокруг себя. В нем жило невероятное творческое электричество, которое и сделало его тем, кем он стал.

В нем было удивительное беспокойство: все обстоятельства он переживал, пропуская через себя. Я хорошо помню время, когда он уходил из БДТ. Он тогда начал выпускать спектакли, но у Георгия Александровича Товстоногова не было желания, чтобы рядом развивался еще один режиссер. У него ведь на эту тему был только один ответ. Когда его спрашивали, почему он не хочет воспитать себе смену, он говорил: «А вы хотите, чтобы мужья воспитывали любовников для своих жен?» И Юрский уехал в Москву. БДТ – потерял, Театр Моссовета – приобрел.

Иногда в артистах, которые начинают писать книги, исчезает что-то эмоциональное. Но Юрский очень хорошо понимал природу театра. К своему счастью, он был театрально наивен в высшем и прекраснейшем смысле этого слова. Мы все любили, боготворили его. Он понимал, что мир – это огромное поле для художественной фантазии. И доказал это всей своей жизнью.

– Договариваться с ним было легко и трудно одновременно, – поделился продюсер Леонид Роберман, организатор двух спектаклей с участием Сергея Юрского, а теперь – инициатор этого памятного вечера. – Легко – потому что речь шла о спектаклях, которые он любит, трудно, потому что должно было сойтись множество обстоятельств, чтобы он дал свое согласие. Происходило это примерно так.

– Сергей Юрьевич, есть предложение поехать в город Сочи.
– Лёня, какой Сочи, у нас же зимний спектакль.
– Хорошо, Сергей Юрьевич, тогда Екатеринбург. Вполне зимний город.
– А сколько там спектаклей?
 – Один.
– Как один? Екатеринбург – это театральный город: он может выдержать два спектакля! Подождем.
–Может, вас устроит Ижевск? Зимний город, два спектакля.
– А в какие дни?
– В четверг и пятницу.
– Разве можно играть в пятницу?
– Как скажете… Но тогда остается Анапа. Это летний город, там один спектакль, и он в пятницу. Пятницу 13-го.
- Отлично, Лёня: всё против! Надо ехать и преодолевать!

Сергей Юрский был ведущим артистом БДТ, после переезда в Москву его родным театром стал Театр Моссовета. Но широкий зритель знает его, конечно, благодаря ролям в кино – «Человек ниоткуда», «Республика ШКИД», «Золотой теленок», «Любовь и голуби»…

– Поначалу я предполагал, что «Любовь и голуби» будет в некотором смысле пасторальной картиной: коровы идут на выпас, хозяйки их доят, провожают... Соответственно, и актеров искал в том возрастном диапазоне, в котором они были прописаны в пьесе, – рассказал режиссер Владимир Меньшов. – Дяде Мите и бабе Шуре должно было быть лет по шестьдесят. Но когда я пробовал репетировать, на меня нападали невыразимая скука. Это было совершенно неинтересно. И вот тогда ко мне пришло озарение: а почему бы не Юрский?

Это решение оказалось для фильма судьбоносным. Потому что мысль: «Почему бы не Юрский?», потянула за собой следующую: «Почему бы не Тенякова?» Наташу пришлось довольно долго уговаривать, но когда все сошлось, картина начала рождаться как театрализованное действие, и именно это обеспечило ей такую долгую жизнь. Если бы мы пошли по пути натурализма, мы бы проиграли. Ведь и Володя Гуркин, замечательный драматург, писал пьесу с тем расчетом, что она будет ставиться на сценической площадке. В каком-то смысле мы такую «театральную» площадку построили, подглядев, как делают деревянные настилы в сибирских дворах.

Когда на эту площадку вошли такие изумительные артисты, как Саша Михайлов, Нина Дорошина, Наталья Тенякова и Сергей Юрский, картина стала рождаться на глазах. На площадке я чувствовал себя расслабленно, даже позволял себе хохотать, потому что видел – все сделано, картина в кармане.

Это были счастливые моменты нашей жизни. Картину мы снимали в Карелии, и, все, кто в ней участвовал, вспоминают эти полтора месяца как счастливейшее время. Надо сказать, что участие Юрского – одно из главных обстоятельств, которое нас поддерживало. Его появление на площадке вызывало подъем и желание показать в себе все лучшее. Вся съемочная группа не могла заниматься какими-то не относящимися к делу вещами: все было подчинено площадке и празднику, который на ней происходил.

Мне очень не хватает Сергея Юрьевича. Мне бы хотелось обсудить с ним происходящее в стране и в искусстве. Светлая ему память. Слава богу, что он был с нами такое длительное время.

Связующей линией вечера «...Он держит паузу», срежиссированного Мариной Брусникиной, стали стихи и отрывки из книг Сергея Юрского. Здесь обо всем – о профессии, о времени, о жизни вообще. И поэтому Сергей Юрьевич как будто бы все время присутствовал в зале, иногда действительно появляясь на сцене то в записи знаменитой юмористической миниатюры «Подкидная доска», то в видеозаписях за чтением своих стихов. Отрывки из книг прочли Алексей Красненков, Яна Колесниченко, Дарья Юрская, Александр Арсентьев, Олег Тополянский, Юлия Ковалева и Армен Арушанян.

И с этими фрагментами как будто зарифмовался прочитанный Виктором Шендеровичем текст «Сергей Юрский, или о пользе паузы…», написанный в 2015 году к юбилею артиста:

«О смерти Ленского я узнал от Юрского. Дело было в начале семидесятых годов прошлого века. Родители привели меня в забитый битком зал им. Чайковского, и это был счастливейший день. Юрский читал шестую главу «Онегина»… <…> Чем взрослее я становился, тем удивительнее казались мне простые пушкинские строки, и тем значительнее и отдельнее выглядели фигура Юрского и его способ жизни. Это, конечно, не только его заслуга – с некоторых пор фон начал проседать так стремительно, что кажется: чтобы стать выдающимся, можно ничего не делать вообще, – просто стоять прямо и оставаться собой. Какая простая вещь: оставаться собой! Держать паузу – и планку. Не суетиться. Успевать думать, а не сучить лапками. Рисковать успехом, а не репутацией. <…> «Самостоянье человека – залог величия его», – как написал, практически про Юрского, Александр Сергеевич Пушкин».
  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также