Холодный лик Фандорина

 
В РАМТе худрук Алексей Бородин поставил «Инь и ян. Белая версия. Черная версия» по сочинению для театра Бориса Акунина. Хитрость заключается в том, что это не один спектакль, а диптих, идущий в два вечера один за другим.
Эраст Петрович Фандорин – тот самый герой, которого так ждали. Красив небесно, ловок сверхъестественно, умен дьявольски, но и червоточинка, без которой ни один человек русской литературы не обходился, имеется: невеста погибла, и с тех пор всерьез ни одну женщину не любил Фандорин, поседевший в висках и н-несколько з-заикающийся после трагедии. Естественно, что насыщенные деталями и ярко выписанными персонажами книги Бориса Акунина привлекли режиссеров. Вышли фильмы «Азазель», «Турецкий гамбит» и «Статский советник», но все это не лучшие образцы отечественного кинематографа, несмотря на колоссальные финансовые вложения и актерские силы. И спектакль «Эраст Фандорин», поставленный несколько сезонов назад Бородиным в РАМТе, тоже оказался не лучшим спектаклем худрука Молодежного. Опыт показал: сценичность романов обманчива.

И тогда Бородин и Акунин пошли другим путем. Они сделали новую историю про Эраста Петровича, ее нельзя прочесть, а можно только увидеть – в театре. Иными словами, Акунин написал пьесу, сюжет которой до премьеры нигде узнать было нельзя. Две версии одной и той же истории, два поворота одного и того же сюжета – «Инь и ян. Белая версия. Черная версия».

Согласно восточной философии, инь и ян – две космические силы, которые, будучи противоположны, постоянно трансформируются одна в другую, создавая жизнь. Ночная ледяная «черная» инь исконно является женской частью мироздания, а светлый и теплый «белый» ян – мужской. Логично, что двоюродные брат с сестрой, герои нового бородинского диптиха, Ян и Инга с детским прозвищем Инь, стали главными персонажами и подозреваемыми. У Алексея Янина (Яна) и Дарьи Семеновой (Инги) задачи сложные: два вечера подряд играть роль, где в первом варианте надо стать злодеем, а во втором – безвинной жертвой. В «Белой версии» много почти комедийных ситуаций, сыгранных со вкусом, в отличие от «Черной», где в силу вступают мистические знания древней Японии и действующие лица, облаченные вместо обычных костюмов конца XIX века, в черные японские наряды, напоминают, скорее, толпу злобных вампиров. Так что два вечера подряд в РАМТе нараспев читают самую настоящую буддийскую сутру Лотоса, размахивая волшебным веером. Только в «Белой версии» веер окажется никчемной игрушкой, а в «Черной» станет орудием убийства.

Итак, умирает богатый глава семейства, дядя Инги и Яна, и вопрос наследства оборачивается в пользу девушки. Юноша наследует лишь старый потертый веер – его истовый собиратель старинных восточных артефактов, долго живший в Японии, завещает вручить Яну только в присутствии еще одного ценителя по имени Эраст Фандорин, однако тот запаздывает, и передачу веера решают провести без него. Вокруг реликвии и закручивается сюжет. Внезапно, у всех на глазах, умирает отец Яна – Казимир. Тут-то и появляется чиновник особых поручений Фандорин в сопровождении своего слуги-японца. Эраст Петрович, гений дедуктивного метода, сразу понимает: Казимира убили, и начинает расследование.

В РАМТе очередного Фандорина играет Алексей Веселкин, и, похоже, это лучший взрослый Эраст Петрович из всех, доселе сыгранных. Седые виски, легкое заикание, щегольские усики и черные глаза – в общем, антураж сохранен, но в отличие от прочих Веселкин играет живого человека, а не статую, со своими слабостями и страстями, так что вполне понятно, отчего они такие закадычные друзья с Масой – именно друзья, а не хозяин со слугой. Эраст Петрович, явно завидуя своему японскому камердинеру, изо всех сил пытается влюбиться в Ингу: и в глаза ей заглядывает, и того гляди поцелует, но – увы! – ничего у него не получается. Холоден его лик, и только пальцы правой руки будут перебирать нефритовые четки.

В обеих пьесах есть все: и детективная интрига, и модные нынче эстетские японизмы, и даже постоянные поклоны в сторону драматургии Чехова: многочисленные словечки, странно сообразные японской атмосфере, а дуэт слуг Аркаши и Глаши (Илья Исаев и Татьяна Матюхова) отчетливо напоминает тандем Яши и Дуняши. Только нынешнюю пару разбивает фандоринский японец Маса.

Кстати, именно Маса Петра Красилова – еще одна удача обоих версий. Известный по сериалам «Бедная Настя» и «Грехи отцов» Красилов, казалось, уже так и останется в амплуа волоокого красавца, тем паче, что сыграл у Бородина и романтичного молоденького Фандорина в давешнем спектакле. Но японец Маса оказался совершенно иным. Безусловна романтичность внешнего облика – и черные, как черные ягоды тута, волосы, закрученные в теммагэ, и хакама со знаменитыми семью складками, и кимоно, запахнутое по всем правилам. И соблазнитель он первостатейный, ведь Глаша влюбилась в него с первой минуты, и дерется как настоящий самурай, но вместе с тем на московской сцене давно не было такого уморительного персонажа. Он смешон в любом своем проявлении – даже когда просто молчит или идет. Каждое появление этого японизированного Бастера Китона вызывает в зале смешок: будто электрический разряд пробегает. Вот Маса-Красилов с невозмутимым лицом выслушивает хамскую отповедь взревновавшего Аркадия, а потом с презабавным акцентом говорит: «Гитара дай! Буду громко горосить!», а потом берет гитару, усаживается на пол и, кладя инструмент на колени, играет на нем, как на кото и кошачьим голосом очень смешно орет японскую песню.

Рассказывать весь сюжет нечестно по отношению к тем, кто спектакля еще не видел: зал с чрезвычайным удовольствием следит за детективной пружиной, и кое-кто даже заключает пари. Большинство зрителей идут только на одну из версий – то есть лишают себя необходимой части, без которой не сложится мир. А сутра Лотоса и в самом деле настоящая. И возможно, что всякий раз произнося то, что японцы называют «даймоку» – фразу «Наму мьо ко рэн гэ кьо», – каждый из акунинских героев делает маленький шаг к гармонии того самого мира.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «В Москву, в Москву»

    В четверг, 10 октября, в Музее Москвы состоялась премьера постановки режиссера Дмитрия Крымова и продюсера Леонида Робермана «Борис». Еще не начался спектакль, а сразу становится жаль мальчиков. Вот они побросали портфели и играют в футбол. ...
  • «Вы открыли нам новую эру!»

    Двенадцать вечеров подряд в самом центре французской столицы на сцене театра «Мариньи», расположенного на Елисейских полях, вахтанговцы играли «Евгения Онегина» и «Дядю Ваню». Почти десять тысяч зрителей побывали за это время на топовых спектаклях Римаса Туминаса, принимая их чрезвычайно эмоционально и восторженно. ...
  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
Читайте также


Читайте также

  • В своем «Репертуаре…»

    Под занавес года Библиотека искусств (РГБИ) совместно с Национальной библиотекой (РНБ) и Санкт-Петербургской театральной библиотекой (СПбГТБ) выпустила второй том масштабного библиографического указателя «Репертуар русской драмы» (всего запланировано 5 томов). ...
Читайте также