Павел Сафонов: «Чацкий мне нужен сегодня»

 
В преддверии премьеры спектакля «Горе от ума», которая состоится в Театре на Малой Бронной 22 декабря, режиссер Павел Сафонов ответил на несколько вопросов «Театрала».
 
- Павел, почему именно сейчас вы взялись за комедию Грибоедова?
- Я «Горе от ума» давно хотел поставить. Пару лет назад в другом театре я уже мечтал ставить эту вещь, но тогда не случилось. А потом я Сергею Анатольевичу (Голомазову. – «Т») про свою мечту рассказал, и ему эта идея понравилась.
Почему сейчас? Наверное, потому, что жизнь вокруг слишком безумная и агрессивная, и часто зашкаливающая в своей нормальной ненормальности. Это связано с тем, чего человек должен добиться в жизни или чего добивается, и какими путями, - в смысле карьеры, успеха, и в смысле своего внешнего вида, и вообще, своего места в этой жизни. Все эти искажения, эта деформация уже приобретает такие масштабы! А мы этого даже не замечаем и принимаем это за реальность. На самом деле, это – пустое, какое-то «норковое» пространство, в котором люди закрываются.

Безусловно, есть в людях душа, есть какая-то точка отсчета, есть желание любви и счастья, но люди об этом совершенно забывают и стремятся в замкнутое пространство, связанное с какими-то совсем другими приоритетами, другими ценностями…

 
- В свое время с Чацким сравнивали людей, противостоящих обществу – Чаадаева, декабристов…
- В данном случае, мне не хотелось какого-то особенного политического акцента. Мне больше интересно делать спектакль про вот эту, не изменяемую за более чем 200 лет, ужасную закономерность. Когда такой человек, как Чацкий, - который остался в чем-то чист и наивен, хотя в чем-то очень самолюбив, и тоже, наверное, не идеален, но все-таки пытающийся разбудить общество, - протестует как раз против этой ужасной подмены каких-то понятий, которые ему дороги. Особенно ему больно видеть эти изменения в Софье, которая является, была и есть для него единственный источник вдохновения и чистоты. Они ведь с ней были заодно, и это стало в их юности некоей точкой отсчета, из-за которой он двинулся в свое путешествие, как Дон Кихот. А ее это пространство тоже «перекоммутировало», съело постепенно. Хотя они, в общем-то, друг другу были предназначены. Она это помнила, но постепенно забыла. И Чацкий, возвращаясь за ней, обнаруживает, что возвращаться, в общем-то, некуда.
Так что спектакль и об этом – как сохранить себя, как воспрянуть от этого сна, как удержаться от множества соблазнов, которые предлагают ему и Молчалин, и Фамусов.
Чацкий остается верен себе, и в этом смысле, мне кажется, это ценно сегодня. И своей любви остается верен, которая у него была и есть.
 
- Насколько вам близок этот персонаж?
- Чацкий мне нужен сегодня, в этой жизни, я хочу, чтобы такие люди были. Чтоб остальные задумались о том, что действительно возможны какие-то изменения и в этой среде, в которую он попал, что перемены могут произойти. Но пока он только их заставил вздрогнуть и как-то опустошиться. Бессмысленно низвергнувшись на него, они выбросили свой яд, и, может быть, место этого яда займет что-то другое. Может, они в дальнейшем что-то изменят в своих жизнях.
А что касается современности… Современность, она там, в принципе, налицо – в самом материале. Просто не хотелось на этот раз делать акцент на конкретном месте. Когда ставишь Мольера или Ростана, - то, что я делал на Бронной, - пространства были немного условные. Какой-то Париж, какого-то времени. А тут Москва…
 
- И какое вы нашли сценическое решение?
- Мне совсем не хотелось заставлять зрителя погружаться в этот старинный московский быт, который бы отягощал. И художник Мариус Яцовскис, с которым я много работаю, предложил очень условное, лаконичное черно-белое пространство, и никакой конкретной Москвы.

Это помогает мне рассказать историю о людях, о какой-то нашей современной психофизике, о жизни, которую мы не буквально осовременили. Я не люблю ни телевизоры, ни телефоны - я люблю театр в его условности. Поэтому мы стараемся явить всю нашу безумную и иногда страшную жизнь в рамках очень условной декорации этого дома, этого сжатого, и отчасти даже безвоздушного пространства.


Женя Панфилова, которая делала костюмы, тоже сделала их достаточно современными и очень гротесковыми, очень театральными, особенно на балу. Гляди на них, мы понимаем, что это может происходить и в современном клубе, и на тематической вечеринке, где люди оделись в старинные, и в чем-то даже параноидальные, костюмы, чтобы показать, насколько они свободны, насколько они в тренде-бренде и во всем, в чем только можно. Поэтому мы понимаем, что это могло бы быть и на современной вечеринке. В этом смысле спектакль современный, в нем нет той Руси, которая нам сейчас уже неведома, но есть Россия, которую мы сейчас чувствуем в воздухе, в пространстве, в поведении людей, в их опустошенности.
 
- А кто пишет музыку к спектаклю?
- Музыка Фаустаса Латенаса. Очень интересная партитура, даже для Фаустаса в чем-то это достаточно новый подход, но как всегда музыка очень пронзительно светлая и чистая. Он всегда очень помогает отыскать эту верную ноту, он очень чувствует эту «надсюжетность», то, за что должна отвечать музыка. Куда-то всегда подвигает нас подняться чуть-чуть повыше, в небо, куда все устремляется.
 
- Участвуют только актеры Театра на Бронной?
- Нет, у нас есть там интересные сюрпризы. На роль Софьи я пригласил Полину Чернышеву. Мне кажется, это восходящая театральная звезда. (Она у Урсуляка сыграла Аксинью в «Тихом Доне», и в сериале «Доктор Рихтер», но дело не в кино). Она сейчас в Вахтанговском театре, я с ней когда-то делал дипломный спектакль, а сейчас позвал в этот спектакль. Мне кажется, такой Софьи еще никогда не было. Женя Пронин, который играет у нас Молчалина, тоже приглашенный артист и Михаил Горевой  - в роли  Фамусова. А в роли Чацкого – актер Бронной Дима Сердюк.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Елена Санаева: «Родителям я давала шороху»

    Перед спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное» за кулисами «Школы современной пьесы» звенели детские голоса. Двое сыновей актрисы Екатерины Директоренко играли с дочкой Светланы Кузяниной, пока обе мамы готовились к выходу на сцену. ...
  • Алексей Франдетти: «Хочу создавать другую реальность»

    Кажется, совсем недавно в Большом театре состоялась премьера «Кандид», а режиссер Алексей Франдетти уже с головой окунулся в новый проект: в Театре наций начались репетиции «Стиляг». В его жизни всё по графику: планы расписаны на два года вперед. ...
  • Римас Туминас: «Никогда не считай себя первым»

    Вечером в пятницу труппа Театра Вахтангова вернулась из Милана, где в рамках проекта «Русские сезоны» представила спектакль «Евгений Онегин». Постановку сыграли дважды (28 и 29 ноября) на сцене театра «Пикколо ди Милано» Джорджо Стрелера. ...
  • Постпенсионный взгляд на предпенсионную реформу

    Поэт когда-то воскликнул: «Времена не выбирают, в них живут и умирают!» Умирать стали очень дисциплинированно, с жизнью сложнее.   Ряды редеют. Что сделаешь – возраст. Прежде вечная проблема бренного людишкинского существования скрашивалась песенной бодростью типа «пока я ходить умею» или «возьмемся за руки друзья». ...
Читайте также