Театр-город

Почему «Школа драматического искусства» напоминает Лондон, Пизу и Рим

 
– Когда Анатолий Васильев уезжал из России, он сказал: «Делайте спектакли. Только они и спасут театр», – говорит Игорь ЯЦКО. – Все спектакли Васильева строились по принципу лабораторно-экспериментальной работы, которая могла длиться годами, а иногда и десятилетиями. Иными словами, в лаборатории протекал сложнейший процесс, а публике Васильев представлял лишь результаты процесса. Поэтому и свой театр он строил как некий театральный город, попав в который зритель моментально становится соучастником действия. Для Васильева это было особенно важно.

Художественный руководитель режиссерско-актерской лаборатории «Школы драматического искусства» Игорь Яцко провел для читателей «Театрала» экскурсию по уникальному зданию, аналогов которому нет нигде в мире.

Разговор начался в атриуме – возле большого камина из зеленого мрамора. День. До спектакля еще далеко, в театре мало людей, а потому громкий голос Игоря Яцко эхом отзывается во всех уголках фойе.

Намек на башню

– Камин этот действующий, а площадка является местом сборов и праздников театра, – говорит он. – Здесь из года в год мы ставим елку и после христианского молебна отмечаем Рождество. Эту традицию завел еще Васильев, и мы с радостью ее соблюдаем.

– Как я понимаю, не только традиции вашего театра, но и архитектура здания – это тоже васильевское наследие?..

– Разумеется. Здание проектировалось Анатолием Васильевым и замечательным архитектором, главным художником театра Игорем Поповым с одной главной целью – поразить воображение зрителя. И каждый, кто впервые попадает сюда, говорит: «О, какой необычный театр! Сколько света! Как открыт потолок! А почему винтовая лестница наклонная?» А потому что это намек на Пизанскую башню. «А почему рядом стена круглая?» А потому что это намек на Колизей. Мы вроде бы в атриуме, но в то же время все эти переходы, итальянские дворики, арки и портики переносят нас в другие времена и страны.

– Интересно, а Васильев советовался со своими учениками, когда начиналась стройка? Лично вы, например, принимали участие в проектировании?

– Только как актер.

– В каком смысле?

– Благорасположением, молитвой, жаждой войти в этот дом (наш театр начинался ведь в студии на Поварской). Когда Васильев все это строил, он говорил: «Прежде всего, вы должны качественно делать свою работу – играть спектакли». И когда мы приезжали к нему на стройку, он говорил: «Я все время думаю о том, а с кем я войду в это здание? Стены-то мы построим, но актеры – важнейшая моя опора». Тем самым я и принимал участие, понимая, что стану начинкой, наполнением этого здания. Не как главный режиссер, конечно (я об этом и не думал тогда), а именно как актер, как творческий человек. Впрочем, не я один так считал, но и все мои товарищи.

– Вот здесь мы видим полукруглую стену, напоминающую Колизей. А споров много было, когда проект обсуждался? Никто не говорил: мол, Колизей в центре здания выглядит пошловато…

– Нет, о пошлости не могло быть и речи. Ведь все понимали, что архитектура сопутствует творческому методу Васильева. К тому же когда за дело берутся такие непререкаемые авторитеты с безупречным вкусом…

– Вы прямо их обожествляете…

– А почему бы и нет! Это мой стиль и мое кредо. Когда никто уже никого не обожествляет – я хочу кого-то обожествлять. Не в том смысле, что поклоняюсь как идолам – вовсе нет, а в том, что они для меня непререкаемые авторитеты. У Васильева был авторитет Ежи Гротовский, а у меня есть Анатолий Васильев. Я этим счастлив и горжусь.

«Не джунгли, а сад»

Здесь тема нашего разговора сама собой отклоняется в сторону. И интервью в атриуме превращается в настоящую прогулку, в которой Игорь Яцко, расхаживая среди арок и портиков, говорит не о здании, а о программе театра.

– Вся жизнь «Школы драматического искусства» как при Васильеве, так и после него выстраивается в сторону живого процесса. Этот процесс и остается главным. То есть самое страшное для нас – жить прошлыми достижениями…

– Не хотелось бы никого обижать, но, как вы знаете, есть множество театров, которые не приемлют никаких экспериментов – живут своими старыми заслугами, боятся современности…

– Это от бедности.

– Бедности чего?

– Жизни, фантазии, от неверия какого-то, что из колодца, который был однажды выкопан основателем театра, можно добыть свежую воду. Но для этого нужно не сохранять колодец, а смело копать его вглубь – с верой и убеждением.

– А вы лично копаете?

– О себе трудно судить, но, конечно, очень стараюсь.

– Представляю, как это непросто – возглавлять театр после Васильева. Помните самый трудный день в этой должности?

– Помню, но не день, а ночи. Это было в режиссерском управлении, когда собрался совет. И самое сложное заключалось в том, что все мы работали с Васильевым и знали, как строится эта пирамида. Но каждый знал со своей стороны. А теперь вершина исчезла, и получилось, что каждый обладает важным знанием, но с одного ребра. Я это четко понимал, но не понимал, каким же образом все эти знания аккумулировать в единую работу, тем более что все васильевские идеи мы хотели сохранить.

Собственно говоря, это и выстроилось в определенную программу театра, которая есть и сейчас.

Иными словами, при наличии семи различных режиссеров мое стремление сводится к тому, чтобы они не выдавливали друг друга, а каждому находилось место в саду. Борис Юхананов верно сказал, что надо при этом избежать джунглей, где существует закон выживания. Не джунгли, а сад: у каждого растения свое место. И по-прежнему у нас две дороги. С одной стороны, лабораторно-экспериментальная деятельность, а с другой – репертуарный театр.

Маленькая трагедия

Лабораторный процесс скрыт от глаз посетителя, а вот репертуарные постановки демонстрируются сразу в трех залах –Манеже, Глобусе и Тау-зале. Самый просторный –Манеж, но и он построен по особой архитектуре. Никаких кресел с откидными сиденьями, возвышающихся подмостков и бархатных занавесов. Словом, ничего общего с привычным репертуарным театром.

– Посмотрите сколько арок и портиков. Здесь Васильев тоже воссоздал свою любимую Италию…

– Игорь Владимирович, а можно я предскажу ваше дальнейшее повествование? Вы, конечно, будете говорить, что зал этот самый вместительный и что здесь уникальная акустика…

– Вместительный – правда, и акустика замечательная. Казалось бы, чего еще надо. Но вот только идеальным его не назовешь, потому что для актеров он очень непростой.

В этот зал как актер я вошел впервые со спектаклем «Моцарт и Сальери», который мы перенесли с Поварской. И Васильев сам репетировал. Правда, наши репетиции омрачились трагическим событием – погиб Владимир Лавров, который играл Сальери. Требовался ввод. Для гастролей в Риме назначили Григория Гладия, который сейчас живет в Канаде. Но чтобы спектакль игрался в Москве, Васильев пригласил из Театра Моссовета артиста Александра Яцко (мне очень понравилась его фамилия), который близок к типажу Лаврова.

…И вот мы вошли в этот зал, и оказалось, что преувеличенной недостоверной игры он не терпит. Она становится плоской и невыразительной. Но выяснилось, что зал и совершенно не терпит отсутствия энергии. Поэтому если актер стремится к достоверности, то теряет энергию и его становится не видно и не слышно. А если же он стремится породить энергию при помощи какого-то усилия, при помощи воли, то его игра становится фальшивой.

– И вероятно, чтобы покорить это пространство, вам пришлось ставить эксперименты над самим залом?

– Да, в этом смысле были очень интересные репетиции, когда мы только ходили в мизансценах и не произносили ни единого слова. Даже показывали зрителям эти репетиции…

Часто у актера текст и мизансцены склеиваются, хотя в сознании надо их разорвать. И сделать так, чтобы артист не нуждался в словах, когда работает в мизансценах. И чтобы он не нуждался в мизансценах во время читки пьесы. Тогда и тот и другой процесс будут полновесны. Полное проживание всего рисунка при отсутствии слов – очень важный тренинг. Этим я пользуюсь по нынешний день. И зал, мне кажется, постепенно мы освоили. Я вспоминаю это время, как самое счастливое.

– Неужели тоскуете по тем временам?

– Да, была ведь молодость.

– Вам еще рано об этом говорить…

– Но тогда я был моложе.

«Актер не заметил разницы»

Самый необычный, нестандартный зал театральной Москвы тоже находится в «Школе драматического искусства». Это зал Глобус – уменьшенная копия знаменитого шекспировского театра. И если предшествующая наша прогулка проходила по «итальянской» части театра, то теперь начинается «британское» путешествие. Возможно, поэтому в противовес холодной Британии захотелось поговорить о жарких ситуациях…

– У вас нештатные случаи бывали?

– Конечно, но, как правило, из-за технических служб – не вовремя зажегся фонарь, с опозданием зазвучали шумы и так далее. Но эти истории не интересны, потому что я в них реагирую очень жестко и неадекватно по отношению к техникам…

– А именно?

– Ну, чисто по-русски (показывает кулак).

Был очень страшный момент. В спектакле «Кориолан» есть эпизод, где актер перелезает через перила второго яруса и прыгает. И от этого удара пол как бы идет вниз.

На одном из спектаклей я смотрю – актер перелез, готовится к прыжку, но еще не прыгнул, а планшет уже движется вниз. С каждой секундой расстояние увеличивается. Я вижу это со стороны и через несколько секунд оказываюсь на самом верхнем ярусе возле техника. Актер тем временем прыгнул и даже не заметил разницы. Но технику все же влетело. Разозлился я не на шутку. Еще бы! Сорван ключевой момент спектакля. Правда, я стараюсь держать себя в руках – работаю над собой…

– Кстати, а новые качества вы в себе открыли как руководитель?

– Открыл. Причем много негативных качеств. Когда я был актером, мне казалось, что человек я исключительно прекрасный, чуткий, добрый. А выяснилось, что для руководящей должности это не совсем хорошо. Человекоугодничества, мягкости и прекраснодушия во мне значительно больше, чем это нужно. Так что порой я слышу: Яцко – он очень мягкий, надо пожестче. Я говорю: хорошо, буду пожестче. Но сразу слышу в ответ: «Только не со мной».

А вообще я до самого края стараюсь не пускать административные рычаги в ход. Считаю неправильным разбираться на уровне правовых отношений, наказывать людей, лишать их премий. В театре эти вещи проходят особенно болезненно. Поэтому стараюсь побеседовать с человеком. Просто говорю ему: в этот момент ты вот кто. Будь с этим. Ты должен сам себе сказать так…

«А на крыше у нас – православный храм»

Если в каждом помещении «ШДИ» (от цехов и гримерок до залов и репетиционных площадок) провести по десять минут, то на это уйдет целый рабочий день. И чувствуется, что Игорь Яцко о своем театре говорить может бесконечно, но надо заканчивать – ждут студенты.

– Давайте в Тау-зал поднимемся, – предлагает он. – Зал этот не совсем европейский, поскольку символизирует Восток, восточную культуру (по названию буквы «Тау»). И, кстати, это зал, из окна которого виден наш храм.

– Сколько я знаю, отношения Васильева с религией всегда были очень глубокими. Вспомнить хотя бы спектакли «Плач Иеремии» или «Иосиф и его братья»…

– Да, поэтому на крыше у нас православный храм, построенный на пожертвования прихожан. Там и литургии проходят. Правда, сейчас храм работает только по праздникам – вступили в силу новые законы, и потому нам приходится переоформлять на него документы… Но главное, что храм есть и тоже является своеобразным архитектурным воплощением одного из направлений нашего театра. Дух и красота – вот две важные категории, которые всегда интересовали Васильева. Это глубинный, интереснейший источник. Духовный источник и источник прекрасного. Мы с этого начинали учиться у Васильева – с того, что такое любовное начало, что такое Эрот, что такое красота сама по себе. Бесконечно разбирали Платона или пьесу Томаса Манна о Лоренцо Великолепном, Ветхий или Новый Завет. Да и Достоевский появился в нашем репертуаре только благодаря постижению христианства. Ведь без духовного сознания исключительно как психолог Достоевский существовать не может. Видите, ангел изображен на куполе храма? Символ нашего театра…

P.S.

После интервью спрашиваю у Игоря Яцко:

– А есть какая-нибудь дорогая вещь, доставшаяся вам на память от Анатолия Васильева?

– Вот кресло с его пиджаком, который хранит Зинаида Тимофеевна (на фото).

– А кто это?

– Сам не знаю. Но днем и ночью она в театре. У нее, бывало, спрашивают: «Зинаида Тимофеевна, а какова ваша должность? Чем вы у нас занимаетесь?» Она говорит: «Я домовой». Но поскольку в штатном расписании такой должности нет, она теперь скромно называет себя старожилом.

...Через пять минут я и сам натолкнулся на домовую с темпераментом Фаины Раневской.

– Вы журналисты? Погодите, не фотографируйте. У меня шляпа есть.

И появилась в ярко-фиолетовой шляпе с веселой змеей, у которой вместо глаз торчали два страза.

– Я про этот театр всю правду знаю. Вот приезжают на практику иностранцы, я им с порога говорю: «Голубчики, ну зачем же вы приехали. Все равно, как у Васильева, вы никогда не поставите. Такой гений один на века рождается».

– Так вы в гардеробе, что ли, работаете?

– (Обиделась) Почему в гардеробе? Не только! Я часто и советы даю. Васильев, между прочим, ко мне всегда прислушивался.

Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.


  • Нравится


Самое читаемое

  • Умерла Ирина Цывина

    Актриса театра и кино, заслуженная артистка России Ирина Цывина скончалась в четверг, 18 апреля, в возрасте 55 лет. Широкому зрителю она известна по сериалам «Кадетство», «Ольга», «Полицейский с Рублевки», «Папины дочки», «Петровка, 38». ...
  • «Не проще ли увеличить нищенский заработок ярославцев?»

    Круглый стол Союза театральных деятелей РФ, состоявшийся в понедельник, 8 апреля, и посвященный проекту объединения Волковского театра и Александринки, собрал многочисленных деятелей культуры - от представителей Министерства культуры РФ до режиссеров и худруков ведущих театров. ...
  • Названы лауреаты премии «Золотая маска»

    На Исторической сцене Большого театра завершилась XXV церемония награждения премии «Золотая маска». Публикуем полный список лауреатов сезона 2017-2018 гг. ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Юлия ДЯКИНА, Эвридика, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Игорь ЛАДЕЙЩИКОВ, Харон, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЛУЧШАЯ РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА Агата ВАВИЛОВА, Луиза Вампа, «Граф Монте-Кристо», Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА РЕЖИССЕРА Филипп РАЗЕНКОВ, «Римские каникулы», Музыкальный театр, Новосибирск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Валерий ШЕЛЕПОВ, «Винил», Музыкальный театр, Красноярск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/СПЕКТАКЛЬ РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ, Музыкальный театр, Новосибирск     БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Екатерина КРЫСАНОВА, Джульетта, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Вячеслав ЛОПАТИН, Ученик, «Нуреев», Большой театр, Москва   БАЛЕТ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Павел КЛИНИЧЕВ, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/РАБОТА БАЛЕТМЕЙСТЕРА–ХОРЕОГРАФА Юрий ПОСОХОВ, «Нуреев», Большой театр, Москва   СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/СПЕКТАКЛЬ МИНУС 16, Музыкальный театр им. ...
  • На «Золотой маске» назвали лучшие драматические спектакли

    В эти минуты на Исторической сцене Большого театра завершается XXV церемония награждения премии «Золотая маска». Как передает корреспондент «Театрала», под занавес церемонии наградили лауреатов номинации «Лучший драматический спектакль». ...
Читайте также


Читайте также

  • «Нельзя держаться только за бренд»

    Недавно в столице Великобритании в международном культурном центре «Барбикан» прошли гастроли Московского драматического театра им. Пушкина, которые проводила киевский импресарио Оксана НЕМЧУК. «Театрал» записал интервью о закулисной стороне столь масштабного международного проекта. ...
  • «Табаков не любил разводить бюрократию»

    Актер Авангард Леонтьев провел для «Театрала» экскурсию по памятным местам МХТ им. Чехова: мы побывали в мемориальном кабинете Немировича-Данченко, в воссозданных гримерках Станиславского и Ефремова, заглянули в гримерку Табакова, увидели уникальные произведения Шехтеля и редкие фотографии старейших актеров. ...
  • В ожидании «Щелкунчика»

    Балет Большого театра «Щелкунчик», созданный по мотивам сказки Гофмана, один из главных символов новогодней Москвы. В преддверии спектакля костюмеры ГАБТа провели экскурсию для «Театрала». В пошивочных цехах, размещенных на девятом этаже Исторической сцены, подготовка к спектаклю начинается примерно за полтора-два месяца до первого показа. ...
  • «То ли люди, то ли куклы…»

    – Но все-таки, в чем секрет? Что ты делаешь, чтобы она оживала? – задаю вопрос актрисе Театра кукол им. Образцова Кате Малетиной. Мы сидим на полу за декорациями и разговариваем шепотом: прямо сейчас на Малой сцене идет репетиция нового спектакля «Золушка» (премьера – 25 декабря). ...
Читайте также