Сергей Женовач: «Новая плеяда артистов играет по-своему»

 
Накануне премьеры «Бега» режиссер спектакля Сергей Женовач рассказал журналистам об этой работе и об итогах своего первого сезона на посту худрука МХТ им. Чехова.

– Сергей Васильевич, скажите является ли для вас постановка «Бега» в каком-то смысле продолжением «Белой гвардии»?
– Что касается постановки «Бега» в этих стенах, то Московский художественный театр мечтал, чтобы здесь был сыгран «Бег». Здесь была читка и потрясающее распределение ролей. И так же все артисты перекочевали из «Дней Турбиных» в «Бег». Например, Хмелев, который играл Алексея Турбина, должен был играть Хлудова, какие-то артисты добавились в эту компанию. Но пьеса была закрыта, постановка спектакля была приостановлена. И так странно сложилось, что до сегодняшнего дня ни разу «Бег» на этих подмостках не шел.

Когда произошло мое назначение, я стал думать о первой работе и сразу возник Чехов, а потом Булгаков. Безусловно все спектакли, которые сочиняешь и делаешь вместе со своими товарищами, тебе по-своему дороги, но для меня один из самых дорогих спектаклей – «Белая гвардия», которую мы делали тоже с Александром Давидовичем Боровским.  После «Белой гвардии» в Студии театрального искусства были выпущены «Театральный роман. Записки покойника» и «Мастер и Маргарита», так что я уже был погружен в этого автора.

Есть авторы, которых ты любишь, чувствуешь, и такое ощущение, что каждая фраза в тебе уже живет и откликается. Поэтому был выбран «Бег». Из «старых знакомых» здесь играет блестящий актер Михаил Пореченков (мне вообще кажется, что он человек из того мира) и замечательный актер Анатолий Белый. Пожалуй, только двое из той компании, которая была в «Белой гвардии». Но в МХТ очень сильная труппа, так что в этом спектакле тоже собралась хорошая компания. По-режиссерски я так устроен, что для меня самое важное - это компания, которая собирается и театр придумывать, и сочинять какой-то конкретный спектакль.

– Как выбирали исполнителей на женские роли?
- Над ролью Серафимы вместе трудились Яна Гладких и Маша Карпова. А роль Люськи у Булгакова, безусловно, для Иры Пеговой! Кстати, Ира - моя воспитанница из последнего выпуска Петра Наумовича Фоменко. Это был, наверное, мой самый любимый набор фоменковского призыва. Там училась Ира Пегова, Наташа Курдюбова, Женя Цыганов, Паша Баршак, Миндаугас Карбаускис, Коля Дручек, Вася Сенин, Никита Зверев… 

– Почему спектакль называется «Бег. Сны»?
– «Бег» - это единственная пьеса у Булгакова, где он объявляет жанр уже в заглавии: восемь снов. Это не натуралистические восемь сцен, которые идут одна за другой, это - сновидения. И конфликт, который произошел, когда в Художественном театре ставили пьесу Булгакова, в том, что ему хотелось сохранить стихию романа, его мистичность. Ведь даже разговаривая со Сталиным, Михаил Афанасьевич сказал: «Я – писатель мистический». И он, действительно – мистик. У него было образно-мистическое мышление, но он понимал, что этот театр «заквашен» на другую эстетику, поэтому сразу определил жанр. Но для режиссерского решения, мне кажется, дробить сегодня пьесу на восемь снов – неверно. У нас это один сон, который плавно переходит в другой. Знаете, как бывает - сон во сне, когда ты просыпаешься, а оказывается, что тебе это тоже сниться.

– Поэтому и Стамбул, и Париж у вас существуют в некоем общем символическом пространстве?
- Да, это сны, и самое интересное - найти один образный ход. Ведь дело не в Париже, и не в Константинополе или Стамбуле. Эти персонажи могли оказаться и в Афинах, и где угодно. Их бросало повсюду, но дело же не в этом, а в том, что русские люди не могут обрести себя нигде. Почитайте, что было с эмиграцией, какие великие писатели возвращались и что с ними происходило. Куприн вернулся и только год здесь прожил! Сейчас мы воспринимаем всё это, как часть истории, а это была настоящая трагедия. Потеря отечества.

– Пространственное решение спектакля – это идея Александра Боровского?
– Театр - это коллективное сотворчество, когда собирается команда близких людей с очень разным мышлением. Я горжусь тем, что работаю с Александром Давидовичем и считаю его великим мастером, достойным своего отца, уникального театрального художника Давида Боровского. Я счастлив, что мы трудимся вместе.

Надо сказать, что это пространственное решение очень непростое для артистов. Здесь очень много трансформаций, всё перемещается, ломается…  

Я обычно начинаю приступать к разбору произведения вместе с артистами только тогда, когда уже есть готовое пространство. Я считаю, что спектакль надо сочинять уже в декорациях. Но, к сожалению, есть понятие производство и прокат спектакля. Ведь МХТ - очень «густонаселенный» театр, и нужно играть вечерние спектакли, кормить театр, а не только заниматься репетиционным периодом. В Студии мы добились того, что каждую репетицию мы, фактически, проводим в декорациях. А здесь – у нас есть пять дней, и надо мобилизоваться в эти пять дней и ночей.

– Долго готовились декорации?
– В начале сезона мы начали работать над спектаклем. Главное в этом ломанном пространство пространстве, которое создал Александр Давидович, это образ бега, это карусель жизни, перрон… Мне кажется, что это получилось очень здорово, по-булгаковски. Живые и мертвые, всё переплетено…

– Какие были сложности в работе?
– Ну что говорить про сложности. Сложности, конечно, есть, но я не хочу сейчас в них погружаться. Все можно преодолеть, если есть желание и стремление. А на этом спектакле собралась компания прекрасных артистов, которые работают очень неистово и осмысленно. И импровизируют, и понимают, про что играют. А проблемы всегда есть, без них невозможно работать, всегда есть заблуждения и поиски. 

– Вам не кажется, что этот спектакль стал и продолжением вашего спектакля «Мастер и Маргарита»?
– Так оно и есть. Дело в том, что когда Михаил Афанасьевич уже был при смерти и писать сам уже не мог, а только диктовал жене, последние правки, которые он сделал перед смертью, были именно в «Мастере» и в «Беге». Поэтому и нет окончательной редакции «Мастера и Маргариты». Он попросил свою супругу Елену Сергеевну, чтоб она была редактором «Мастера» и собрала роман из разных версий. Сейчас опубликованы два огромных тома, где собраны все версии и варианты «Мастера».

Булгаков мечтал, чтобы «Бег» увидел свет рампы, и мы взяли в основу спектакля последнюю, редакцию «Бега». Там есть, например, такая ремарка про солдата Крапилина: «вознесся в выси». Как это играть? Хотя понимаешь, что он действительно вознесся в выси, сказав сильным мира сего, что он думает.

Булгаков все время находился как бы «между двумя стульями». С одной стороны эстетика Московского художественного театра, сотрудником которого он был (и актером выходил на эти подмостки, и делал очень много инсценировок, и приносил свои оригинальные тексты), с другой, его фантасмагоричность, его сюрреальность не всегда находила понимание, поэтому он так мучился.  А уже перед смертью, когда понял, что неизвестно, какой театр это сделает, он уже себя перестал ограничивать. И даже возникло противоречие: текст очень бытовой, реалистичный, а настроение ремарок абсолютно фантасмагорическое. Так что в «Мастере» находишь очень много перекличек с «Бегом», когда знаешь и любишь роман.

И Анатолий Белый, который на мхатовской сцене играет Мастера, всё это знает и чувствует. Безусловно, между этими произведениями очень много аллюзий. Вообще, у одного автора часто одно переходит в другое. Как у Чехова - «Чайка» откликается в «Вишневом саде», «Вишневый сад» в «Дяде Ване»… Как и в произведениях Достоевского. Это – мир одного автора, и в нем много перекрестков.
Булгаков, как и Чехов, и Достоевский – это вечные авторы, с которыми счастье встречаться, потому что ты их чувствуешь.

– А с кем из булгаковских героев у вас самого больше всего пересечений?
– Я ведь не читатель, а человек, который сочиняет спектакли, поэтом я скажу, что со всеми. И это правда. Я всех понимаю, и всех люблю, иначе невозможно. И Хлудова, и Главнокомандующего, и Чарноту, и Люську… Я всех этих людей чувствую и понимаю их мир, их разлом. Так же как в «Мастере и Маргарите» ты и Левия понимаешь, и Йешуа понимаешь, и Коровьева любишь, и Азазелло тебе симпатичен…. Хлудов говорит: без любви на войне нельзя. Это парадоксальная фраза, но, чтобы ты ни делал, без любви ничего не получится, не откликнется.

– Этот спектакль –  поклон прошлому или разговор о настоящем?
– Мы живем только памятью, памятью о детстве, о родителях… Память нас делает людьми. Но нельзя не развиваться, не идти дальше. Занимаясь искусством драматического театра, необходимо придумывать новые ходы и решения. Новая плеяда артистов по-своему играет и по-своему понимает. На этом стыке и возникает театр. У моего любимого Фолкнера есть фраза, что писатель – это человек, который мчится на машине вперед, но всё время оглядывается назад. Когда всё так быстро исчезает, что-то хочется сохранить, а что-то хочется сделать по-своему, по-другому. Тем более, если вы перечтете пьесу, то увидите, что у нас своя версия, своя редакция этого спектакля, которая возникла из разных булгаковских источников.

–  Для вас этот материал коррелируется с сегодняшним контекстом?
– А какой смысл заниматься театром, тратить столько сил, энергии и времени, если это не волнует. Но ответы на эти вопросы лучше формулировать театральным критикам и зрителям, потому что наша профессия – сочинять спектакли, создавать сценические реальности. Мы же мыслим образами, пространствами, ритмами, а не формулировками. 

Если говорить о мире Михаила Афанасьевича Булгакова, о той трагедии, которая произошла в революционные годы, то люди потеряли отечество, потеряли устои, потеряли то, во что они верили, чем жили. И это было страшно. Если вы внимательно будете перечитывать ту же «Белую гвардию», то увидите, как вдруг всё, что было людям дорого, было сметено. У этих людей больше нет настоящего. Идет война, ты не понимаешь, на какую сторону встать и что делать, а дальше – у них нету будущего. И люди начинают искать себя в этом изломанном, распадающемся пространстве.
А разве сейчас не так всё происходит, разве мы сейчас не ищем свое место? Наше советское детство тоже ушло, но прошлое нас держит на плаву. Сейчас все ищут национальную идею, все ищут отечество, которое теряется… И каждый по-своему на этот вопрос отвечает. А то, что мы без этой страны жить не можем, тоже понятно. В финале «Бега» возникают разные пути. Одни, как Серафима и Голубков, хотят вернуться на Караванную, опять увидеть белый снег, но той Караванной уже нет, она уже совсем другая. Только снег, может быть, такой же… И кто знает, что будет с этими людьми, как их судьба сложится? Генерал Чарнота – храбрый, но непредсказуемый человек, человек-стихия, человек, любящий эту жизнь, - идет выпивать, гулять, получать удовольствие от жизни, чтобы окончательно во всем этом потеряться.  А кто-то поступает как Хлудов. Кстати, такой генерал действительно существовал, его фамилия была Слащев, и недавно были опубликованы его мемуары. В реальности этот человек вернулся в Россию, преподавал военным в Ленинграде, он был блистательный тактик, его лекции приходили слушать и бывшие белогвардейцы, и красные. Он был застрелен в двадцатых годах. И Булгаков знал об этом. Мы все любим Евгения Германовича Водолазкина, и в его романе «Соловьев и Ларионов» у героя генерала Ларионова тоже есть черты Слащева. История «Белой гвардии» до сих пор будоражит, как эти люди вдруг проиграли рабоче-крестьянской армии? Ведь это были выдающиеся умы и таланты, но, в тоже время, какое было разложение в армии, какое началось безверие… Но это уже другая история, а в нашем поле зрения история поиска людьми смысла жизни.

– Сергей Васильевич, прошло больше года, с тех пор как вы стали худруком этого театра. Оглядываясь назад, что вы чувствуете?
– Сейчас у меня предпремьерное самочувствие и настроение. А год пролетел так быстро, что, конечно, всё изменить и уточнить было невозможно, ведь здесь нужно столько сделать! Коллектив работающий, мыслящий. Атмосфера очень рабочая.
В этом сезоне театр выпустил хорошие спектакли: «Сережа» Дмитрия Крымова, «Бал» Аллы Сигаловой и «Человек из рыбы» Юрия Бутусова. Готовится спектакль «Белые ночи» Айдара Заббарова, уже на выходе молодежный, веселый и хулиганский спектакль «Венецианский купец» Екатерины Половцевой.

Еще мы сейчас думаем о том, как продолжать сохранять этот дом, как потихонечку возвращать ему шехтелевский модерновый стиль. Министерство идет нам навстречу, здесь уже была комиссия, обсуждали, как, не закрывая театр, делать реконструкцию и ремонт для поддержания всего того, что тут уже есть. Но сейчас другое время и хочется гримерки, например, сделать более уютными. Много чего хочется. На Малой сцене не было ремонта с 1997 года, и оборудование уже поизносилось. Хозяйство, конечно, беспокойное…

– Много времени отнимает хозяйственная часть?
Всё!  И это самое трудное. Я понимаю, прочему многие люди бегут от руководящих постов. Но с другой стороны, всё взаимозависимо. Если ты руководишь театром, значит, ты можешь руководить и художественным процессом. И можешь себе и своим коллегам-режиссерам помогать его организовать. Один мой коллега, чешский режиссер, который руководит оперным театром в Праге, драматическим театром, и театральной школой, сказал мне что пропорция такова: примерно 60-70 процентов уходит на руководство, 30-40 процентов на общение с коллегами, на чиновничьи заседания и всего несколько процентов остаются на занятия творчеством.  Это ужасно! Для меня важно, чтоб основное время было творческим: это и общение с режиссерами, которые приходят сюда и приносят свои затеи, и, прежде всего, на общение с труппой. Мне самому хочется со всеми поработать, чтобы прийти к «общему знаменателю», к общему репетиционному процессу. Поэтому у нас есть Марина Сергеевна Андрейкина, главный помощник, который выполняет здесь директорские функции.

– А Студия театрального искусства не страдает от появления в вашей жизни МХТ? В этом сезоне вы ничего не успели там поставить…
– Студия – это самое главное для меня в жизни. Потому что создать свой театр, - в который тебе хочется приходить и из которого не хочется уходить, – это дорогого стоит.  Я горжусь нашим театром и труппой. Все-таки это пять выпусков моих учеников, замечательных артистов. Они будут развиваться и условия, на которых я согласился трудиться здесь в МХТ, чтобы студия оставалась самостоятельным организмом хотя по организационной структуре это будет филиал Московского художественного театра. Но это только для того, чтобы можно было руководить и там, и тут. Но это будет по-прежнему самостоятельный коллектив. Тут есть свои артисты, там – свои, там своя среда.

Студия - больше «поисковый» театр. Я очень рад, что этот год там прошел под знаком «Макондо». Спектакль «Один день в Макондо» – это замечательный спектакль, который два года делал со студентами Егор Перегудов, на основе великого романа «Сто лет одиночества» он сочинял свое произведение, и этот спектакль вышел. У нас в Студии по плану один спектакль в сезон, что очень верно. Сам я не успел приступить к своей постановке, потому что приболел, и у меня некоторый период выпал из жизни. Но в следующем сезоне, я буду стараться сделать один спектакль там и один – здесь. Наверное, больше всего сейчас пострадал мой курс в институте, но там очень мощная компания педагогов: мои коллеги и друзья, мастера, которые блистательно заполняют мое отсутствие.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Скончался актер Андрей Харитонов

    Известный актер театра и кино Андрей Харитонов скончался в воскресенье, 23 июня, на 60-м году жизни, похоронят актера в Киеве.   «Андрея сегодня не стало… Ушел из жизни всеми любимый, талантливый и необыкновенно красивый человек. ...
  • Театр кукол им. Образцова просит о помощи

    В редакцию «Театрала» поступило письмо от коллектива Театра кукол им. Образцова: - Дорогие друзья, 12 июня в 14.30, в День России, куклы Театра Образцова вместе с коллективом выходят на улицу. Под символом нашего театра, под знаменитыми часами мы собираемся записать театрализованное обращение на горячую линию президента. ...
  • «Это назначение грозит гибелью»

    В День России, 12 июня, коллектив Центрального театра кукол им. Образцова вышел на улицу, чтобы выразить своего рода протест против назначения заместителем директора ГЦТК Юрия Шерлинга, из-за которого, по, словам артистов, в театре сложилась «нездоровая обстановка», обусловленная «угрозами увольнения» и «обвинениями в некомпетентности». ...
  • Умер Франко Дзеффирелли

    Итальянский режиссер Франко Дзеффирелли ушел из жизни в возрасте 96 лет. Об этом сообщил мэр Флоренции Дарио Нарделла. «Я хотел, чтобы этот день никогда не наступил, – написал Нарделла в своем блоге в Twitter. – Франко Дзеффирели ушел сегодня утром». ...
Читайте также


Читайте также

  • Антон Шагин: «Чтобы не потеряться за лицедейством…»

    Весной вышла новая книга стихов актера Антона Шагина  - «Антоновки». В поэтической рубрике «Театрала» представлем стихи из этого сборника. – Я всегда пишу. Даже если я не пишу физически, то внутри всё равно идет работа. ...
  • Трагик и комедиант

    Народный артист России Сергей Степаненко 18 июня отмечает юбилей. Ведущего актера «Ленкома» поздравляют коллеги.   Александр Лазарев: – Для меня Серёга, Сергей Юрьевич Степанченко, он же Серёжка, он же Степан – невероятно близкий человек в театре и в жизни. ...
  • Франко Дзеффирелли: «Моду на страдание изобрели русские»

    Франко Дзеффирелли, скончавшийся в ночь на 15 июня в Италии на 96-м году жизни, в 2008 году дал интервью «Театралу». В память о маэстро напомним этот материал читателям. – Вы считаете себя большим художником? – Человек, который думает о себе «я большой художник» – кретин. ...
  • «Бутусов дает почувствовать себя свободным»

    С актрисой Московского драматического театра им. Пушкина Александрой Урсуляк мы встречаемся поздно вечером, после спектакля «Гедда Габлер», когда монтировщики сцены разбирают декорации. – Александра, вы только что отыграли спектакль, на который, судя по всему, приходит довольно разнообразная публика. ...
Читайте также