Предоттепель

«Московский хор» Людмилы Петрушевской в Театре им. Маяковского

 
Существенный, основательный спектакль «Московский хор» вышел у Никиты Кобелева в Театре имени Маяковского. Новое режиссерское поколение заново открывает Людмилу Петрушевскую, возвращает ей театральные долги и видит в ней ответчицу за весь мучительный XX век. В современной Москве, ставшей символом престижа, комфорта, гламура и респектабельности, появляется спектакль о том, что московский хор – это наше общее кладбище, мемориал изувеченных судеб, мертвый класс. За благополучием скрывается нескончаемый некрополь, территория травматической памяти.
 
Спектакль ценен ещё и тем, что здесь видно, в каком прекрасном состоянии труппа театра, и, прежде всего, её женская часть. Тут женщины рассказывают о времени, которое они вынесли на себе, противопоставив свою цельность и осмысленность окружающему абсурду.
 
Жизнь в зрительских креслах
 
Спектакль играется в зрительном зале с алыми креслами, а зритель сидит на сцене в довольно крупном амфитеатре.  Расположение игрового пространства не только изящно, но и имеет свой смысл (латвийская художница Моника Пормале реализует свое тяготение к использованию реальных документов в сценическом пространстве). Персонажи быстро обживают зрительские ряды, чувствуют себя как дома, даже устанавливают массивный стол на несколько кресел, но все равно ясно: жить в зрительских рядах, ходить между ними очень неудобно. Это и есть метафора советской коммунальной квартиры, где не только ютишься «на восьми метрах», но и существуешь в реальности как артист, привыкший всё делать на погляд, как человек без тайн. Пьеса Людмилы Петрушевской – про катастрофический недостаток частного пространства у советского человека, про душный мир без секретов, в котором нельзя уединиться, сохранить бытовые тайны от вездесущего «общества». О том, как искажен и изувечен этими обстоятельствами человек.
 
У пьес Петрушевской есть свойство: персонажи говорят в них о целой массе внесценических персонажей как о чем-то, что все должны знать, как об общеизвестном. Такое захламление информацией воспринимается как признак бескрайней житейской мусорской ткани, которую ткут персонажи, не задумывающиеся, как различить важное и неважное, понятное и непонятное. Это свойство Петрушевской становится в постановке Никиты Кобелева сценичным: на протяжении всего спектакля при упоминании внесценических персонажей монтировщики выносят и устанавливают в разных частях пространства большие фотопортреты людей 1950-х. Ближе к концу они везде, на всех ярусах. Последний ярус отдан под портреты композиторов, чью музыку исполняет «московский хор». Но, несмотря на обилие портретов, все равно много мест в зале не занято, это зияющие пустоты.
 
Идея московского хора расширяется до территории памяти. Когда мы видим галерею уже умерших людей, когда с балкона свешиваются флаги союзных республик, мы видим, что перед нами вся Москва, но не праздничная и шумная, а Москва траурная, молчаливая, смотрящая в глаза в немом укоре. Московский хор – это кладбище, тени прошлого, и флаги склонились пред этой коллективной могилой. Современная Москва стоит на костях ушедших поколений, брошенных в топку истории. 1950-е – годы первого осознания того, что произошло со страной ранее. Здесь изображен момент столкновения Москвы, пережившей годы репрессий, и «бывших людей», выживших лишенцев, возвращающихся из ссылок.
 
Не ждали
 
Образ переселенцев, Неты и Любы, в спектакле Театра имени Маяковского удался лучше всего. На фоне как-то приспособившейся, тоже, конечно, кривой и косой Москвы, две переселенки поначалу выглядят совсем страшными. Так Горький в «Жизни Клима Самгина» изображал возвращающихся из ссылки в эпоху модерн народовольцев, которые говорили все те же речи, но только в мире, который уже поменял свои ориентиры. Стыдно и тем, кто приходит, и тем, кто встречает. Картина Репина «Не ждали» – только без насмешки, без сарказма интернет-мемов. Это состояние изменившего времени, в которое входит тот, кто не смог естественно меняться. Лишенцы входят в мир, который уже перестал быть сталинским военным лагерем, но те все еще остались какими были, пропустили фазы развития. Конечно, жертвы, конечно, мученики, но все равно призраки из прошлого, в обносках, никому не нужные, мешающие, по сути. Как ни сострадал мир о них, но научился жить без них. Печальная и несправедливая картина.
 
Зашуганные, с искаженным сознанием, живущие в странном симбиозе, словно приклеенные друг к другу, мать и дочь, Нета и Люба, они являют из себя наглядный архетип страдания. Жертвенность, аскеза, мученичество в лицах. В ужасных колготах, немыслимых платках, дикого цвета одеяниях, Нета и Люба все еще пускают под откос паровозы, хотя в партизанской войне уже нет никакого смысла. Периодически переходят на шифрованный язык, потому что привыкли выживать, «тихушничать».
 
Пара, которую блистательно играет Татьяна Орлова и Юлия Силаева, была бы совершенно комедийной, требующей сострадания с примесью иронии, если бы не само поведение переселенцев. От них веет не только духом гипертрофированного мученичества, они по-прежнему живут в ненависти, в озлоблении. Они стали похожи на то время, которое их отправило скитаться, они плоть от плоти сталинистки – мисс и миссис Репрессия. Их симбиоз строится на подобии: если Нета в исполнении Орловой – эта исполинская большевичка хотя бы с внешним подобием величия, то Люба в исполнении Силаевой – ее уменьшенная копия, готовая заместить мать, чтобы не прерывалась живое рукопожатие большевизма.
 
Жуткая человеческая деструкция. Нета возлежит на кровати этаким бесформенным комковатым мешком в позе мыслителя. Она все еще живет фракционной борьбой раннего досоветского коммунизма. В ней живет книжная лексика ленинской мысли – «мелкобуржуазный», «оппортунист», «перерожденец». Вокруг нее – бездна человеческого страдания, но мозг занят решением искусственных узкопартийных задач времен очаковских и покоренья Крыма. Глубоко, зло, отчаянно страдая сами, они не научились сострадать. Полон выжигающего адского огня и тупой ненависти взгляд Неты на младшую дочь – «предательницу»; она смотрит на родного человека как на классового врага, как на чужака. В искаженном ссылкой сознании они стали амбивалентны своим мучителям и теперь сами готовы гнать в ссылку, на расстрел, в рудники.
 
Духовное уродство Неты и Любы подается актрисами как острокомедийный клоунский номер, не столько смешной, сколько жуткий. Пострадавшие от доносов, они сами оказываются умелыми и изощренными доносчицами. Сцена написания письма Хрущеву о соседях – это морфология доноса, его изнанка, исподнее. В дерганной, насыщенной иезуитством строке доноса – вся хроника безумия, деструкция человеческой личности. Страх быть выселенными порождает желание выселять, видеть теорию заговора везде, даже в дожде и снеге. Условия ежесекундного выживания порождают наглядное вымученное разложение человечности. Сценически здесь мы видим типичное для пьес Людмилы Петрушевской присутствие комедийного, петрушечного в житейской жути. Несломленный, могучий телом большевик произносит на французский манер «настоящая клоакА», и это выявляет глубокую провинциальность, зловредность, деструкцию духа. Доносительство – зло и убого, саморазоблачительно.
 
Взращивать доверие
 
Другая тема спектакля – время, в которое происходит освобождение от суровых сталинских годов, от военных нормативов, от постоянной зависимости от насилия. Теперь эта пьеса приобретает характер просветительский – рассказать о времени высвобождения от страха. Предоттепельное чувство – в самом языке героев Людмилы Петрушевской: это своеобразный птичий щебет, журчание неостановимой речи, полной недоговоренностей, нюансов, малозначительных деталей, бессодержательной ткани жизни. Прежде всего, раскрепощается говорливый язык, в живом существовании которого содержится надежда на то, что студеное время 1930-1940-х не выскоблило в россиянине человечность.

Здесь постоянно повторяется формула: «на восьми метрах живу». Прожиточный минимум перестал удовлетворять человека, скученность, коммунальность бытия невыносимы. Собственно, оскорбительна, чудовищна главная коллизия, формирующая действенную основу этой пьесы: в коммунальной квартире нет места всем, кто-то должен уйти – либо переселенцы, либо муж Эры, сын Лики Саша (Михаил Евланов). Человек занимает чужое место, теснота, катастрофический недостаток частной жизни, пространства для нее – это уже не обстоятельство, которое герои должны принимать, это препятствие, которое должно быть устранено. Люди, начинающие дышать свободно после войны и репрессий, хотят широты бытия, возможности развернуться. В коммунальной квартире добиться этого невозможно; в том и густая ирония Петрушевской – московский хор в пьесе (но не в спектакле) поет гимн Бетховена и Фридриха Шиллера «Обнимитесь, миллионы». В том и дело, что в коммунальной квартире они и обнялись: романтическая утопия реализовалась в реальности, и эта реальность оказалось антиутопична. Благородные идеи коммунизма расслоились и приобрели черты коммунального хозяйства, где человек оказывается глубоко несчастным, муж от жены уходит из-за скученности, унылости бытия «на восьми метрах». Пьеса кричит: так жить нельзя.
 
«Московский хор» – сбор выживших после исторической мясорубки. Действующее лицо пьесы – собственно московский хор – репетирует свое выступление в ожидании Международного фестиваля студентов, где впервые можно будет увидеть иностранцев не в качестве врагов. Теперь нужно взращивать доверие, а не ненависть, нужно ценить надежду на будущее, а не обороноспособность. Над этими обстоятельствами встает хрупкая, изнеможенная, но все еще мощная фигура Лики: наблюдая за разладом в собственной семье, она произносит то, что теперь по-настоящему важно: «В этом доме я уже мстить никому не позволю». Хватит страданий, пора бы и просто пожить.
 
«Варили вы!»
 
Лику отважно играет актриса Евгения Симонова. Маленькая, сжатая в комочек; сдержанная, но шумная; недовольная, но справедливая, она как часовой, следящий за погодой в доме. Подъедает за всеми, не терпя того факта, что еду могут выбрасывать. Из старшего поколения, она организатор жизни, незлобивый ее распорядитель, бойкая, кипучая. Высматривает, выговаривает, вынюхивает, режет суть – но совсем не из корыстных побуждений и не из патологического любопытства старухи. Напротив, это деятельное желание участия в жизни, биться за право существовать в процессе, который от Лики в силу возраста уже уходит. Она склеивает распадающуюся семью, все равно существуя в нервозности, в постоянно вздрюченном состоянии – как некогда определял режиссер Георгий Товстоногов «до скандала, во время скандала, после скандала». Находясь в амплуа благородной матери, Евгения Симонова не устает быть комедийной, потешной, претендовать на роль трагической клоунессы. «Варили вы!» –  язвительно и визгливо орет невестке Эре (Зоя Кайдановская), обвиняя в некачественном приготовлении еды. Или – при необходимости казаться несчастной и брошенной – прикрывая пол-лица маленькой ладошкой, фальшиво произносит: «Я совершенно ослепла, со мной некому пойти к врачу». Это такой ложный сигнал, демонстрация слабости и принятия нерешения, хитрая уловка, почти зооморфное приспособление к жизни, как притвориться мертвой перед лицом опасности.
 
Цель приспособлений – удержать мужчину в семье. Хоть непутевого, хоть беспутного, хоть изменившего жене. И Эра, и Лика переживают уход Саши к любовнице. Спектакль заканчивается примирением. Эра, переживающая, что не состоялась как женщина, готова на любые уступки только, чтобы мужчина не уходил. Другого уже не будет. И мать переживает это женское несчастие, житейскую чересполосицу как наследство несуразного прошлого – и в самой последней мизансцене Лика держит сына в позе богоматери, оплакивающей – в данном случае – спящего Христа. Мизансцена пьесы намекает на обещание, что жизнь дальше пойдет под знаком милосердия и сердечности, что эпоха войн и смертоубийства окончена, дальше надо начинать Москве зализывать раны.



Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Голая правда

    Новый спектакль «Гоголь-центра» взбудоражил публику и прессу задолго до первых показов, когда стало известно, что в нем участвуют Сати Спивакова, Константин Богомолов и около двадцати обнаженных перформеров. Театр же позиционировал свою премьеру, как запоздалое пришествие на отечественную сцену немецкого драматурга Хайнера Мюллера, которого у нас хоть и ставили, но весьма эпизодически, тогда как в Европе он был одной из знаковых театральных фигур конца прошлого века, а в 90-е возглавлял «Берлинер Ансамбль». ...
  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Дмитрий Крымов проведет мастер-класс в Петербурге

    Художник Дмитрий Крымов принял предложение Мастерской Современного Театра провести мастер-класс (28 и 29 октября), посвященный извечной теме театрального искусства «Замысел и его воплощение». «Как рождаются шедевры на сцене? Как подобрать тот самый ключик образного языка, который будет вскрывать смысл пьесы и затрагивать душу зрителя? Мастер-класс Дмитрия Крымова не дает ответы на все вопросы, но позволяет прийти к самостоятельным выводам экспериментальным путем», – говорится в аннотации на странице Мастерской Современного Театра в Вконтакте. ...
  • «Ленком» готовит премьеру последнего спектакля Марка Захарова

    Творческая команда «Ленкома» продолжает работу над спектаклем «Капкан» по произведениям Владимира Сорокина, который не успел закончить Марк Захаров. Первоначально премьера намечалась на 2 декабря. Эту дату дирекция «Ленкома» решила не менять. ...
  • Театр «Практика» обратился к польской драматургии

    Театр «Практика» готовится представить премьеру спектакля «У нас все хорошо» по пьесе польского драматурга Дороты Масловской. Над постановкой работают артисты театра «Июльансамбль» под руководством молодого режиссера Ивана Комарова, известного работами «Баал» и «Абюьз» в Центре им. ...
  • Театр Ленсовета представит просветительский проект «Связь времен»

    Премьера «Гоголь и К°», первый вечер литературно-просветительского проекта «Связь времен», состоится 18 октября на Малой сцене Театра им. Ленсовета. По замыслу авторов, проект, который будет проходить в формате читок, соединит в себе классическую и современную литертуру. ...
Читайте также