Иосиф Райхельгауз:

«Не хочу обманывать государство»

 
В День театра 27 марта свой двадцатилетний юбилей отмечает «Школа современной пьесы». Главный режиссер театра Иосиф Райхельгауз встречается с нами между репетициями: «Дом» Гришковца соседствует с грибоедовским «Горем от ума» («Русское горе»), перевоплощенным в мюзикл.
– Театр живет в необычном доме, в доме с историей. Чувствуете себя продолжателем московских традиций?

– С этим домом вообще фантастическая история: мы жили в общежитии ГИТИСа на Трифоновской: Борис Морозов, Анатолий Васильев и я. Для того, чтоб добраться до ГИТИСа, мы должны были доехать на троллейбусе номер 13 до Трубной площади, аккурат до моих теперешних окон, а здесь пересесть на троллейбус 31, доехать до Никитских ворот и войти в ГИТИС. И часто тут, на Трубной, мы и останавливались – потому что в ресторане «Узбекистан» был замечательно вкусный плов по 50 копеек или пельмени, а напротив – Сандуновские бани… Так что иногда мы возвращались на Трифоновку уже пешком. И можно ли было себе представить, что жизнь так сюжетна, что я теперь в этом доме буду работать?..Я часто рассказываю – дому 200 лет, здесь бывали Чехов, Толстой, Достоевский… И вдруг я осознал, что ровно десятую часть этого срока – 20 лет! – здесь живет театр «Школа современной пьесы». И как все это складывается, приобретая смысл и объем, оправдывая существование. И теперь не только о Толстом будут вспоминать, но и о Булате Шалвовиче Окуджаве, который все свои последние вечера и выходы на сцену тоже оставил этому дому. И потом биографы будут писать, что здесь не только состоялась свадьба Чайковского, но здесь был последний юбилейный вечер Окуджавы, и вся Трубная площадь была запружена народом.

– Это же был грандиозный вечер…

– Булат Шалвович, с которым я в последние годы имел счастье регулярно общаться, не хотел отмечать 70-летие и собирался прятаться в Переделкино: «Я это ненавижу: сидят на сцене, в цветах, как на собственных похоронах!» И тогда я ему предложил: «А давайте вы будете сидеть в зрительном зале, а на сцену будут выходить те, кто хочет вас поздравить». И он, удивительное дело, уговорился, в тот момент мы не подозревали, во что это выльется. Когда я понял, что наш крохотный зальчик на 400 мест не вместит и сотой части тех, кто хочет прийти, мы повесили экраны на фасаде театра. Кого только не было на сцене в тот вечер, чего только не говорили! А знаете, чем закончился этот его день рождения, который у него был 9 мая?

– Салютом?

– Не просто салютом. После действа в зале он вышел на балкон, и по всей площади покатилось: «Булат, смотрите, Булат!» Он взял гитару и попробовал петь, но слышно его толком не было. А с ним на балкон вышли Шевчук, Макаревич и Ярмольник. И тогда они – это был первый и последний раз – запели с ним вместе «По Смоленской дороге». И они пели, вся площадь зажгла зажигалки, у Окуджавы лилась слеза по щеке, и в это время начался салют. Вы знаете, я могу написать хронику дома за эти 20 лет, может, она и будет уступать тому времени, когда Достоевский произносил тут речь по случаю открытия памятника Пушкину, или когда Чехов подписывал контракт на издание собрания сочинений, но за эти годы здесь – было…

– Спустя двадцать лет вы решили раздвинуть эти стены. Как продвигается стройка нового здания? Кризис не подкрался?

– Строим. Но так мешают чиновники – это невыносимо! Построить фундамент легче, чем получить подпись. Получить подписи Ресина и Лужкова – ничто по сравнению с их исполнителями, которые заматывают эти дела на месяцы. Я б уже здание построил, уже коробка была бы, но нас все время останавливают: вы не получили разрешения там, вы не согласовали тут, и все они чего-то хотят, все на что-то намекают, и ссылаются на сроки рассмотрения. Даже инвесторы уже умоляют – да возьмите же деньги, возьмите, у нас нет кризиса, мы хотим достроить театр! Но я вынужден бесконечно объяснять чиновникам – дорогие, я не квартиру себе строю, а театр!.. И вообще, может, когда здание будет построено, я уже должен буду на заслуженный отдых уйти! Я хочу, чтобы мои ученики-режиссеры там работали достойно. Дайте же возможность делать театр! Мы придумали с Димой Крымовым замечательный проект, построили пять макетов – я уверен, что если это все выстроится, сюда будут ходить смотреть на театр так же, как ходили смотреть на часы в Театре Образцова. Придумана хитрая конструкция раздвигающегося фасада, за которым откроется вид на старую московскую улицу, которая сейчас просто замусоренные задворки. Все это нарисовано и просчитано, но я такого засилья бюрократии не видел! Очень прошу: не надо нам помогать, хотя бы просто не мешайте работать! Сейчас очень сложно, легче всего было, как это ни странно, в девяностые.

– В те самые «лихие»?..

– Тогда можно было говорить и писать без цензуры, можно было ставить и отвечать за то, что ты делаешь. А сегодня пришло другое время: через деньги, бумаги, через повальную, поголовную коррумпированность. Нас лишили постановочных средств на этот год. Невзирая на то, что для нас написал новую пьесу Евгений Гришковец, для спектакля снимает фильм Сергей Соловьев; музыкальное произведение готовит Сергей Никитин, текст к нему пишет Вадим Жук; готовит новую пьесу Людмила Улицкая; скоро начнет ставить Андрей Могучий, только что поставили Иван Вырыпаев и Андрей Жолдак. Дорогие, я веду переговоры с крупнейшими режиссерами Европы и мира – не в гости я к себе их приглашаю, а хочу, чтобы театральная Москва видела новые произведения современных авторов – этот театр недаром называется «Школа современной пьесы».Мало того, что денег не дают – даже не позволяют взять то, что предлагают друзья театра!.. Мы создали официальный совет попечителей театра, председатель его – Анатолий Чубайс. Эти люди три месяца назад выделили нам средства, и уже три месяца мы не можем получить их: конвертами, в черную кассу – пожалуйста, но не официально! А я не хочу обманывать мое государство, хоть меня провоцируют на нарушение закона! У нас в театре замечательный директор – Андрюс Рашимас. Выдающийся, умница, талант, он, знающий закон, имеющий ученую степень и преподающий в МГУ, не может получить официальной бумаги о создании попечительского совета!

– Новая пьеса Гришковца «Дом» как раз про деньги, про то, как ломаются человеческие связи и нарушаются человеческие законы…

– Да. Через месяц должна быть премьера. В спектакле заняты суперзвезды: играют Альберт Филозов, Владимир Качан, Александр Гордон, Татьяна Веденеева, которая сто лет не выходила на сцену, и все наши. Но, опять же, нельзя все на энтузиазме, это не студенты, это взрослые люди, они отдают свой талант и время работе!.. Но мы должны отчитываться за каждые сто рублей, и объявлять какие-то конкурсы. Ну откуда я знаю, что мне понадобится завтра? Я вот репетировал сегодня и придумал, что дедушка и бабушка в сцене сна главного героя должны летать. Это значит, что мне нужен механизм, а механизм стоит больше ста тысяч рублей. И вот теперь мы должны, если не играть в их чиновничьи сучьи игры, отложить премьеру на год. Они, видимо, боятся, что я украду эти деньги, в ресторане их прокучу, что ли. Коммунисты ничто по сравнению с этими новыми, коммунистов мы обманывали, закладывая что-то в подтекст, я обучен этим двойным стандартам во время работы в «Современнике» и Театре на Таганке. А эти – все в лоб говорят, никто ничего не скрывает. Мне большой начальник от культуры говорит: «Ты так театр не построишь, твой директор не умеет работать с нашими чиновниками!» Конечно, он не умеет совать им в карман. К сожалению, в таких диких условиях и приходится работать.

– А в девяностые все было по-другому?

– Безусловно. Было ощущение легкости, свободы, надежды, азарта. Может быть, те люди сделали много ошибок, но я боготворю их – они показали, как можно жить. Я хочу спросить у их противников – а жили бы вы в такой квартире, как сейчас, если бы их не было? Завели бы свое дело? Ездили бы на двух иномарках? Эти люди впервые предъявили нашему народу то, что называется «авторство собственной жизни»: ты достоин своего бизнеса, своей жены, своего отдыха. Но это тема отдельного разговора. Если возвращаться к искусству, то я скажу вам, что создание новых театров определяется общественно-политической жизнью страны. И заметьте, сколько в девяностые открылось театров! И сколько их открылось сейчас? Уже пятнадцать лет нет ничего нового. И Школа драматического искусства, и Мастерская Петра Фоменко, и мы – все родились тогда… А сегодня? Не открывается ничего. И это не потому, что иссякли таланты на Руси, ничего подобного. Совсем другие причины!

– Тогда, в девяностые, вам удалось собрать в театре цвет московской интеллигенции. Как?

– Как только театр возник, я сразу стал думать, как привлечь сюда Сережу Никитина – и он пришел, и мы сделали «А чой-то ты во фраке?» Как позвать Елену Камбурову, подумал я – и она пришла, и, несмотря на то, что у нее самой давно есть театр, она каждый месяц здесь поет. Не случайно здесь возникают поэтические вечера «СТИХиЯ», я горжусь, что здесь читали все лучшие поэты нашего времени – и Рождественский, и Евтушенко, и многие другие. Мы дали сцену и время для дипломников «фоменок» – здесь были первые показы «Двенадцатой ночи». На этих подмостках родился «Квартет И». Я театр понимаю не только, как репертуарную фирму, которая продает продукт. Это клуб в европейском понимании – куда люди одних интересов приходят – музыкальных, литературных, театральных. И не зря здесь круглосуточный ресторан. Я сегодня окончил работу только в шесть утра, спустился в ресторан выпить кофе – и я был потрясен: сидят люди, явно творческие, общаются… И это прекрасно, это –среда общения.

– Именно поэтому вы иногда предлагаете роли тем, у кого нет диплома об актерском образовании?

– Сейчас я докатился до того, что вытащил на сцену человека, которого считают крупнейшим энергетиком нашей страны, у него недавно вышла книга «Энергетика России до 2017 года». Это Борис Вайнзихер, он репетирует большую роль, и ему интересно. А мне интересно, что он в драматургию Гришковца вносит свой, реальный объем.

– Но команда театра это не только актеры, еще и люди за сценой?

– Смею надеяться, что в «Школе современной пьесы» за двадцать лет подобралась команда, которой ни в каком театре нет: от выдающегося директора до изумительных гардеробщиков. Я коллекционирую этих выдающихся людей.


  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Елена Санаева: «Родителям я давала шороху»

    Перед спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное» за кулисами «Школы современной пьесы» звенели детские голоса. Двое сыновей актрисы Екатерины Директоренко играли с дочкой Светланы Кузяниной, пока обе мамы готовились к выходу на сцену. ...
  • Алексей Франдетти: «Хочу создавать другую реальность»

    Кажется, совсем недавно в Большом театре состоялась премьера «Кандид», а режиссер Алексей Франдетти уже с головой окунулся в новый проект: в Театре наций начались репетиции «Стиляг». В его жизни всё по графику: планы расписаны на два года вперед. ...
  • Римас Туминас: «Никогда не считай себя первым»

    Вечером в пятницу труппа Театра Вахтангова вернулась из Милана, где в рамках проекта «Русские сезоны» представила спектакль «Евгений Онегин». Постановку сыграли дважды (28 и 29 ноября) на сцене театра «Пикколо ди Милано» Джорджо Стрелера. ...
  • Постпенсионный взгляд на предпенсионную реформу

    Поэт когда-то воскликнул: «Времена не выбирают, в них живут и умирают!» Умирать стали очень дисциплинированно, с жизнью сложнее.   Ряды редеют. Что сделаешь – возраст. Прежде вечная проблема бренного людишкинского существования скрашивалась песенной бодростью типа «пока я ходить умею» или «возьмемся за руки друзья». ...
Читайте также