Зураб Соткилава: «Мне предлагали жить в девяти странах»

 
12 марта исполнилось 80 лет со дня рождения народного артиста СССР Зураба СОТКИЛАВЫ, который является не только прославленным артистом, но и самым долгопоющим грузином на территории Российской федерации…

 – Зураб Лаврентьевич, начну с наболевшего: в одном из интервью вы сказали, что давно не бывали в Абхазии и Грузии. В это не верится: широко известна преданность кавказского человека к своим корням…
– Я скучаю по родине, по местам моего детства, но так сложилось, что 300 тысяч моих соотечественников в свое время выгнали из Абхазии и не пускают обратно. И если я туда поеду, представители моей нации, из тех, кого выгнали, меня не поймут –скажут: «Пусть Соткилава сделает так, чтобы и нас тоже пустили». Но я не в силах этого сделать, от меня это не зависит. И чтобы никого не обидеть, ни в Грузию, ни в Абхазию я не еду.

Международные конфликты – это всё звенья одной цепи. Мне порой кажется, что человечество не умнеет, а, наоборот, глупеет. Причин много, но одна из них, безусловно, в том, что заметно снизилась роль просвещения. Я по студентам сужу: как мало они читают! Интернет, гаджеты свели поиск информации к нажатию одной кнопки. Наверное, это хорошо, но нарушается системность мышления. Конечно, «Анну Каренину» можно пересказать и языком комикса, но суть классического произведения от этого потеряется. Дело ведь не столько в сюжете, сколько в тех чувствах, которые переживает читатель. А их ни один комикс передать не сможет…

– А в консерватории изменилось ли что-то за те сорок лет, что вы там преподаете?
–  Многое изменилось. Когда в 1976 году меня в числе других солистов Большого театра – Владимира Атлантова, Тамары Милашкиной, Юрия Мазурока, Евгения Нестеренко и Елены Образцовой – пригласили в Московскую консерваторию, это было потрясающее время. Какие талантливые, творческие люди! Правда, они ушли и в итоге остался я один. А потом и меня выгнали...

Но вот я снова здесь и с сожалением вижу, что многое изменилось не к лучшему. И, самое обидное, что хорошие талантливые ребята не могут здесь заниматься, поскольку бюджетных мест мало, а на платном отделении нужно заплатить 600 тысяч рублей, что под силу далеко не всем. Впрочем, это не вина консерватории: это, по-прежнему, звенья единой цепи. Сейчас такая ситуация во всей системе образования.

– Самое печальное, что за этими финансовыми обстоятельствами стоят судьбы людей, которые хотят учиться…
– У меня под контролем был потрясающий мальчик из Самары, который хотел перевестись в Москву. Но когда ему сказали, сколько нужно заплатить, он переводиться не стал. И этим летом тоже были два замечательных тенора, но они ушли туда, где можно учиться бесплатно. Жаль, что такая высокая плата отбрасывает талантливых ребят.

Но я все равно люблю консерваторию. Это моя жизнь. А мои студенты – это мои дети. Когда я с ними, мне кажется, я такой же молодой, как они.


– Не чувствуете усталости? Ведь воспитать оперного певца – это титанический труд.
– Моя преподавательская деятельность доставляет мне удовольствие. Хотя, безусловно, это огромная ответственность, потому что я должен дать человеку специальность, которая определит его дальнейшую жизнь. Именно поэтому в моей практике были случаи, когда я отказывался брать ученика и говорил, что ему не стоит заниматься вокалом. Они, конечно, обижаются, ведь каждый считает себя гением. А действительно состоявшиеся артисты, которые поют во всех театрах мира, никогда не обидятся на критику, поскольку всё про себя знают. Я занимаюсь с вокалистами, обладающими разным тембром, но больше всех люблю теноров, потому что это самый трудный голос. К тому же, хороших теноров сейчас мало. Даже Большой театр тенорами не может похвастаться: они наперечет.

Сегодня любой крупный российский театр вместо того чтобы растить своих солистов, приглашает певцов со стороны, которых даже не слышно из зрительного зала. Однажды я сказал директору одного такого театра: «Как можно ставить «Кармен», если у вас в труппе нет ни Хозе, ни Кармен, ни Эскамильо?» Может эти певцы в других залах хорошо звучат. Но у вас огромное пространство. Здесь нужен артист не только с голосом, но и с полетным звуком».

– Полетный звук – это что значит?
– Это когда голос певца летит в зал без нажима. Причем, голос не обязательно должен быть мощным. Вот, например, выдающийся баритон Юрий Мазурок. Голос у него был небольшой, но певец никогда его не форсировал, давал звука ровно столько, сколько нужно, чтобы этот голос летел и заполнял зрительный зал. Сейчас таких мало, а между тем оперный певец должен петь сам.


Микрофон – это для эстрады, там он просто спасает певцов, которые, к сожалению, в большинстве своем, не имеют музыкального образования. Я вообще был потрясен тем, что многие эстрадные певцы не могут спеть целиком всю фразу. Они поют буквально по две ноты, а потом все это склеивают.


Но зато у них целая армия поклонников, поскольку главное не талант, а раскрутка…

– У оперных певцов тоже всегда были поклонники и даже фанатки. Достаточно вспомнить враждующих между собою «лемешисток» и «козлисток». А у вас были такие оголтелые почитатели?
– Поклонники были и есть до сих пор. Но в оперном мире все держится в интеллигентных рамках. Приходят в театр, ждут с цветами после выступления. Хотя помню, когда пел в Глазго, поклонники подхватили меня и таскали на руках, да так рьяно, что порвали мне брюки.

Но такое может быть только на концертах, в серьезных залах такого не бывает. И в России такого не было никогда. Конечно, красотой я не отличаюсь, поэтому толпами за мной никогда не ходили. Но всегда брал голосом.

– Думали в юности, что однажды станете всемирно известным певцом?
– Я никогда не был мечтателем. Никогда не задумывался о том, что будет. Мне нравилось тренироваться, я тренировался. Мне нравилось играть в футбол, я играл. Сначала за юношескую сборную, затем за взрослую. В 16 лет меня взяли в тбилисское «Динамо». Потом я стал капитаном сборной Грузии, и мы выиграли чемпионат Советского Союза. И я горжусь этим чемпионским званием. 

Никогда не предполагал, что буду петь в опере. Но так случилось, что стал петь. Не думал, что меня возьмут в Тбилисский театр оперы и балета и не мечтал, что буду петь в Большом театре. Но все это произошло. Правда, одна мечта у меня все-таки была – петь так, как поют мои любимые певцы, записи которых я слушал в юности. Это, конечно, Беньямино Джильи, которому я подражал. Но таких, как он, не будет никогда. Это явление природы. Раз случилось – и всё. А как непревзойденно он пел в операх Верди...

– Можно сказать, что и к этой мечте вы приблизились. Ведь именно за блестящую трактовку произведений Верди вас избрали почетным членом Болонской академии музыки... 
– Этого могло и не случиться, потому что это был 1980 год, Советский Союз. Когда стало известно, что меня хотят избрать почетным членом Болонской академии, сопровождавший нас сотрудник КГБ посоветовал сразу не соглашаться, а подождать решения руководства страны. Позвонили министру культуры Демичеву, и он отправился за советом к Брежневу. И вдруг, вопреки моим ожиданиям, Брежнев одобрил это предложение. Как позже мне рассказывали, они с Демичевым решили так, что, мол, Советский Союз все ругают, а тут нашего оперного певца выбирают почетным членом итальянской академии. Брежнев распорядился даже, чтобы эту новость осветило советское телевидение.

– Никогда не думали остаться в какой-нибудь стране?
– Мне предлагали жить в девяти странах. Первое предложение было из Испании, когда я выиграл там Гран-при. Но я подумал: а что я буду там делать? Потом приглашали в Германию, Америку, в Италию. В Болонье у меня был Клуб любителей Соткилавы – 100 человек, которые устраивали вечеринки, прослушивали мои записи, ходили на мои спектакли. И я ходил к ним в этот клуб, общался с поклонниками.

– Но предпочли Россию…
– Когда я два года жил и учился в Милане, то понял, что за пределами России у людей совершенно другие ценности. Там не думают, хороший ты человек или плохой, а думают, что от тебя можно взять. Какая польза от дружбы с тобой. Там у каждого свой круг общения. И когда я понял отношения людей, меня потянуло на родину.

– Судьба…
– Да.

– А судьбоносные встречи в вашей жизни наверняка ведь тоже случались?
– Был человек, которого я всегда буду помнить, – это Борис Александрович Покровский. Он постоянно и досконально работал со мной, устранял даже кажущиеся на первый взгляд не существенными моменты. Например, избавил меня от привычки размахивать руками во время выступлений, научил стоять на сцене и ходить так, чтобы концентрировать на себе внимание зрителей.

Покровский старался найти самый точный образ не только для солистов, но и для второстепенных исполнителей.Некоторые артисты были недовольны, что им приходится много двигаться, бегать по сцене. Но это была не прихоть режиссера. Я всегда привожу в пример Станиславского, которого актеры однажды спросили: «Для чего вы заставляете нас столько бегать? Итальянцы стоят и поют». На что он ответил: «Вот когда научитесь петь, как итальянцы, тоже будете стоять».

Покровский хотел, чтобы каждый второстепенный персонаж не сливался с толпой, чтобы у него была своя мизансцена. И я считаю, что это был высший режиссерский пилотаж. Потому что главная фигура в опере – певец, тот, кто звуком выражает образ. Все решает голосовая палитра, а не беготня и кувыркания на сцене, которые так любят нынешние режиссеры.
  • Нравится

Самое читаемое

  • Засада для художника

    На сайте Министерства культуры появился приказ, зарегистрированный в Минюсте 18 мая нынешнего года, согласно которому утверждаются «типовые отраслевые нормы труда на работы, выполняемые в организациях исполнительских искусств». ...
  • Умер актер Театра Маяковского Игорь Охлупин

    Народного артиста РСФСР, ведущего актера театра имени Маяковского Игоря Охлупина не стало в субботу, 9 июня. Он скончался в московской больнице «после непродолжительной болезни на 80-м году жизни». Об этом сообщили в театре им. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
  • Владимиру Зельдину открыли памятник

    В среду, 13 июня, на могиле актера Владимира Зельдина на Новодевичьем кладбище был открыт бронзовый памятник, где артист изображен в костюме Дон Кихота.   «Это был великий артист и великий человек. И нам, конечно, сейчас очень его не хватает», - цитирует Интерфакс слова главного режиссера Центрального академического театра российской армии Бориса Морозова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Юрий Грымов: «Я никогда не провожу кастинги»

    В среду, 20 июня, театр «Модерн» представит свою версию горьковской пьесы «На дне». С того момента, как Юрий ГРЫМОВ возглавил театр, в «Модерне» значительно поменялся репертуар и, по словам режиссера, пришла новая публика. ...
  • Ольга Прокофьева: «Хочу сыграть великую женщину»

    20 июня одна из ведущих актрис Театра им. Маяковского Ольга ПРОКОФЬЕВА отмечает юбилей.   – Ольга, вас можно по праву назвать одной из самых элегантных актрис, какими средствами вы этого достигаете?   – Вся наша жизнь в голове. ...
  • Константин Райкин: «И в Москве есть глухая провинция…»

    На протяжении многолетней истории «Сатирикон» переживал разные периоды, но сейчас наступил, наверное, самый сложный. Дело в том, что никто пока не может назвать внятных сроков окончания реконструкции, и коллектив уже не первый год продолжает вести кочевую жизнь, выпуская в таких условиях на порядок меньше спектаклей. ...
  • По системе Маковецкого

    Педагог Сергея Маковецкого по Щукинскому театральному училищу Алла Казанская любила говорить, что бывают артисты, чей талант не укладывается ни в какую систему, не поддается характеристике и описанию. Он как ртуть – отзывчив к любым переменам. ...
Читайте также