Дмитрий Бозин: «Фантасмагория нашей жизни – не такой уж вымысел»

 
В Театре Романа Виктюка прописался «Мелкий бес». Режиссер поставил спектакль по одноименному мистическому роману Федора Сологуба. В роли Ардальона Передонова – Дмитрий Бозин.
 
– Дмитрий, учитывая любовь Романа Виктюка к экспериментам, скажите, насколько узнаваемым в его постановке получился роман Сологуба? 
– Роман Григорьевич, как всегда, любит оказаться внутри персонажа, внутри его подсознания. Пересказывать сюжет Виктюку никогда не было интересно. Поэтому людей, читавших роман, я сразу предупреждаю: вы удивитесь тому, из чьих уст вылетают данные слова. Не держитесь за сюжет. Не за этим вы сюда приходите. В нашем спектакле мы застаем Передонова уже за пределами романа, уже глубоко в сумасшедшем своем мире. И, может, это больше цепочка воспоминаний. В мозгу сумасшедшего все перемешивается: я ли это говорил, или другой, я ли подозревал, или меня подозревали?

С моей точки зрения, здесь очень много Кафки («Превращение») или «Приглашение на казнь» Набокова. Такая кафкианская фантасмагория, как, впрочем, это и написано у Сологуба. Здесь предполагается совсем иная стилистика, отличная от других постановок театра. И, если большинство героев пьес этого театра тоже сходят с ума, то в данном случае безумие не столь эстетично. Не так изысканно. Хотя именно фантазийность пространства дает возможность избежать бытовых деталей. Потому что бытовой театр в данном случае будет не оправдан. Он не даст объемного ощущения того, куда именно провалился Ардальон Борисович.

– На ваш взгляд, наделяя героя таким именем, автор подразумевал какую-то символику? Какой смысл оно несет – стремление Передонова к величию?
– Да, он во многом даже Македонский или Наполеон. Самомнение, особенно в его фантазиях, оно огромное. Но странная вещь. Все почему-то хотят выдать за него замуж своих знакомых девиц. То есть несмотря на то, что все прекрасно понимают, что человек он отвратительный, почему-то все равно он является для них притягательным. При том что он не богатый.

– Возможно, эта отвратительность и манит?
– Вот это самое интересное. Мне кажется, что здесь как раз еще есть и Достоевский. Внутри. Потому что всегда мы идем наперекор логике. Я не имею в виду актеров на сцене, а вообще людей в жизни. Мы действуем не так, как нам было бы хорошо. Знаете, вот это – жить для страдания. Живут не для радости, а для совести, или для постоянного испытания кого-то стресса.

– Это очень по-русски.
– Так говорят, но на самом деле мы видим это везде. И, если мы посмотрим английское кино, немецкое, корейское, шведское или японское, мы увидим этого очень много. Это все внутри человеческого даже не подсознания, а сознания. Оно старательно нас опрокидывает в какое-то несчастье. То есть, нам вроде нравится смотреть фильмы или спектакли про счастье с хорошим финалом. А наслаждение какое-то внутреннее люди получают именно от того, что Ромео и Джульетта покончили с собой.

– А иначе зачем смотреть эту историю? То же самое и Отелло с Дездемоной.
– Вот именно. И выходит, если Отелло с Дездемоной будут старичками в финале, и он ей скажет: «Да, подумаешь, Кассио, симпатичный парень, ты могла в него влюбиться». А она ответит: «Все равно ты лучший». И они расцелуют друг друга и будут жить дальше. Кому это интересно? И люди не пойдут в театр. Им нужны страсти, драма. И, с моей точки зрения, Сологуб ловит нас на этом. На том, что мы не хотим хорошего, нас крутит вот эта бесовщина. И поэтому Ардальон Передонов очень близок нам. Он всегда современен. Фантасмагория нашей жизни не такой уж вымысел. Просто Сологуб называл вещи своими именами.

– Тем более история основана на реальных фактах. И среди знакомых автора был некий учитель, еще безумнее Передонова.
– Если рассматривать различные грани безумия, то, конечно, есть общая система. Но чувственность таких героев, как Федра, Соланж, Саломея, Воланд, Дон Жуан, я воспринимаю, как внутренне положительную. А чувственность Передонова, которая, конечно, присутствует, кажется дикой и  болезненной. На мой взгляд, Сологуб и Достоевский даже Маркиза де Сада переплюнули по вот этому внутреннему ужасу, по нашей тяге к гибели. Чувственность Саломеи или Воланда возносит нас над пропастью, в которую мы все летим. А у Сологуба это глубоко под… У Передонова абсолютно нет внутреннего обаяния. Он во многом прав, и от этого становится только хуже. Этот герой не вызывает сочувствия. Но, как актер, я его слышу и разделяю его боль. Мне безумно жаль человека, перевернувшего все в своем сознании. Я видел много таких людей, и они, к сожалению, могут себя узнать в этом герое. Иначе роман Сологуба не был бы столь притягательным. Здесь есть антитеза – определенный свет в балансе. Свет в конце тоннеля.

И этот свет окажется прожектором приближающегося поезда...
– Вы правы. Вот кажется, что это свет, а на самом деле это фонарь поезда, летящего навстречу. И вы даже услышите это в музыке, которая сопровождает спектакль. И окажется, что это не свет в конце тоннеля, а шахта, куда проваливается Передонов – в пространство, которое рождает Недотыкомок. И сам он уже этакий превращенный Замза. То есть, это уже какое-то насекомое, а не человек. И мы живем в больной фантазии этого насекомого, и как бы наблюдаем за жизнью в его воспоминаниях. На самом деле вопрос не в том, кто хотел погубить Передонова, а в том, что он сам себе это придумывал. Как и в жизни – мы сами все себе придумываем. Не так уж мы сильно отличаемся от Передонова. Все живут внутри своих подозрений, своих фобий.

– Чтобы передать все чувства такого сложного персонажа, нужен огромный актерский опыт…
– Конечно. Сначала ты создаешь некий рисунок, он должен уплотниться и тогда он пропустит в себя что-то новое. Сейчас мы обрабатываем костяк, скелет спектакля и в том числе скелет для персонажа. То, как персонажи в этом спектакле рождались, это уже другой способ создания. Мы их не снаружи придумываем, а изнутри выслушиваем. Мы много лет этим занимаемся, потому что Роман Григорьевич позволяет нам такие изыскания. Когда ты можешь просто отпустить свое тело, свое сознание – и в тебя заберется это существо. На следующем спектакле ты можешь выстроить совершенно другую мизансцену, и Роман Григорьевич будет думать, как построить пространство вокруг этого нового существа. Это очень здорово, когда твой режиссер настолько объемно все воспринимает. Виктюк – тот режиссер, который радуется после спектакля, увидев, что мы привнесли в него что-то новое. Он приходит и говорит: «Вы же все поменяли, вы же все перевернули. Как это прекрасно!» Его как режиссера это восхищает. И таких людей я больше не знаю. Он уникален.

Справка
Дмитрий Бозин
Родился: 6 ноября 1972 года в городе Фрунзе
Образование: ГИТИС (курс Павла Хомского, 1994)
Театральная карьера: с 1995 года – актер Театра Романа Виктюка. На его счету десятки ролей, в числе которых: Саломея, Альфред Дуглас («Саломея»); Алекс («Заводной апельсин»); Воланд («Мастер и Маргарита»); Рудольф («Нездешний сад. Рудольф Нуреев»); Дон Жуан («Последняя любовь Дон Жуана»); Соланж («Служанки»); Маркиз де Сад («Маскарад Маркиза де Сада») и др.
Кинокарьера: впервые снялся в кино в 1992 году, сыграв жениха в фильме «Исполнитель приговора». Снимался в фильмах: «Ростов-папа» (Никита); «Ангел на дорогах» (Маугли); «Бедная Настя» (отел Павел); «Грехи отцов» (Распутин); «Веревка из песка» (Георгий Сырцов); «Гамлет» (актер) и др.
Звание: Заслуженный артист России.
 

Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.


  • Нравится


Самое читаемое

  • Римас Туминас: «Все хотят счастья, а его нет»

    В эти дни в Китае продолжаются гастроли Театра им. Вахтангова со спектаклем Римаса Туминаса «Евгений Онегин». Позади семь спектаклей в Гуанчжоу и Шанхае. Недавно труппа переехала в Пекин, где с 16 по 19 мая «Евгений Онегин» пройдет еще четыре раза. ...
  • Прощай, Расстрига!

    Не стало Сергея Доренко. Ужасная и шокирующая весть пришла 9 мая, в самый разгар гуляний, когда, казалось, ничего плохого просто не могло случиться. Но случилось. Погиб Доренко. Поверить в это было невозможно. Верить не хотелось. ...
  • Умер создатель Концептуального театра Кирилл Ганин

    Создатель и режиссер московского Концептуального театра Кирилл Ганин скончался на 53-м году жизни. Об этом сообщили его коллеги в социальных сетях. «Прощание с Ганиным состоится в пятницу 24 мая в 11:00 на Николо-Архангельском кладбище. ...
  • «Смоленск может лишиться единственного театра»

    На базе Смоленского драматического театра им. Грибоедова планируют создать филиал Мариинского театра. Об этом заявил губернатор Алексей Островский на встрече с Валерием Гергиевым.  «Театрал» дозвонился директору театра Людмиле Судовской, но она отказалась что-либо комментировать по поводу данной инициативы. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Театр возникает, когда ты полон жизни…»

    В этот день (24 мая 2000 года) ушел из жизни один из выдающихся режиссеров ХХ века, основатель «Современника», реформатор сцены, художественный руководитель МХАТа (в 1970-2000 гг.) Олег ЕФРЕМОВ. В память о нем «Театрал» приводит несколько цитат из интервью режиссера разных лет. ...
  • «Без новаторства любая традиция мертва»

    В этот день (23 мая) 30 лет назад не стало Георгия Товстоногова, выдающегося режиссера, автора спектаклей, которые по силе своего психологизма, по многозначности заложенных в них мыслей стали вершиной драматического театра ХХ столетия. ...
  • «Он никогда не повышает голос»

    Глеб Панфилов окончил химико-технологический факультет Уральского университета, а стал режиссёром. Первый художественный  фильм снял в 33 года. Всего же в его биографии их одиннадцать (не считая короткометражки), и каждый – со своей индивидуальной темой, каждый отмечен наградой. ...
  • Александр Огарев: «Эта пьеса нужна всем»

    В «Школе драматического искусства» состоится премьера пьесы «Битва за Мосул» Алексея Житковского. О своем отношении к современной драматургии рассказал ее режиссер-постановщик  Александр Огарев. - Александр, почему вы вновь решили обратиться к современной драматургии? Прежде, в основном, вы ставили классику, а это совсем иная эстетика. ...
Читайте также