Лев Додин

«С человечеством что-то не в порядке»

 
На сцене Малого драматического театра – Театра Европы новый спектакль Льва Додина «Три сестры». После премьеры своей пятой чеховской постановки Лев Додин, лауреат премии «Звезда Театрала» в номинации «Театр без границ», поделился с «Театралом» своими мыслями о том, какие вопросы волнуют его в великой пьесе Чехова.
– «Три сестры» – знаковая пьеса. К ней обращались великие режиссеры ХХ века: Станиславский, Немирович-Данченко, Эфрос, Товстоногов, Любимов… Что для вас значит эта пьеса?

– Я не очень люблю понятие «знаковая», потому что я не очень понимаю, что оно обозначает. Всякое большое произведение знак чего-то, и обращение к нему – тоже знак. Имеет это обращение смысл, приобретает ли оно какое-то существенное значение или нет – зависит от результата. Если думать об этом великом ряде – погибнешь, не приступая к работе. Это действительно одна из самых замечательных пьес мирового репертуара, одна из сложнейших пьес у Чехова (я уже говорил как-то, что «Дядя Ваня» для меня самая красивая, самая гармоничная его пьеса, а «Три сестры» – самая сложная, может быть, самая дисгармоничная его история). По сути, это даже не история. Это целый пласт жизни, выхваченный Чеховым, перетертый его индивидуальностью, воображением, острейшим ощущением болезни, его скептически-оптимистическим отношением к жизни, которая идет подчас независимо от нас и подчас против наших желаний и стремлений; жизни, с которой надо бороться, судьбой, с которой надо бороться, даже если знаешь, что она тебя победит.

– Это ваш пятый спектакль по Чехову. Каждая предыдущая постановка Малого драматического ставила в тупик, ломала зрительские стереотипы. Что нас ждет в «Трех сестрах»?

– Ничего не делаешь нарочно. Нарочно не будешь ни оригинальным, ни своеобразным. То, о чем вы говорите, скорее стереотипы не столько зрителей, а критиков. У большинства зрителей нет стереотипов – большинство из них не читали Чехова или читали когда-то давно в школе и помнят его довольно плохо. У меня никогда не было желания что-то ломать, делать что-то вопреки чему-то. Просто есть свое собственное ощущение, собственные поиски, в результате которых что-то находится, случаются свои маленькие открытия, так что я всегда удивляюсь, когда оказывается, что мы что-то опровергли, что-то вывернули наизнанку, «интерпретировали», так сказать. Сейчас я снова делаю только то, что мне кажется абсолютным, единственно возможным, а значит, и правильным. А что из этого получается – вопрос будущего времени – от нас ответ на него не зависит.

– В последние годы вы стали часто обращаться к драматургии Шекспира. Чехов и Шекспир стали самыми репертуарными авторами в МДТ. Говорят, что Шекспира вы ставите, как Чехова, а в Чехове видны шекспировские мотивы. Что привлекает вас в этих двух авторах?

– Для меня существуют три великих театра в истории человечества: древнегреческая трагедия, театр Шекспира и театр Чехова. От каждой из этих ветвей отходят свои побеги и целые исторические пласты литературы. Это очень далекие друг от друга театральные миры и в то же время, как все великое и личностное, они близки, потому что в них максимально пристально анализируется природа человека и сохраняется огромное уважение, нежность и требовательность к человеческой личности. Это есть у Шекспира, когда нам кажется, что все герои укрупнены, и это есть у Чехова, когда нам кажется, что все герои вроде бы существуют в ряду размытого быта, но ведь на самом деле они все – настолько крупные личности! Так происходит, прежде всего потому что Чехов относится к человеку, как к Божьему созданию, абсолютно индивидуальному и не похожему на других. Наверное, занимаясь одной и той же внутренней этической проблематикой, в Чехове используешь Шекспира, и в Шекспире – Чехова, а думаешь о греческой трагедии, потому что изначальные мифологические сюжеты и схемы человеческого бытия были заложены уже тогда.

– В спектакле есть эпизоды, когда все герои слышат странный шум – шум времени. О чем шумит наше время, Лев Абрамович?

– О том, что с человечеством что-то очень не в порядке. Так было всегда, об этом шумело и время Чехова. Просто сегодня мы понимаем, что 100, 200, 300 лет назад на земле все было гораздо понятнее с человеком и с человечеством – обратная чеховской мысль. А ведь на самом деле она вполне чеховская, потому что когда Чехов говорит о будущем, то имеет в виду время, которое никогда лично ни для кого не настанет. Мы увидим небо в алмазах, как известно, когда там за гробом обретем покой и, наконец, возможность отдыха.
  • Нравится

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Интуиция и вдохновение может быть сильнее, чем мастерство»

    В понедельник, 21 мая, в Ереване завершился III Молодежный театральный форум стран Содружества, Балтии и Грузии. Церемония закрытия, на которой были объявлены победители Форума, состоялась на сцене Государственного театра музыкальной комедии им. ...
  • «Пьеса заставила меня ее поставить»

    На завершившемся 21 мая в Ереване III Молодежном театральном форуме Гран-при получил спектакль Ереванского театра кукол им. Туманяна «Я здесЪ» в постановке Татевик МЕЛКОНЯН. Эта награда означает, что спектакль будет показан в Москве на следующем Чеховском фестивале. ...
  • «Сохранить единое театральное пространство»

    В понедельник, 21 мая, в Ереване завершится III Молодежный театральный форум стран Содружества, Балтии и Грузии. Насыщенная событиями неделя подходит к концу, скоро станут известны итоги Молодежного театрального форума. ...
  • РАМТ отправился в большой гастрольный тур

    Фото: кадр из спектакля «Правила поведения в современном обществе», реж. Александр Назаров  Российский академический молодежный театр начал гастрольный тур в рамках программы «Большие гастроли». ...
Читайте также