Полвека в «Сатире» и ни дня – без юмора

Александр Ширвиндт отмечает солидный юбилей

 
Кто бы ни писал об Александре Ширвиндте, - сталкиваются с непреодолимым препятствием: как прослыть оригинальным и непринужденно выдать нечто шутливо-ироническое на фоне столь остроумной личности. Марк Захаров говорил, что «Ширвиндт – не актер, не режиссер и даже не педагог. Ширвиндт – это диагноз, профессия и состояние души».
 
Он со всеми дружил, со всеми общался, открыл уйму талантов, сыграл сотни ролей, провел сонмище актерских капустников и театральных юбилеев. А теперь юбилей у него самого. 1 марта исполняется полвека с того момента, как Александр Анатольевич стал артистом Театра сатиры и 20 лет – как руководит этим театром в качестве худрука.
 
Поначалу о своей «незавидной участи» на посту худрука говорил как о явлении временном (мол, согласился занять эту должность, поддавшись на уговоры труппы и чтобы «не дать коллективу разбежаться»). Позже возникла и более уверенная – ироничная формулировка: в театре не сложилось скамейки запасных и потому важно было, чтобы судьба артистов «не оказалась в руках случайного варяга».
 
Сегодня Александр Анатольевич чаще говорит о своей участи как о фатальном повороте судьбы: дескать, соглашался на один сезон, а задержался на двадцать лет. И дело, пожалуй, не в том, что совсем уж никому нельзя перепоручить эту миссию. Дело всё в той же формуле («профессия – Ширвиндт»), которую вывел Марк Захаров.
 

В Театре сатиры несколько десятков человек – прямые ученики Ширвиндта. Много и тех, кто учился в Щукинском театральном институте и попал в труппу по приглашению Александра Анатольевича. Словом, он за них в ответе.


Не говоря уже о корифеях, которые, несмотря на самочувствие и «выслугу лет», – всегда ждут ролей, хотят играть и быть полезными во что бы то ни стало.
 
Фото: Михаил Гутерман


«Моя позиция особая: я сижу в кабинете, а этажом ниже находятся мужские гримерные, еще ниже – женские, – пишет Александр Ширвиндт в книге «Проходные дворы биографии». – И там круглые сутки обсуждается политика театрального руководства: «Доколе! Он совсем обалдел, надо пойти, надо с ним поговорить…» А дальше я спускаюсь вниз готовиться к спектаклю и моментально присоединяюсь к коллегам: «Он обалдел, сколько можно!»
 
А потом мы (и я, и они) понимаем, что это я и есть. Вот так – выхожу из кабинета и сразу окунаюсь в варильню недовольных руководством. Я недоволен им больше всех. И в этом мое спасение».
 
Фото: Михаил Гутерман

Недавно на панихиде Галины Борисовны Волчек Александр Ширвиндт сказал: «Снаряды рвутся рядом. Очень прицельно. По уникально важным стратегическим объектам…»
 
Масштаб катастрофы, действительно, удручает. Незадолго до Волчек ушел из жизни Марк Захаров, нет больше Михаила Державина, Олега Табакова, Сергея Юрского, Евгения Евтушенко, Ольги Аросевой, Людмилы Гурченко, Эльдара Рязанова… Растянутой болью во времени отзываются и давние потери. И что ни имя, то – золотая страница нашей культуры. Григорий Горин, Андрей Миронов, Игорь Кваша, Леонид Марков, Зиновий Гердт… И с каждым из них Ширвиндт был связан не только творчеством, но и дружбой.
 
«Одолевает грусть, – сказал однажды Александр Анатольевич автору этих строк. – Но порой смотришь: писатель прожил 92 года. Гора с плеч. В этом плане у меня сейчас настольная книга – календарь Дома кино, который каждый месяц рассылается членам Союза кинематографистов. На первой странице – «Поздравляем юбиляров». Возле женских фамилий – прочерки, а у мужчин там пишется только круглая дата. Но начиная с 80 юбилейным считается каждый год – на всякий случай, потому что надежды мало. И вот этот календарик – мое утешение. Иногда попадаются фамилии совсем незнакомые – какой-то бутафор, второй режиссер, второй оператор, потом – бэмс! – Хуциев. И снова четвертый пиротехник, пятый ассистент… 84, 93, 99, 100… Ихтиозавры надежды».
 
И тогда же дополнил: «Возраст художественных руководителей целого ряда столичных театров сегодня приближается к Ватикану… Я помню, как мы, 23-летние, с пеной у рта кричали на молодежной секции Дома актера: «Доколе это старье будет руководить театрами?!» И все такое. Сейчас я вспоминаю, с каким ужасом взирал на это Николай Павлович Акимов. Прошло сто лет. Теперь я сижу в кабинете в качестве такого же старика и сам читаю в глазах у молодых: «Доколе?»
 

По идее, нас надо сбрасывать со скалы. Сбрасывали же в древние времена стариков: пожил – уступи место другому… Но скал под рукой нет, а сбросить с крыльца – сломать шейку бедра, это лишняя головная боль для молодых и никакой радости.


Говорят, мол, пожилые люди всё помнят, всё знают, прошли довольно сложную, разнообразную жизнь, у них колоссальный опыт. Так оно и есть. Были дипломатические ходы, были яркие поступки типа сжигания партбилета, но не было глобального вранья в их биографии. Поэтому в пасьянсе современной жизни такие вот крупицы стариков нужны… Они хоть как-то сдерживают моду – погоню за сиюсекундными радостями».
 
За полвека своей работы в Театре сатиры Александр Ширвиндт сыграл Графа Альмавиву в «Женитьбе Фигаро» и Министра-администратора в «Обыкновенном чуде», Добчинского в «Ревизоре» и Молчалина в «Горе от ума», Михалёва в «Поле битвы после победы» и Несчастливцева в спектакле «Счастливцев-Несчастливцев», Орнифля и Мольера и еще множество других ролей.
 
Сегодня в его репертуаре – один спектакль, комедия Родиона Овчинникова «Где мы?∞!...», в котором Ширвиндт играет одинокого грустного клоуна, оказавшегося на пенсии в Доме ветеранов сцены.
 
Фото: Сергей Милицкий / пресс-служба Театра сатиры


У Александра Ширвиндта давно не было новых ролей за исключением юбилейных ревю (требовался материал совершенно особого рода, где, как у Пастернака, «кончается искусство» и «дышат почва и судьба»). Роль клоуна его заинтересовала, однако нуждалась в углублении и детализации – для того, чтобы образ стал отчасти биографическим, обрел знакомые черты (работа над этим шла кропотливо, ведь в конечном итоге роль получилась филигранной, с неуловимой плавающей границей, когда понимаешь, что сейчас словами грустного клоуна Зарайского говорит сам Ширвиндт – о жизни, о времени, о новом поколении и, конечно же, о судьбе).
 
– По-вашему, народ устал и требует развлечений, – скажет в сердцах Зарайский герою Александру Олешко. – А от чего он устал? От Пушкина? От Байрона? От Бомарше? От Бабеля? По телевизору только и видишь бесконечные пародии… Круглые сутки – кулинарные передачи с продуктами, не доступными населению. А взять эту свору дрессированных политологов!..
 
Фраза прерывается на полуслове и не требует, понятно, продолжения.   Разве что зрительный зал подхватит ее овациями, дескать, подписываемся под каждым словом.



Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также