Сорокин-трип

Премьеры по текстам писателя бьют рекорды

 

Живой классик Владимир Сорокин не склонен доверять театру (и однажды чуть было не подал в суд на Андрея Могучего, категорически не приняв постановку «Дисморфомании»). Но три театра – «Практика», Театр на Малой Бронной и «Ленком» – почти синхронно взялись за сорокинские тексты, и автор, похоже, остался доволен.

Все три премьеры закрепляют за Сорокиным статус «пророка нашего времени» и все так или иначе говорят об одном: принцип власти не изменился. Она по-прежнему не отделена от насилия, держится на «опричниках», чекистах, силовиках и в любую секунду может прижать того, кто демонстрирует нелояльность. Cтрах перед «органами» в современной России – обычное дело, как и яростная телепропаганда, которая подспудно превозносит авторитарный режим и навязывает новые «нормы». 

«Занос». Последняя на сегодня пьеса Сорокина в театре «Практика»

Начинается «Занос» с игры в агентов национальной безопасности: проходите инструктаж, получаете наушники и становитесь частью тотальной прослушки и слежки. Она ведется по мониторам на пункте охраны, куда с камер видеонаблюдения «стекается» жизнь дома на Рублево-Успенском шоссе: от утреннего секса до общего застолья. На веранде за стеклом – мультимиллионер «в опале», его жена-трансгендер и богемные друзья – выпивают, раскуривают косяк и прячутся от «жуткой экзистенции». Сорокинский «Занос», как и чеховский «Вишнёвый сад», «заражён» ужасом предстоящей гибели целого уклада. Сады давно уже вырублены, и гости любуются видом на поле, а хозяин замечает: «Поля скоро не будет…» Взять могут в любой момент, но олигарх Михаил (играют его в очередь Николай Фоменко, Максим Виторган и Андрей Фомин) гасит эти предощущения краха. 

Спасается компания вялотекущим трёпом, который выруливает на тосты за Россию и изваяние её архаической сути. Скульптор Боря, чтобы на деле доказать, что не зря госпремии получил, лепит из обломков торта криптоклейда – доисторического ящура-гиганта, который обитал во всех акваториях, то есть был почти вездесущим, как советская империя, а потом взял и вымер. Хотя «криптоклейдсвто» – явление живучее, оно рифмуется и с «фарисейством» (с лицемерием власти, с тотальной ложью, в которой, если вспомнить стихотворение Пастернака «Гамлет», «тонет всё») и с умением приспосабливаться, когда меняются «правила игры». Это случилось на излете «нулевых», когда из страны стали разбегаться или выдворяться неспособные к мимикрии коммерсанты. 
Отношения власти и капитала перестроились – и «угрожающая государственная энергия» нависла над каждым. В доме Михаила это чувствуют кожей и, по словам Сорокина, находятся в ожидании опричного Годо. В «гиперреализм» уютного застолья сначала заносится едва уловимое чувство опасности, когда кажется, что вот-вот проснешься посреди фильма-катастрофы, ну а потом врывается сорокинский абсурд. «Жрецы власти» в лице трех мордатых «силовиков» в штатском и трех «фурий» в парадной форме превращают арест в ритуал со «свежей вырезкой»: изъятое состояние и саму жизнь экс-олигарха «разделывают» и буквально жарят на мангале – под хоровые кантаты на зашифрованном языке (язык «закрытой, непрозрачной, непредсказуемой» власти Сорокин делает принципиально недоступным для понимания, это парадигма иррациональности системы в целом, ну и само собой, маскировка противоправных действий). Государство «пожирает» неугодных, грабит награбленное, а санкционирует будничное и заурядное «людоедство» Жрица – судебная система, которая позволяет себе ничего не видеть. Эта длинноногая дива в кокошнике (похожем на парадную двууголку офицеров и чиновников Российской империи) награждает за сотрудничество глубоким поцелуем и откусывает язык – орден «за заслуги» в обмен на молчание. Приём, проверенный временем и отработанный ещё на жертвах советского режима.
 
Юрий Квятковский изобретательно и «аппетитно» подает любимую мысль Сорокина о том, что наше государство – это «Молох, который постоянно требует от населения жертв на всех уровнях», не служит людям, а требует, чтобы ему служили, представляет себя как божество, которому следует поклоняться. Занос «для дела, для братства, супротив мирового блядства», или «взятка» на чиновничьем языке – одна из форм поклонения и норма жизни. Привычный ритуал (и еще один страшный сон с заносом золотого песка в предисловии). Но деньги, даже очень большие, вовсе не гарантируют безопасности. Неприкосновенных сегодня нет. Это подтверждают аресты крупных чиновников и бизнесменов, от министра Улюкаева до главного таможенника страны, у которого недавно изъяли золотые запасы: слитки размером с чемоданчик и стоимостью 72 миллиона каждый. Образы Сорокина десятилетней давности стали новой реальностью.
«Норма». Первый роман Сорокина в Театре на Малой Бронной
 
«Норма» Максима Диденко – это взгляд в «туннель» советской эпохи. Не отрицание, не ностальгия, а поиск пугающих «рифм» и неизжитых комплексов прошлого. Маленький советский человек здесь получает право на беспрецедентно продолжительное соло – сначала ползает, как червь, по грядкам и «кланяется» в каждом слове, а потом извергает тонны ненависти. Его прорывает, как канализационную трубу, куда годами сливались унижения и фрустрации. Он не выдавливает из себя по капле раба, а выпускает оголтелого хама. Идет в контрнаступление, облачаясь в парадный мундир и поливая дерьмом разом всех интеллигентов и Москву, за то, что остальной стране противопоставлена.
 
Письма Мартина Алексеевича – пожилого ветерана, который живет на даче столичного профессора – занимают пятую часть сорокинской «Нормы» и ровно половину спектакля (причем безоговорочно лучшую половину, ударную). От сетований на убогость быта – вполне уважительных, но нудных, «зудящих» – он переходит к ругани, под конец совершенно бессвязной и разъятой на звуки. Если включить телевизор, можно убедиться, что эти «камлания» сравнимы с пропагандистским накалом первой кнопки. До полного Мартина Алексеевича ведущие новостей еще не договорились, но официальный «язык ненависти», который они транслируют, точно вырос из «Нормы».
 
От напора, с которым Евгений Стычкин исполняет «ораторию» Мартина Алексеевича, по стенам идут трещины – и сочится то, чем всех без исключения пичкали в советское время: ежедневные 150 грамм «говна», высокой пробы – для номенклатуры, низкой – для остальных. «Партийное говноедство», по словам Сорокина, прочно укоренилось и в народе. 
Масштаб потребления «нормы» на сцене виден сразу: по центру – жерло гигантской трубы и сточная канава, куда стекает черная субстанция. Это и «шлаки» советской идеологии, и российская нефть, и «темная энергия» власти, от верхушки до низов. Бетонные стены, по которым ползет еле заметная колючая проволока, – держат в границах «советского лагеря». Постаменты, с которых сходят «здоровые телом и духом» граждане, передают «физкульт-привет» атлетически сложенным парковым скульптурам. Но вялый бег по кругу выдает в потребителях «нормы» не спортсменов, а подневольных, изнурённых автоматизмом жизни «совка».
 
Сорокин показывает, как автоматизм словоформ вездесущей идеологии приводит к распаду языка, к обыдлению масс. Диденко средствами пластического театра показывает, как он приводит к распаду воли и всеобщей подавленности, усталости от общественных предписаний и «нормативов» (а сдавать их приходится от детского сада до гробовой доски). Люди в униформе пионеров (нового образца) движутся однообразно, апатично, а порой начинают корчиться и извиваться, «пресмыкаться» и ползать по земле. Слаженность – мнимая, вымученная – «подрывается» их конвульсиями. Одновременно «сбоит» и музыка – посреди музыкальных фраз, знакомых всем рожденным в СССР, то и дело поднимается атональная хтонь.
Композитор Алексей Ретинский провел «деконструкцию» жанра советской песни (жанра как узнаваемой всеми нормы): разъял и перемешал с другими стилями, эпохами, вплоть до современных хитов. Гармония здесь невозможна – и «Одинокая гармонь» в хоровом исполнении зала тоже заглушается подземным, темным гулом. В стране, где при любом режиме действует система подавления, устроенная по принципам опричнины, возможна только тотальная незащищенность и бессмысленность любого сопротивления. «Норма» Максима Диденко смыкает в финале советское с постсоветским, выстроив бойцов Росгвардии, непробиваемых, как бетонная стена, и «размазав» по стенам беспомощные голые тела митингующих. Они будут замараны – чёрным содержимым из трубы – и получат свои реальные «нормы».
  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Где купить «Театрал»: журнал увеличил охват

    В редакцию чаще стали обращаться читатели с вопросом: где в условиях самоизоляции приобрести апрельский «Театрал»? В самом деле, интерес закономерен, поскольку театры закрыты, невозможно получить журнал и в редакции, а также у целого ряда наших партнеров (например, в ресторанах, где журнал выставляется на стойках, или в книжных магазинах). ...
  • Театр «Санктъ-Петербургъ Опера» расскажет о тайной жизни Петра Первого

    Театр «Санктъ-Петербургъ Опера» 27 мая ко дню города планирует вновь представить зрителям шутливую мелодраму Доницетти «Петр Первый, или невероятные приключения русского царя». Еще до карантина специально для «Театрала» создатели спектакля открыли двери своего театра, чтобы наши читатели могли увидеть фрагменты репетиций и интервью с режиссером Юрием Александровым. ...
  • Театр им. Сац в День театра покажет онлайн балет и оперу

    В пятницу, 27 марта, Детский музыкальный театр им. Наталии Сац отметит Международный день театра показом двух спектаклей, но на этот раз - онлайн: на платформе культура.рф и в соцсетях театра. В 14.00 зрители смогут посмотреть балет Кирилла Симонова «Синяя птица» на музыку Ильи Саца и Ефрема Подгайца. ...
  • «Сатирикон» готовит подарок ко Дню театра

    Премьерный спектакль «Дорогая Елена Сергеевна» выйдет онлайн. Бесплатная трансляция начнётся в 19:30, 27 марта на сайте театра.   Несмотря на карантин, в театре «Сатирикон» выход премьеры решили не откладывать, поэтому новую постановку «Дорогая Елена Сергеевна», по культовой пьесе 80-х, сыграют без зрителей. ...
Читайте также