Анна Дубровская

«Матом со сцены ругаться не стану»

 
Сегодня она ведущая актриса Театра им. Вахтангова. Талантливая, спокойная, красивая, уверенная, вежливая. Самый настоящий счастливый и успешный человек, хотя не посещает шумные тусовки, не стремится к громкой популярности. Дубровская, при всей своей современности, будто бы не из дня сегодняшнего – так трепетно она относится к театру и собственной перед ним ответственности. И в особенности это стало ясно после того, как она сыграла Елену Андреевну в премьере прошлого сезона – «Дяде Ване» в режиссуре Римаса Туминаса. За эту роль Анна номинирована на «Звезду Театрала» в номинации «Звездный луч» (лучшая женская роль).
– Когда вы узнали о распределении в «Дяде Ване» – обрадовались, что вам досталась главная роль?

– Безусловно, Елена – знаковая роль классического мирового репертуара. Но если говорить о манкости роли, честно говоря, она до сих пор не представляла для меня интереса. Там есть другая роль – роль Сони, и вот ее мне всегда хотелось сыграть, но, видимо, уже не судьба. Образ Сони выписан просто роскошно, можно играть трагедию, что для меня как для актрисы очень привлекательно – транслировать историю несостоявшейся жизни.

– То есть от образа Елены Андреевны у вас ощущения трагедии нет?

– Изначально не было. Мне всегда казалось, что она немножко пустовата. Но в контексте режиссуры такого мастера, как Римас Туминас, режиссера, ищущего парадоксы в образах, чувствах и сценических решениях, Елена постепенно обретала глубину. Кроме того, работа над «Дядей Ваней» стала для меня определенной школой – школой Туминаса. Кажется, что он режиссер жесткий, без сантиментов. Но в результате самым неожиданным образом именно этот подход и рождает на сцене искренность и нежность. Для меня такой путь был мучителен и труден, каждая репетиция заканчивалась для меня внутренним ощущением моей несостоятельности.

– Почему? Привыкли репетировать по-другому?

– Знаете, я ничего не знаю про западный театр изнутри, но по работе с Туминасом я бы определила его как парадоксальный. Парадокс в театре – это самое интересное, это чаще всего заставляет сопереживать. Но для меня это была ломка моих собственных стереотипов по поводу моих актерских возможностей. Так что эта работа очень сложно мне далась. Часто не соглашалась с тем, что мне предлагал режиссер.

– Высказывали свое несогласие вслух?

– Очень робко. Но зато мое внутреннее сопротивление не могло не считываться. Конечно, оно тормозило меня. Дай Бог, чтобы работа с Туминасом имела продолжение, ведь начальную школу его режиссуры я прошла и поняла главное – надо просто перестать сопротивляться.

– В вашем спектакле есть довольно откровенная сцена объяснения с Астровым. Вы сразу согласились на нее?

– Не первый раз отвечаю на подобный вопрос, и мне не очень понятно, почему же она так шокирует. Я ведь даже не обнажена и тем более не изображаю никаких движений. Впрочем, находясь внутри спектакля, мне сложно оценить степень ее откровенности, но никакой скабрезности в ней не вижу. На мой взгляд, она просто имеет сильный эмоциональный эффект, который подготовлен предыдущими действиями персонажей. Это та самая режиссерская математика воздействия на зрителя – математика Туминаса.

– Период волнений внутри труппы прошел. Туминас принят театром?

– Не безоговорочно всеми, я думаю. Но большей частью. Теми, кто занят в репертуаре, – безусловно.

– Вы работаете в одном из главных репертуарных театров страны. С одной стороны, это большая честь, но с другой – и тяжкий груз. Как считаете, надо менять систему?

– Конечно, театр должен перестраиваться, в особенности по системе оплаты труда. Наверное, западная система довольно разумна: артисты и худруки заключают договоры не навсегда, а на несколько лет. Театр – организм, который должен обновляться! Мне повезло: еще в институтское время я репетировала в Театре им. Маяковского у Гончарова. Когда-то это был мэтр, талант, гениальный режиссер – и таким остался в истории. Но в тот момент театр начал угасать вместе с ним – и это судьба практически всех «пожизненных» руководителей: возьмите Плучека, возьмите Товстоногова. А сколько загубленных из-за этого актерских судеб!.. Должен быть какой-то ценз – если не возрастной, то продуктивный. И еще один большой грех репертуарного театра: со спектаклями надо уметь расставаться, у них тоже есть свой срок жизни. Я помню, как в детстве смотрела «Анну Каренину», где играла уже совсем взрослая Тарасова, и все никак не могла понять: Каренина же красивая должна быть, а тут какая-то полная пожилая тетечка… Она была прекрасная актриса, но надо же чувствовать фальшь! Вот, кстати, у нас в театре сняли «Амфитриона». По сути, это был крепкий, динамичный спектакль, который еще играть и играть. Но собрались Макс Суханов, Сергей Маковецкий, режиссер Владимир Мирзоев и решили с Туминасом, что лучше снять его сейчас – когда он хорош, а не доводить до неприличия.

– Так произошло и с «Планетой» Гришковца? Не было жаль расставаться со спектаклем?

– Да нет, просто действительно приходит время, когда надо говорить «До свидания!». Вот вам яркий пример: у Олега Меньшикова был очень интересный, яркий, а главное – очень популярный спектакль «Горе от ума», я играла там Наталью Дмитриевну Горич. Но Меньшиков снял «Горе» через два года, хотя оно пользовалось большой зрительской любовью и несколько сезонов могло приносить большие деньги. И я считаю, что это правильная, грамотная позиция.

– А еще несколько лет назад была «Ифигения в Авлиде» Константина Богомолова, которая прошла раз семь…

– Это совсем другой случай. В «Ифигении» очень интересный подход был к материалу: архаичный текст, положенный на костюмы гангстерской Америки, коза ностра, мафиозные кланы, звучал совсем по-новому, очень страстно, очень современно… Но у спектакля как-то не сложилась судьба: и исполнитель главной роли серьезно заболел, и играть особо его нам было негде. Вот тут действительно жаль спектакль.

– Еще на эксперимент пойдете? Например, в Театр.doc, в практику?

– Конечно. Только вот матом со сцены ругаться не стану ни за что. Это недопустимо: есть слова, настолько энергетически заряженные, что произнести их со сцены означает разрушить что-то в мире. Для какого-то кинематографа, вроде балабановского, это возможно, но для театра – никогда. Мне как-то тот же Богомолов предложил сделать инсценировку рассказа Владимира Сорокина «Настя».

– Это где девочку в день рождения жарят заживо и съедают ее родители?

– Именно. В команде были хорошие, популярные артисты. И роль мне была предложена, с точки зрения актерской, благодатная. Но я поняла, что этот текст оправдать для себя самой мне будет нечем. Что в себе надо поменять, чтобы можно было это сыграть?.. Я не знаю. Мне Туминас на репетициях предлагал очень радикальные вещи делать. Но я даже попробовать не могла, доходило до конфликта: я предлагала ему искать другой свободы актрису. Его раздражала моя реакция, а я не понимала, как такие вещи в принципе можно выносить на сцену.

– Это претит именно вам или вы думаете об ответственности перед залом?

– Претит лично мне. Намеки на откровенные сцены – это одно, но я не могу на сцене плеваться, материться, совокупляться. Как можно пускать в себя патологию, если ты сам – человек здоровый?

– А почему ее сейчас много, этой патологии?

– Я задаю себе этот вопрос каждый день и не знаю, как на него ответить. Телевизионные реалити-шоу – просто дурновкусие, но когда патология облечена в рамки искусства – вот это хуже. Прихожу на такие спектакли, все кругом кричат: «Искусство!», а мне неловко. А потом иду в театр к Фоменко или Женовачу и вижу умную, тонкую режиссуру, думающих, изысканных артистов.

– А ведь в перечисленных вами театрах мегазвезд нет…

– Люди просто не стремятся в телевизор: для них собственный путь главнее и важнее, чем вся эта копеечная мишура. Мне тоже посчастливилось учиться у одного из лучших в России на сегодняшний день педагогов: Владимира Владимировича Иванова. Он не только дал нам профессию, но и научил правильному к ней отношению. И ведь посмотрите: у каждого из нас свой путь. Нонна Гришаева ушла в шоу-бизнес, и она имеет право быть в нем больше, чем другие. Маша Аронова – ведущая актриса здесь, в Вахтанговском. Паша Сафонов – и режиссер, и актер. Кирилл Пирогов – работает в театре Фоменко. Володя Епифанцев делает пусть странный, но свой авторский театр. Каждый из нас принял воспитание Иванова, такое зерно, вложенное правильно и грамотно. Ведь эти духовные критерии до сих пор важны, несмотря на их незаметность в сегодняшнем времени.

– Рассуждаете как философ… А вы никогда йогой не занимались?

– В скором времени я к этому окончательно приду. Дело в том, что я человек ленивый и занятой: необходимое делаю, но если есть свободная минутка, лучше полежу. А йога – это система, на которую надо тратить эти самые свободные минуты. Но я приду. Просто чувствую, что это мое.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «В Москву, в Москву»

    В четверг, 10 октября, в Музее Москвы состоялась премьера постановки режиссера Дмитрия Крымова и продюсера Леонида Робермана «Борис». Еще не начался спектакль, а сразу становится жаль мальчиков. Вот они побросали портфели и играют в футбол. ...
  • «Вы открыли нам новую эру!»

    Двенадцать вечеров подряд в самом центре французской столицы на сцене театра «Мариньи», расположенного на Елисейских полях, вахтанговцы играли «Евгения Онегина» и «Дядю Ваню». Почти десять тысяч зрителей побывали за это время на топовых спектаклях Римаса Туминаса, принимая их чрезвычайно эмоционально и восторженно. ...
  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также