Александр Домогаров: «Репетиции я ненавижу и люблю»

 
В каком бы театре ни играл бы Александр Домогаров, его работам сопутствует успех. Сейчас в арсенале артиста - новые роли, и потому наш диалог - о секретах мастерства и парадоксах судьбы.

– Александр Юрьевич, в Театре Моссовета вы сейчас играете в чеховской трилогии у Кончаловского, кроме того во МХАТе им. Горького вышел спектакль «Сцены из супружеской жизни»?
– Да, недавно Андрей Сергеевич поставил «Сцены из супружеской жизни» по Бергману на сцене МХАТа. А что будет ставиться в Театре Моссовета, мы пока думаем. Все зависит от того, когда мастер будет свободен, потому что после Бергмана он будет ставить оперу в Театре Станиславского. Так что пока рано загадывать, что может быть. Думаем, ищем…

– Недавно вы были в Нижнекамске с проектом Никиты Высоцкого «Своя колея». Это какой-то долгосрочный проект?
– «Колея» проходит у Никиты Владимировича Высоцкого очень давно. И как только у меня получается, я принимаю в этом участие. По крайней мере, в Нижнекамске я побывал уже второй раз. Это отнюдь не туристический маршрут, по которому ездил Владимир Семенович. Хотя начиналось это именно как проект по подмосковным тропам, где бывал и выступал Высоцкий. А в результате это выросло в такую очень дорогую для нас историю. Потому что это про те дороги, которые мы выбираем по жизни. Ты выбираешь себе дорогу и по ней идешь, если ты честный человек. Честно идешь, дорога разная бывает, с ямками, с лужами, можно ногу сломать, можно вообще упасть и не подняться. Но если ты поднимаешься, то идешь дальше по той дороге, которую ты выбрал. И из песен Высоцкого мы выбрали поворотные для меня, те, которые для меня важны.

– Недавно на телевидении прошел сериал «Зорге». А какие еще у вас сейчас проекты в кино?
– Еще одна работа, которая мне очень дорога, это картина «Союз спасения», история декабристов, съемки которой мы закончили в декабре. Я очень дорожу этой ролью. Я играю графа Милорадовича, единственного офицера, который был убит декабристами, когда попытался их остановить. Михаил Андреевич – это уникальная личность, понимаете? Одному выскочить на коне против трех с половиной тысяч!  И когда ты начинаешь все больше и больше читать о своем герое, то складывается такой образ! Каждый из персонажей этой картины достоин отдельной картины, за каждой фамилией такое стоит! Константин Эрнст и Анатолий Максимов собрали на проект очень серьезную команду. Я не знаю, что будет на выходе, но работать было невероятно интересно!

В марте продолжились съемки «Гардемаринов IV» со Светланой Сергеевной Дружининой. Мы уже снимали в Ярославле, потом был перерыв в связи с подготовкой декорации в Крыму.

– Ваш сын Александр стал режиссером, вы еще не работали вместе с ним?
– Пока нет. Все зависит от Александра Александровича.  Он у меня очень умный мальчик. Дай ему бог! Мы, наверно, с ним очень похожи по нашему подходу к работе, он тоже очень неспокойный человек. Он будет полгода-год переписывать, дописывать сценарий, будет править, пока не поймет, что это на 90% соответствует тому, что он задумал, иначе он не возьмется. Мне очень нравится его подход к работе с актерами. Недаром он окончил «Щепку» как артист, это ему дало лишние плюсы в его режиссерской профессии, которой он больше всего хочет заниматься. Но здесь я ему не помощник, потому что это не моя профессия.

Не буду раскрывать всех тайн нашей семьи. Но мне будет интересно с ним поработать. В прошлый раз у меня по времени не сложилось, а теперь мы снова начали говорить на эту тему, что дальше – пока не знаю, пройду ли кастинг…

– Вы нечасто играете в антрепризе, но недавно принимали участие в спектакле «Генри и Эллен», который создавался театральным агентством «Арт-Партнер XXI»…
– Давайте поясним слово «нечасто». В антрепризе я играл один раз за всю мою творческую жизнь. Уже не помню, сколько десятков лет назад, это был спектакль с Любовью Полищук. Почему решился на этот шаг сейчас? Первое, на что мы реагируем, – это материал. Я почитал пьесу «Генри и Эллен», и в ней было что-то такое, что меня тронуло как актера. К сожалению, эта история английского театра мной была пропущена в институте.

Я не помню, чтобы нам преподавали историю этих двух знаменитых британских актеров – Генри Ирвинга и Эллен Терри. Так что мне и моей партнерше, Анне Большовой, пришлось восполнять этот пробел знаний в истории зарубежного театра. И это было очень ценно, для меня многое открылось впервые, и то, что я узнал, меня поразило. Я многое прочитал об этих людях и об их эпохе.

– Театральные деятели любят ссылаться на формулировку Эфроса «Репетиция – любовь моя». Для вас, наверное, это тоже любовь?
– Не могу полностью согласиться с Эфросом, хотя, безусловно, это всегда интереснейший процесс, особенно после определенного количества времени. Но каждый раз вначале с актером, с его организмом происходит какая-то странная метаморфоза. Начинают отказывать все твои части тела! Руки и ноги тебя не слушаются. Начинаются бесконечные пробы, актерские поиски. Повторю, это страшное ощущение, когда ты не знаешь, как сделать любое движение, когда твое тело тебе не принадлежит. Но в то же время ты понимаешь, что так и должно быть – твой организм сопротивляется каждой своей клеткой, потому что ему предстоит двигаться и жить иначе, ты должен вжиться в образ другого человека, стать им.
И если ты находишься «в материале», у тебя этот процесс поиска не прекращается. И неважно, утро, день или ночь. В пять утра ты просыпаешься и начинаешь думать-думать-думать, и тебе кажется, что ты что-то понял. Но приходишь на репетицию и понимаешь, что ты снова ничего не можешь сделать, что всё совсем не так, как тебе казалось в пять часов утра…
Вы упомянули «Генри и Эллен»… Полтора месяца ушло на то, что мы «чистили» пьесу, что-то лишнее убирали, что-то добавляли. И постоянно шли пробы, пробы, пробы… Но это время, наверное, и самое дорогое. Этот так называемый застольный период, который иногда режиссеры почему-то пропускают, он очень важен. Это – период накопления, когда ты читаешь, думаешь, пробуешь... В январе чисто из дружеских побуждений к нам пришел помочь режиссер Игорь Оршуляк, с которым я раньше много работал. Я считаю, что он провел колоссальную работу! У него было всего три дня, и в столь короткий срок мы прошлись по всему спектаклю, и он поставил необходимые вешки по каждой сцене. Наконец-то стало ясно, как и на что нам опираться в работе в целом и на что нам физически опираться на площадке, где стоит только небольшой пандус, на котором – трюмо и стул. 

И, конечно, главное – это великий Римас Владимирович (Туминас. – «Т»), который пришел за пять дней до выпуска и перевернул всё! Я раньше никогда с ним не работал, и я благодарен богу за эту встречу! Он заставил нас думать в нужном направлении. Он с первой репетиции, как сказала Аня Большова, просто сверху донизу прорезал весь спектакль насквозь. И начались пять дней непрерывных репетиций – с одиннадцати утра до одиннадцати ночи. Я все эти дни полностью освободил от всего остального, а Аня ездила на спектакли, а потом, отыграв спектакль, возвращалась в наш репзал (за что ей мой поклон как партнерше!), и мы еще и еще раз проходили все сцены. Мы очень старались, чтобы спектакль получился. А уж как получилось, это судить зрителю…

– В какой момент вы сами чувствуете, что спектакль состоялся?
– Помню, как, будучи молодым артистом Театра советской армии, я был на гастролях в Алма-Ате, и Леонид Хейфец вел передачу на алма-атинском радио, в которую пригласили артистов нашего театра. Меня, как молодого артиста, спросили: «Как вы считаете, удачно ли вы сыграли в «Даме с камелиями»?» Я начал какую-то лабуду говорить, а Леонид Ефимович добавил: «А вот Олег Иванович Борисов, десять лет играя «Кроткую», сказал, что он так и не сыграл в спектакле»…

– Наверное, такова природа театра, ведь актерский успех – это ежедневный экзамен…
– Вот вспомним того же Генри Ирвинга… Он ведь был выдающимся актером. И будучи уже руководителем театра «Лицеум», будучи звездой, пришел к Эллен Терри и пригласил эту великую актрису, и они стали работать вместе. Его «Гамлет» был признан всеми, его «Колокольчики» были признаны всеми, его «Лир» был признан всеми, его «Ричард» был признан всеми. И вот он ставит «Макбета», театр едет на гастроли в Америку. А потом происходит расхождение этих двух творческих личностей. Они больше не могут быть вместе. Он не приемлет современную литературу, не приемлет новую волну драматургии, не приемлет Шоу, Ибсена… И в этом, возможно, его беда.  В этот момент две звезды расстаются, она идет дальше, а он не может переступить этот порог…

Ирвинг – это человек, который с детства заикался, который с детства говорил достаточно высоким, теноровым голосом, который подволакивал ногу, – но он от всего этого избавился, он себя сделал! И он стал олицетворением английского театра! Да, это, наверно, звучит слишком литературно, даже высокопарно… «Да, я спал в сырых комнатах, я знаю, что это такое. Я хотел стать актером. Я знаю, что такое – не спать, не есть. Я знаю, что такое примерять маски, я знаю, что такое выбирать пьесы хорошие, плохие, неважно какие, где мои недостатки – мои достоинства. Я знаю, что это такое! И я знаю, что такое люди, которые приходят и которые мной сегодня восхищаются, а завтра начинают меня ненавидеть, я знаю, что это такое!..»

– Готовясь именно к «режиссерским» сценам, на образ кого из режиссеров, с которыми вы встречались в работе, вы ориентировались?
– Я пытался создать собирательный образ, но они настолько все разные, эти великие! У всех свои методы… Римас Владимирович сказал об одной из этих сцен: «Это можно играть полчаса». Я понимаю, о чем он говорит, но мне не хватает ни опыта, ни знаний, к тому же мне кажется, что мне не стоит утомлять зрителя своим самолюбованием в роли режиссера. Понимаете, мы играли не буквально Генри Ирвинга и Эллен Терри, мы играли внутренний мир людей театра, их боль. Быть артистом – это больно.

– Даже если ты - звезда?
– Конечно, смотря, как ты взошел. Если взлетел при нынешних технологиях или на нынешнем телевидении, то это может быть очень легко. Вроде бы карта выпала, и ты снялся, и – взлетел. Но на чем ты держаться будешь? На каких столпах ты будешь стоять? Все равно ты будешь стоять на своей «школе» и будешь зависеть от тех режиссеров, которые придут в театр. И ты вернешься к состоянию белого листа… Я за это ненавижу репетиции и за это их люблю. Какое невозможное ощущение, когда ты понимаешь, что тебе 56-й год, ты 30 лет в профессии, но нужно снова заставить себя сделать этот первый шаг по сцене! Это очень тяжело, потому что ты заставляешь свой организм работать, ты его превращаешь в другого человека. И это не кино, это – театр, за два часа твоего пребывания на сцене тебе должны поверить, что это твоя боль, что это твои слезы…


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы. 
 

  • Нравится


Самое читаемое

  • Римас Туминас: «Все хотят счастья, а его нет»

    В эти дни в Китае продолжаются гастроли Театра им. Вахтангова со спектаклем Римаса Туминаса «Евгений Онегин». Позади семь спектаклей в Гуанчжоу и Шанхае. Недавно труппа переехала в Пекин, где с 16 по 19 мая «Евгений Онегин» пройдет еще четыре раза. ...
  • Прощай, Расстрига!

    Не стало Сергея Доренко. Ужасная и шокирующая весть пришла 9 мая, в самый разгар гуляний, когда, казалось, ничего плохого просто не могло случиться. Но случилось. Погиб Доренко. Поверить в это было невозможно. Верить не хотелось. ...
  • Умер создатель Концептуального театра Кирилл Ганин

    Создатель и режиссер московского Концептуального театра Кирилл Ганин скончался на 53-м году жизни. Об этом сообщили его коллеги в социальных сетях. «Прощание с Ганиным состоится в пятницу 24 мая в 11:00 на Николо-Архангельском кладбище. ...
  • «Смоленск может лишиться единственного театра»

    На базе Смоленского драматического театра им. Грибоедова планируют создать филиал Мариинского театра. Об этом заявил губернатор Алексей Островский на встрече с Валерием Гергиевым.  «Театрал» дозвонился директору театра Людмиле Судовской, но она отказалась что-либо комментировать по поводу данной инициативы. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Театр возникает, когда ты полон жизни…»

    В этот день (24 мая 2000 года) ушел из жизни один из выдающихся режиссеров ХХ века, основатель «Современника», реформатор сцены, художественный руководитель МХАТа (в 1970-2000 гг.) Олег ЕФРЕМОВ. В память о нем «Театрал» приводит несколько цитат из интервью режиссера разных лет. ...
  • «Без новаторства любая традиция мертва»

    В этот день (23 мая) 30 лет назад не стало Георгия Товстоногова, выдающегося режиссера, автора спектаклей, которые по силе своего психологизма, по многозначности заложенных в них мыслей стали вершиной драматического театра ХХ столетия. ...
  • «Он никогда не повышает голос»

    Глеб Панфилов окончил химико-технологический факультет Уральского университета, а стал режиссёром. Первый художественный  фильм снял в 33 года. Всего же в его биографии их одиннадцать (не считая короткометражки), и каждый – со своей индивидуальной темой, каждый отмечен наградой. ...
  • Александр Огарев: «Эта пьеса нужна всем»

    В «Школе драматического искусства» состоится премьера пьесы «Битва за Мосул» Алексея Житковского. О своем отношении к современной драматургии рассказал ее режиссер-постановщик  Александр Огарев. - Александр, почему вы вновь решили обратиться к современной драматургии? Прежде, в основном, вы ставили классику, а это совсем иная эстетика. ...
Читайте также