«По-русски я понимаю всё, кроме слов»

Умер израильский писатель Амос Оз

 
Известный израильский писатель Амос Оз скончался в пятницу, 28 декабря, в возрасте 79 лет. Об этом сообщили СМИ Израиля. Несколько раз писатель приезжал в Россию. В свой первый приезд он дал интервью корреспонденту «Театрала». Публикуем фрагменты этого разговора.
 
О России
У меня в паспорте есть отметка, что я пересек границу России впервые в жизни 36 часов тому назад. Но официальные документы всегда говорят неправду. Я ведь был в России тысячу раз. Я был здесь в своих мечтах и снах, я был здесь и тогда, когда читал книги, которые я люблю.
Мои родители говорили между собой по-русски, когда хотели, чтоб я их не понимал.  Меня они не учили русскому языку, потому что хотели начать все с чистого листа. В результате я по-русски понимаю все, кроме слов. Я знаю русскую мелодию, я знаю дух и душу слов, я знаю напев, хотя не знаю ни одного слова.
Этим я хочу подчеркнуть, что между Израилем и Россией существует очень интимная связь.  Но не потому, что каждый шестой гражданин нашей страны прибыл из России или из других стран, окружавших Россию и говорящих по-русски, а еще и потому, что существует некая русская основа в нашей душе, так же как и существуют, по-видимому,  еврейская основа в душах каждого из вас. 

О родителях
Отношение моих родителей к России, так же как их отношение к Европе можно передать определением «безответная любовь». Мои родители был подлинными европейцами. Это было примерно семьдесят лет назад. Сегодня – все европейцы. А тот, кто пока еще не в Европе, стоит в очереди, чтобы стать Европой. Но семьдесят лет тому назад единственными европейцами во всей Европе были - мои папа и мама. Все остальные были какими-нибудь патриотами. То ли бельгийскими, то ли болгарскими… Мои родители были подлинными европейцами, но Европа их не любила. За свое «европейство» они были удостоены трех презрительных кличек: космополиты, паразиты и беспочвенные интеллектуалы. Интересно, что в словаре нацистов и коммунистов все эти презрительные клички тоже имелись. Всякий раз, когда я слышу где-нибудь эти слова, я говорю: «Папа и мама, здравствуйте!»  Когда они прибыли в Иерусалим, все чего они хотели, это создать в Иерусалиме маленькую Европу, и, быть может, даже маленькую Россию. Они были преисполнены тоски, но мне они ни о чем не рассказывали. Ведь ребенку ты не рассказываешь о возлюбленной, которая отвергла тебя. Прошло много лет, пока я понял и их тоску по Европе, и их безответную любовь. Например, в дни своего детства я не раз слышал от родителей уверения, что однажды случится так: «Может быть не при нашей жизни, но при твоей, уж точно, Иерусалим станет подлинным европейским городом». Я не понимал, что значит «европейский город» и что значит «настоящий город», потому что для меня Иерусалим  и  был тем самым единственным настоящим городом во всем мире.
Сегодня я понял, что когда мои родители говорили о настоящем европейском городе, это был тот город, посредине которого протекает река и мосты переброшены по обеим сторонам… Я вырос в обстановке тоски, о которой нельзя поведать, и той безответной любви, о которой тоже не разговаривают.
 
О русской литературе
Мне давали читать русскую литературу в переводе. Это и было моей пищей во все годы моего возмужания. И тогда я, наконец, понял, что тот иерусалимский квартал, в котором я вырастал – это, в общем-то, провинция России. В нашем квартале было огромное количество идеалистов-толстовцев, мои родители называли их «толстойщики». Они даже одевались как Толстой и носили огромные бороды, как у Толстого. До такой степени, что когда я впервые увидел портрет Толстого, я подумал: «Да это же человек, который живет в нашем квартале!». Они не были просто толстовцами, это были толстовцы, которые появились прямо из романов Достоевского. Идеология и идеалы их были толстовскими, но душа была словно из книг Достоевского. Но последнее слово в нашем квартале было не за Толстым и не за Достоевским. Последнее слово говорил Чехов. Почему? Потому что все эти люди жили вдалеке от того места, по которому они тосковали. Их мечты и сны, и пейзажи, которые висели у них на стенах, все это выражало безмерную тоску по Европе. Так что, по сути, я вырос в квартале, который был подлинным воплощением русской литературы ХIХ века. Эти люди говорили бесконечно, но делали весьма и весьма мало. А уж когда они брались за дело, то дела у них выходили гоголевскими…

Из русских писателей, кроме уже названных, мне интересен, конечно же, Платонов. Правда, увы, я читал его  в переводе на английский язык. У нас нет его переводов на иврит. Естественно, мне интересен, Булгаков, которого я читал и по-английски, и на иврите. И время от времени я читаю современного русского писателя - Андрея Битова.
 
О творчестве
Меня перевели на тридцать шесть языков. И я рад каждому переводу, но мой музыкальный инструмент – это иврит. И у меня другого музыкального инструмента нет.  Но, должен сказать, что вообще слова и вообще язык – это нечто очень узкое. Нам всегда не хватает слов, чтоб себя выразить. Я могу написать, что этот фрукт, лежащий на столе желтый. Я могу добавить еще два, три, четыре определения, какого качества желтизна этого фрукта и добавить еще несколько определений. Но, однако, никогда с помощью языка, я не приду к той визуальной точности, которую я обретаю, когда смотрю на этот фрукт. Язык – это идеальное устремление, которое никогда не заканчивается, которое вечно.
Выдающийся израильский поэт Давид Авидан сказал: «Иврит – мое поместье». Я же не чувствую, что иврит - мое поместье. Более того, я не считаю, что я помещик в этом поместье. Я чувствую себя странником, который появился в кафедральном соборе, для того чтобы сыграть камерную музыку. Этот собор огромен, он необъятен, и я стою там со своей скрипочкой. И я должен учесть и с осторожностью отнестись к той акустике, которой обладает этот собор.  Я должен все время думать и соотноситься, не создаю ли я некое эхо, которое может оказаться опасным.
 
Чем более писатель выражает местные мотивы, локальные, тем более он становится писателем для всех. Гарсиа Маркес - это замечательный пример того, как провинциальный писатель становится писателем универсальным.  Это некое чудо, некая алхимия. Но, так называемая, «глобализация»  в литературе  – это нечто совсем другое. «Глобальные» – это книги, которые покупают в аэропорту, и читают в аэропорту, и повествуют они о том, что  происходит в полетах или аэропортах. И там же их и забывают. Я очень надеюсь, что локальная литература не уступит своего места и не сломается перед литературой глобальной. И я надеюсь, что универсальная литература останется локальной. Но я в этом не уверен. Никто не может нам выдать удостоверение, которое обеспечит это. Мы работаем в неизведанном… 

Я думаю, что хорошая литература – это всегда локальная литература, которая связана со своим языком. Всякий язык – это музыкальный инструмент. Я бы хотел, чтобы из этого универсального оркестра не исчез ни один из музыкальных инструментов.

Про чистый лист бумаги
К молодым людям, которые встали на литературную стезю, я бы хотел обратиться как человек пишущий, к людям пишущим. Я знаю, что самое туманное время, которое переживает писатель, это тогда, когда он сидит перед чистым листом бумаги и раздумывает, что же он на нем напишет. Чистый лист бумаги – это как стена, на которой не ни двери, ни окна.  И начать писать на этом белом листе - это все равно, что завязать отношения с незнакомым человеком в кафе. Вообще-то говоря, мы точно знаем, как завязывать отношения. Мы научились этому у Чехова. Надо бросить  какой-нибудь маленький предмет так, чтоб он попал в собачку. И тогда вы начинаете разговаривать с ее хозяйкой.  Но, когда перед тобой чистый лист, ничто тебе не поможет. Потому что ты не знаешь, как начать отношения с этим чистым листом. Что ты делаешь, когда этот белый лист смеется тебе прями в лицо?  Я скажу вам только одну вещь, она основывается на моем многолетнем опыте. В такой момент тебе необходимо бесконечное терпение. Терпение, которым обладал Кутузов.

Я помню, что когда я был еще молодым писателем, я иногда поедом ел себя за то, что я целый день просидел над чистым листом бумага, не написав ни строчки. Я жил в таком коллективном поселении – в кибуце. В час я приходил в нашу столовую, чтобы пообедать, и очень стыдился: слева сидел человек, который уже выдоил пятьдесят коров, справа сидел тракторист, который уже вспахал пятьдесят гектаров земли. А я написал три строчки, из которых четыре стер. Я говорил себе, что я паразит, и не имею права здесь есть. Но я выработал для себя некую формулу, некую мантру, которую повторяю, и которая помогает мне и по сей день. Я говорю, что писатель – он не тракторист и не работник фермы, он – владелец лавки. Я открываю свою лавку в семь утра и жду, когда придут клиенты. Если клиенты придут, мой день замечательный. Ежели клиенты не приходят, то я все равно исполняю то, что я наметил - я сижу и жду клиентов. С кутузовским долготерпением. Это первое.
А вторую вещь я предлагаю вам в качестве рецепта, которым делится пожилой доктор с докторами молодыми. Всегда начинайте рассказ, который вы хотите повествовать, голосом того героя, которого вы хорошо видите. Которого вы видите семью глазами, с которым очень хорошо знакомы. Дайте этому герою говорить. Пусть он выскажется. Не исключено, что все, что этот ваш герой скажет, вы потом начисто выбросите. Но, пожалуйста, обратитесь к какому-нибудь говоруну, дайте ему возможность выговориться. Пусть говорит, сколько ему угодно. Потом вы сможете все вычеркнуть, все отбросить. Но перед вами уже не будет того трагически белого листа. Уже вторая страница пойдет значительно легче. А потом говоруна, который начал ваш рассказ, вы наградите каким-нибудь полтинником и отправите домой.
 
Писательство – это всегда занятие одинокого человека. Когда мы говорим, русская литература или ивритская литература, когда мы говорим о литературе модернизма или постмодернизма, мы пользуемся только абстракциями. Всегда надо помнить, что литература – это одинокий человек, который сидит перед чистым листом бумаги. Любой язык – это система музыкальных инструментов. Это, если хотите, целый оркестр. Вы можете ударить в барабаны, вы можете сыграть на флейте, а можете, ударяя в барабаны, при этом еще играть и на флейте. Вы можете писать, самым прозаическим, самым расхожим языком, тем, который вы услышите на автобусной остановке. Вы можете пользоваться архаическими, экзотическими пластами языка, которые вряд ли кто понимает. Но вы можете и смешать эти две ипостаси языка, примерно, то, что я делаю. Но всегда вы должны помнить, что вы прокладываете тропу по тем пластам языка, на которые кто-то уже наступил. Но писательство – это как любовь. С вами происходит то же самое, что до вас происходило с миллионами людей, и, тем не менее, вы чувствуете все, как в самый первый раз…

Справка
Амос Оз родился 4 мая 1939 года в Иерусалиме в семье эмигрантов из Восточной Европы. В возрасте пятнадцати лет Амос Оз переселился в кибуц Хульда. Первые короткие рассказы опубликовал в двадцать лет. Его первый авторский сборник «Земли шакала» вышел в 1965 году. Изучал философию и литературу в Еврейском университете и в Оксфордском университете. В течение двадцати пяти лет преподавал в школе кибуца и писал прозу. В 1986 году покинул кибуц, перебрался в город Арад и преподавал в университете имени Бен-Гуриона в Беэр-Шеве. Последние годы жил в Тель-Авиве. Амос Оз преподавал в Оксфордском университете, Еврейском университете в Иерусалиме и в Колледже Колорадо.

Произведения Оза изданы на 38 языках в 36 странах мира. Его роман «Мой Михаэль» (1968) включён Международной ассоциацией издателей в список ста лучших романов XX века. В 1997 году президент Франции Жак Ширак наградил Оза орденом Почётного легиона. Лауреат  премии Израиля по литературе (1998), премии Гёте (2005), премии Кафки (2013[11]). В 2009 году Оз считался основным претендентом на Нобелевскую премию по литературе. В 2018 году стал лауреатом российской премии «Ясная поляна» в номинации «Иностранная литература».

На русском языке опубликованы следующие произведения Амоса Оза: «Мой Михаэль», «Чёрный ящик», «Познать женщину», «Чужой огонь», «На этой недоброй земле», «Повесть о любви и тьме», «Пути ветра», «Рифмы жизни и смерти», «Уготован покой», «Иуда».


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Скончалась актриса Театра армии Ольга Вяликова

    Актриса ЦАТРА Ольга Вяликова скончалась в понедельник, 15 июля на 66-м году жизни. О скоропостижной утрате сообщила пресс-служба театра. «Ольга Петровна работала в нашем театре с 1980 года. С 1993 по 1995 гг. была занята в знаменитой постановке «Орестея» выдающегося немецкого режиссера Петера Штайна», - говорится в некрологе. ...
  • «Счастлив, что свободен»

    На минувшей неделе в Театре драмы им. Федора Волкова в Ярославле произошли кардинальные перемены: от должности директора решением Министерства культуры был освобожден назначенный в декабре Алексей Туркалов, а следом по собственному желанию уволился и худрук Евгений Марчелли, возглавлявший театр с 2011 года. ...
  • Пермская опера станет директорским театром

    Пермский театр оперы и балета им. Чайковского после ухода с должности художественного руководителя Теодора Курентзиса перейдет на новую – директорскую – модель управления, согласно которой генеральный директор будет не только руководить хозяйственной деятельностью, но и заниматься определением художественной стратегии театра. ...
  • Ушла из жизни Джемма Осмоловская

    Актриса театра и кино Джемма Осмоловская скончалась в понедельник, 15 июля, после продолжительной болезни на 81-м году жизни. Об этом сообщает пресс-служба РАМТа, в котором актриса работала с 1964 года (была принята в труппу сразу по окончании Школы-студии МХАТ). ...
Читайте также


Читайте также

  • Умер актер и режиссер Юрий Прохоров

    Актер и режиссер Юрий Прохоров умер в возрасте 79 лет, об этом сообщается на сайте Союза кинематографистов России. «16 июля на 80-м году жизни не стало члена Союза кинематографистов России, второго режиссера Прохорова Юрия Николаевича», – говорится в сообщении. ...
  • Скончалась актриса Театра армии Ольга Вяликова

    Актриса ЦАТРА Ольга Вяликова скончалась в понедельник, 15 июля на 66-м году жизни. О скоропостижной утрате сообщила пресс-служба театра. «Ольга Петровна работала в нашем театре с 1980 года. С 1993 по 1995 гг. была занята в знаменитой постановке «Орестея» выдающегося немецкого режиссера Петера Штайна», - говорится в некрологе. ...
  • Ушла из жизни Джемма Осмоловская

    Актриса театра и кино Джемма Осмоловская скончалась в понедельник, 15 июля, после продолжительной болезни на 81-м году жизни. Об этом сообщает пресс-служба РАМТа, в котором актриса работала с 1964 года (была принята в труппу сразу по окончании Школы-студии МХАТ). ...
  • Умер актер и режиссер МДТ Олег Дмитриев

    В четверг, 11 июля, на 50-м году жизни скончался один из ведущих деятелей сцены додинского МДТ – Театра Европы Олег Дмитриев, о чем пресс-служба театра написано предельно лаконично: «Ушёл из жизни наш товарищ, актер театра, режиссер Олег Дмитриев. ...
Читайте также