Владимир Этуш: «На войне тебе постоянно страшно»

 
Еще недавно на больших почти семейных застольях в театрах собирались фронтовики – корифеи труппы; звучали воспоминания, песни и тосты. Однако время идет. И сегодня, увы, далеко не каждый театр может похвастаться тем, что в его рядах работают люди, которые защищали нашу страну в годы Великой Отечественной войны.
 
Артистов-фронтовиков осталось немного. Однако их работоспособность и жизнелюбие вызывают восторг. Походка, возможно, небыстрая, но всё тот же ясный взгляд и готовность к любым испытаниям. Как учили когда-то в военном училище: «Спина прямая. Равнение направо, шагом – марш!» И они готовы шагать и шагать, совершая и в наши дни настоящий подвиг.

В распоряжение «Театрала» попали воспоминания о войне народного артиста СССР Владимира Этуша, который, будучи студентом, еще в 1941 году, оставил школу при Театре Вахтангова и отправился на фронт, где прошел большой путь от лейтенанта административной службы до помощника начальника штаба 581 Краснознамённого стрелкового полка по тылу. Приводим несколько фрагментов…
 
- На войне тебя убить могут, каждую минуту могут убить. На войне тебе постоянно страшно. Но этот страх становится «образом жизни». Мы выскочили на гладкую поверхность, окопались и ровно тринадцать дней не могли сдвинуться с места. Каждое утро начиналось с того, что командир дивизии по телефону материл нашего командира полка и грозил ему военным трибуналом… «Голубь! (фамилия полковника) Мать твою так… Если ты и сегодня не продвинешься хоть на километр, я тебя!..» И так тринадцать дней подряд. Мы пробовали подняться, идти в атаку, но у нас не получалось… И солдат, сидевший в окопе, уже понимал, что в атаку пойти невозможно; слышал приказ, но из окопа не вылезал. Солдаты из плохоньких укрытий не поднимались. На тринадцатые сутки, когда мы с командиром полка в отвратительном настроении сидели в неглубоком окопчике, я встал, не очень понимая почему, и он меня не остановил, только сказал: «Иди, Володя… И будь осторожней…» Я пошел в роту «помогать», поднял людей в атаку. Под огнем мы пробежали двести-триста метров – одно мгновение – и снова залегли. Никакая сила теперь не могла сдвинуть солдат с места. И можно было доложить генералу, что движение началось… На километр продвинулись – приписки и тогда были.

Я вернулся к командиру батальона. Он сидел в окопе. Погода была сухая, холодная, и дул сильный ветер. Настроение у комбата было по-прежнему мрачное. «Убило бы меня, что ли… Или хоть ранило… Надоело сидеть…» – сказал он.
Было уже три часа пополудни. Я вспомнил, что в это время суток командир полка обедает. Бой окончился. Стояла относительная тишина, казавшаяся огромной, полной, абсолютной, потому что я только что находился под ураганным огнем и вышел из атаки невредимым. И вот я встал из окопчика, где сидел комбат, и повернулся спиной к передовой.

Разрывные пульки пролетали время от времени и, зацепившись за траву, «лопались» со странным звуком «пэк-пэк». Я хорошо знал этот звук, но встал в полный рост и зашагал на обед к командиру полка. Как вдруг совсем рядом раздалось это «пэк»… Удара я не почувствовал, потому что потерял сознание.


Очнулся от адской боли внизу спины. Я не понимал, что со мной и сколько меня осталось. Чтобы проверить, не оторвало ли мне ноги, пополз вперед и, оглянувшись, увидел, что ноги есть, волочатся за мной. Комбат Мирошниченко выслал ко мне бойцов. Но немец, видя все это, накрыл нас минометным огнем. Бойцы кинулись врассыпную. Еще раз попробовали подползти ко мне. Немец бил из минометов. Тогда они закричали: «Товарищ старший лейтенант! Можно мы вас подберем, когда стемнеет?» Я им в ответ ору: «Нет! Нельзя! Не разрешаю!» – потому что от нестерпимой боли хотелось грызть землю. И вот они подползли ко мне и потащили меня на плащ-палатке. Когда немец накрывал нас минами, кидались прочь, в разные стороны, но тут же возвращались. Вдруг из лесопосадки, какие бывает в степи на Украине, выскакивают два санитара с носилками, бегут к нам рысью, делают возле моей плащ-палатки круг, не останавливаясь, а мои солдаты буквально забрасывают меня к ним на носилки, и они под огнем убегают в рощицу.


Фронтовой дневник Владимира Этуша

Страницы полевого дневника Владимира Этуша


Эти ребята, санитары и солдаты, посланные мрачным комбатом, думавшим в окопчике о смерти, спасли мою жизнь. Потом были полоковой госпитали, дивизионный госпиталь и армейский, все три – полевые. А четвертый, фронтовой, находился в освобожденном от немцев Донецке, тогдашнем Сталине. На этом мое лечение не закончилось. Из Сталино меня еще перевели в Урюпинск, где рана моя якобы окончательно затянулась. Полгода шло мое выздоровление.

В Урюпинске госпиталь располагался в большом здании реального училища, окруженного глухим, выше человеческого роста, забором. В палатах были высокие потолки и высокие окна, для утепления наполовину засыпанные опилками. А неподалеку от госпиталя функционировала танцплощадка. И некоторые ходячие посещали ее.


Удивительная картина открывалась во время танцев, хотя и обыденная для того времени. Дамы, городские женщины и девушки, одевались – кто лучше, кто хуже – в нормальные платья. Местные кавалеры воевали на фронте, а госпитальные, выздоравливающие, приходили прямо с больничной койки и одежда у них была соответствующая: белый верх, белый низ. Сверху – рубашка, снизу – кальсоны с зашитой ширинкой. А ноги обуты в тапочки. Выходить за пределы госпиталя не разрешалось, но на это, конечно, смотрели сквозь пальцы. И каждый желающий попасть на танцы спокойно перелезал через забор.

Помню, один из танцоров был ранен в предплечье. А при таком ранении делается сложная гипсовая конструкция, называемая «аэропланчик». Гипс упирается в грудь и на него накладывается больная рука. Перелезть через забор на танцы ему помогли товарищи, а вот обратно он, видимо, задержался и застрял по ту сторону забора. Что делать? Каким-то образом ему необходимо вернуться на свою госпитальную койку. Он подходит к въездным воротам и нарочно громко говорит: «Тпррррууу! Открывай!» А дежурная на вахте: «Ой, господи! Кто же это приехал?» И открывает ему не калитку, а ворота. Он: «Кто приехал, я приехал!» И входит через ворота со своим «аэропланчиком». Она: «Ах, ты, такой сякой!» Но уже поздно, ворота открыты, и он вошел.

На войне я редко вспоминал Москву, Училище, Театр, прежнюю мирную жизнь. Теперь, ставший на фронте к армии непригодный, я неотступно думал о прошлом. И о будущем. Мое возвращение началось: приехала мама в Урюпинск и увезла меня в Москву, чтобы лечить «правильно». От Курского вокзала я шел пешком, потому что городской транспорт не ходил – был 1943 год. И по дороге моя рана открылась. И только в Москве выяснилось, что у меня разбиты кости таза. В общем, пришлось долечиваться в Москве. Полгода шло мое выздоровление. Потом меня комиссовали и дали вторую группу инвалидности».

Весной 1944 года я, фронтовик-орденоносец, встреченный с почетом, появился в училище в пробитой осколками, окровавленной шинели, с палкой. Разумеется, не из соображений экзотики, а оттого, что у меня ничего другого не было. Мне просто нечего было надеть, поскольку я свое гражданское пальто, еще на курсах в Ставрополе, получив армейское обмундирование, выменял на сало…

Читайте также:
Владимиру Этушу - 95!


Людмила Максакова: «Жгучий брюнет с большими глазами»

Владимир Андреев: «У каждого свой Этуш»


Владимир Этуш: «Всё, что сыграно непосильным трудом»

  • Нравится


Самое читаемое

  • Александр Ширвиндт: «Хочется выскочить из повседневности»

    Недавно Театр сатиры отметил свое 95-летие спектаклем, который Александр Ширвиндт называет «милым баловством», «лёгким хулиганством». И это – очередная изобретательная выдумка Александра Анатольевича. Впрочем, в интервью «Театралу» речь зашла не только о торжествах… – Александр Анатольевич, сейчас всюду – сплошные перемены. ...
  • Владимир Машков: «Мы очень зависим друг от друга»

    Театр Олега Табакова представил публике новую редакцию спектакля Сергея Газарова «Ревизор». Как и в случае со спектаклем «Матросская тишина», это будет возвращение на сцену «Табакерки» легендарной постановки прошлых лет. ...
  • В Кургане ищут директора Театра кукол

    Конкурс на должность руководителя Театра кукол «Гулливер» объявлен Управлением культуры Курганской области 20 ноября. Сообщается, что кандидаты должны иметь высшее образование в сфере культуры или образование по специальности «государственное и муниципальное управление», а также стаж работы по специальности не меньше пяти лет. ...
  • Пятнадцать спектаклей о войне

    В преддверии Дня Победы «Театрал» собрал постановки, созданные в память о Великой Отечественной войне.    «Минуты тишины» Режиссер: Александр Баркар РАМТ, Черная комната Участвуют: Рамиля Искандер, Денис Баландин, а также Максим Олейников (фортепиано), Николай Мохнаткин (баян), Ксения Медведева (гитара). ...
Читайте также


Читайте также

  • В Москве открылись выставки о театре в годы войны

    На Тверском и Чистопрудном бульварах, а также улице Арбат открылись уличные фотовыставки, посвященные театру в период войны. «Посетители могут увидеть архивные фотографии и узнать о роли служителей театра в годы войны, - сообщается на сайте правительства Москвы. ...
  • Александр Калягин: «День Победы – самый святой праздник»

    Председатель СТД Александр Калягин поздравил всех с Днем Победы: «Дорогие коллеги, друзья! Для меня, уверен, что и для всех, День Победы – это самый святой праздник. В этот день мы вспоминаем всех тех героев войны, а их миллионы, кто отдал свои жизни за наше будущее. ...
  • Фронтовые будни

    Когда в советские времена министерство культуры спускало разнарядки, сколько спектаклей на тему войны должно быть в репертуаре, руководители театров относились к этому с известным беспокойством. Трудно было ежегодно искать пьесы, которые художественно точно отражали бы жуткие реалии Великой Отечественной войны с ее блокадой, потерянными жизнями, искалеченными судьбами и осиротевшими семьями… Концерты, чествования фронтовиков, вечера памяти – это одно, а ежегодное художественное высказывание – совершенно другое. ...
  • «Освобожденный Ширвиндт»

    Когда круглогодичного ажиотажа с расширением тротуаров еще не было, а что-то для благоустройства Москвы для наглядности надо было обозначить, перетаскивали Пушкина через улицу Горького туда и обратно. Дорого, бессмысленно, но – деятельность. ...
Читайте также